Не смотри смерти в глаза

      Не передать, как Гарри расслабился, когда на следующие сутки никто не ворвался в его двери с намерением убить. Соседи вели себя обычно, посетители без подозрений, а Ник по обыкновению безрассудно. Подозрительным мог быть только Гарри, который дёргался, как идиот, снова накрутив себя из-за собственных необдуманных поступков. Он помнил, чем его бескорыстная помощь раньше оборачивалась.       А сейчас он помог незнакомцу. Помог Существу. Опасному, обаятельному Существу. Он идиот.       Но главное: он ещё не успел всё испортить.       Время пролетело, Гарри осознал, что образовал новую, ещё хлипкую связь. Теперь, когда он имеет союзников на той стороне, ему осталось придерживаться присвоенной роли. Стать Гриммом, каким его хотят видеть, а способности Гарри туда не входят. Новая проблема, что может привести к повторению истории – Гарри не хочет, чтобы его боялись близкие или самому бояться приблизиться к ним. Гарри больше не хочет быть одиноким.       Что ж, по крайней мере теперь есть один человек, с которым он может быть немного откровенен (насколько он может себе позволить).       С того самого дня Шон приходил ещё два раза с той же просьбой. В этот раз Гарри отметил, что у них начинает выстраиваться график встреч, причем судя по ослабевшей силе притяжения, приходит тот из собственного желания, а не из необходимости. Однако Гарри почему-то делал вид, что ничего необычного не замечает, игнорируя лёгкое чувство неловкости от случайного зрительного контакта. Ну, индивидуально гарриной неловкости – как будто такого человека, как Шон, может смутить такая мелочь.       В нем существовала только напускная уверенность, прикрывающая вынужденное одиночество. Но в эти моменты – их моменты – эмоций не существовало, только тепло от близости с кем-то. Будто маски сняты, а в лице напротив ты видишь себя. В какой-то степени они были отражением друг друга, такие же сильные и такие уязвимые они не могли оставить друг друга. Глубоко внутри них два знакомых комка страданий цеплялись схожими местами, становясь больше в целом, но меньше на них двоих.       Тем сложнее было разрывать их связь, чувствуя как боль собирается из кусочков, провозглашая очередной прожитый день. Но теперь он заканчивался лёгкой улыбкой провожающей спину гостя.       Когда-то день Гарри состоял из незнакомых людей, пустых комнат и недоверия, затем появились Ник и Монро, заняв ту личную часть пространства, куда он давно не впускал людей. А теперь появился Шон, и Гарри не знает, где ему место, такой категории нет в его словаре. Это вызывает больший трепет.       В один редкий солнечный день Гарри заходит на деревянную веранду, примыкающую к старенькому ресторанчику. С ироничной улыбкой он садится за накрытый столик. Где уже сидит человек, которому, признаться, он дал возможность занять в сердце отдельное место, куда никого ещё не пускал.       Гарри смотрит в глаза напротив, и ощущает по связи едва уловимый звон довольства. И позволяет себе так же довольно прищуриться с едва схожей ноткой влюблённости. Лёгкое приветствие соскакивает с их губ, и они делают свой заказ – их первый романтический ужин.       – Знаешь, когда впервые тебя увидел, даже подумать не мог, что однажды мы окажемся здесь. – Шон разлил темно-алое вино в их бакалы. – Это одно из немногих моих любимых мест, ты первый, кого я сюда пригласил. Удивительно приятно, наконец, разделить здесь с кем-то ужин.       – Я не ожидал этого ещё больше. – Гарри переводит взгляд с Шона на протянутый ему бокал. Лёгкий аромат алкоголя дурманит голову. – Даже если бы я попытался, не смог бы описать, сколько стен я разрушил, чтобы оказаться здесь с тобой. Это удивительно. Мы столько скрываем, иногда я не знаю настоящий ли Я сидит на моем месте, и настоящий ли Ты смотрит на меня этим взглядом. Даже не уверен, должен ли я здесь быть. – Вино, которое Гарри задумчиво болтал, пролилось на руку, выводя из неожиданного приступа болтливости. – Прости, несу какую-то чушь, только всё порчу...       Вскинув голову, он останавливается на тихом, умиротворённом лице, позволяя себе расслабиться.       – Ты слишком переживаешь. Мне нравится тебя слушать. Мы мало говорим о личном, но и того, что проходит между строк достаточно. Не все отношения одинаковые. Если они нас устраивают, значит они правильные. И когда мы посчитаем нужным, то сможем рассказать всё, что нужно. Ты не согласен?       – Хах, верно. Ты прав. Насколько же хорошо ты умеешь говорить правильные слова. Мне бы так.       – У каждого свои сильные стороны, не принижай свои усилия. Ведь именно ты тот, кто помог мне ранее. Ты решил делать то, что считаешь правильным, именно поэтому ты мне понравился. Мне не нужно знать твои секреты, чтобы восхищаться тобой. Ведь ты обладаешь всеми чертами, которыми я, будучи мальчишкой, надеялся иметь во взрослом возрасте. Того, что я узнал, достаточно, чтобы знать, что ты настоящий: добрый и искренний, когда хочешь, с холодным трезвым умом, когда нужно. Ты удивителен.       Повисла тишина. Удивительно откровенная речь от неочевидного человека вводит в ступор. Гарри не нашёл ничего умнее, кроме как сказать "ого", от чего атмосфера стала ещё больше неловкой. Солнце, которое тепло их обогревало, начало обжигать, Гарри казалось, что ещё минута и его лицо обгорит. Конечно, виновато солнце, именно из-за него у Гарри горят щёки. Правда, он вовсе не смутился. И он совсем не уткнулся лицом в бокал, чтобы скрыть красные щеки. Хах, тогда можно всё списать на опьянение. Сладкие, опьяняющие слова вылетевшие из этого горького рта. Гарри не хочет, чтобы этот день заканчивался.       Гарри так увлеченно пытался прикрыться, что совсем не заметил чужих покрасневших ушей и как зашёлся в нервозности кадык. У Гарри и мысли не проскочило, что такое может быть в новинку не только для него.       Чтобы прогнать остатки неловкости, Шон завёл более непринуждённый разговор с глупыми формальностями. Перейдя на вопрос о прошедшем дне, получил нестандартный, но подсознательно ожидаемый, ответ. Совсем не романтичные разговоры об убийцах придали Шону куда большее чувство уверенности. Пусть он и умел вести светские беседы и в обольщении был хорош, но в компании этого человека он забывал все заготовленные годами фразы и был просто собой, говорил на интересную ему тему без угрожающих скрытых подтекстов. А ещё больше ему понравилось слушать собеседника.       В Гарри была загадка, к которой не было написано условий. Только в разговоре с ним Шон мог прикоснуться к его настоящим мыслям. В деталях его рассуждений вырисовывался опыт, приводящий в восхищение, граничащее с ужасом.       Гарри знал многое. Он был страшно хорош: настолько, что Шон оробел, отступая в попытках собрать его историю. Теперь он не уверен, что хочет узнать, через что пришлось пройти Гарри.       Их жизнь, взгляды, опыт, планы сошлись в этом моменте.       Под отблеск уходящего солнца на воде их губы сошлись в первый раз.       Открыв глаза в следующий раз все сомнения исчезли вместе с лёгким дыханием на щеке. Шон аккуратно дотронулся до смешно торчащей пряди, помешавшей ему увидеть лицо Гарри целиком.       — Это начало чего-то нового.       Момент из лучших традиций романов разбился об звонкий смех Гарри.       — Определенно.       Шон опустил руку с пустым взглядом, пока Гарри зашёлся смехом ещё сильнее, совсем не сочтя это неуместным.       Что бы это значило.