Управляя её агонией

***

Впервые этот кабинет кажется чужим, таким, каким должен быть для пациентов. Лиса сдавленно, почти умоляюще смотрит на своего друга, глотая слёзы, а он отворачивается, чтобы не видеть, как её ломает от боли. Внутри у неё всё в пыль стёрто и кровью истекать оставлено. Чувство, будто тебе в минуту ломают по паре рёбер, а потом проводят по ним чем-то острым, чтобы услышать их звон. Лиса сгибается пополам, слушая как под ней скрипит кожаный диван. Всхлипывает, утыкаясь головой в свои колени. — Ты плачешь? — Голос как будто-то из под толщи воды. Медленно разгибаясь, Лиса вытирает слёзы, размазывая тушь, которую плотным слоем нанесла сегодня утром, чтобы не видеть в зеркале своих глаз, прожженных слезами и смотрит на затылок друга. Она не помнит, когда всё стало таким грязным и отвратительным, и когда её сломало как дешёвую заводную игрушку. Дышит тяжело, готовая в эту же секунду упасть на колени и рассыпаться в просьбах сделать хоть что-нибудь, чтобы ей стало легче хоть на секунду.       — Они так красиво плачут, правда? У меня так красиво не получается.       — Ты не плачешь. Ты просто каждый раз разрываешься от боли в истериках.

***

10 февраля. 20:38. Сеул. Следственный комитет. — Никаких фотографий. Видео. Съемок с камер наблюдения. — Мягкий голос доносится из планшета, стоящего на деревянном столе. В кабинете стоит полнейший хаос. Папки, пустые пакеты из под доставок еды. Светит только планшет и неоновая вывеска пиццерии напротив открытого окна. — Всё похоже на вечеринку в министерстве с героином и проститутками. Лиса убавляет громкость на своём планшете одним пальцем. В тишине её кабинета каждый шорох бьёт по ушам. Холодный воздух не позволяет ей запутаться в информации, которая крутится в голове с самого утра. Ей бы поспать. Перед глазами уже всё плывёт из-за чтения отчетов, которые ещё с утра забрала у судмедэксперта. Таких отчетов десятки. И каждый из них похож друг на друга. Насильственная смерть. Ножевое ранение. Отравление. Фотографии, естественно, тоже были очень важной деталью. — Я не могу, Лиса. — Девушка по ту сторону видеозвонка накидывает капюшон чёрной толстовки. Она выглядит подавленной и уставшей до такой степени, что даже не пытается маскировать консилером мешки под глазами. Её обветренные губы с трудом открываются из-за боли. — Не могу смотреть в глаза родителям, которые до сих пор в неведении. Которые держатся только благодаря надежде. Розэ - её коллега, предпочитающая брать на себя дела с жестокими убийствами, в попытках забыться в работе с головой. И Лиса всегда поражалась тому, как человек с таким мягким характером продолжает работать в их комитете. Они познакомились два с половиной года назад, когда Розэ только перевелась из Тэгу. Сошлись на любви к родному городу. Только вот Розэ в Тэгу выросла, отучилась и нашла работу, а Лиса уехала оттуда ещё в возрасте двенадцати лет, вернувшись в Тайланд, откуда были родом её родители. Отец просто не смог построить карьеру в Южной Корее, поэтому выбрал самый легкий способ дать семье всё необходимое - бежать туда, где всего можно найти работу. Только вот бежать смысла не было, ведь как бы радушно Тайланд не принял их семью, они оставались там чужими. Лиса, окончив школу поступила на следователя в Сеульскую академию благодаря двойному гражданству. Родители Лисы спустя время вернулись в Тэгу, ведь дела в работе отца пошли в гору, а сама она осталась в Сеуле, занимая хорошую должность. — Зачем взялась за это? — Спокойно спрашивает Лиса, откидываясь на спинку своего кресла. Она беспокоится не о раскрытии дела, а о своей подруге, которая медленно сдаётся, не находя ни одной зацепки. Лишённая энергии, Розэ наконец опускается на мягкие подушки, прикрывая глаза. Зачем взялась? Она без понятия. Все дела были до безобразия лёгкими до этого. Люди были уже мёртвые, осталось только выяснить причину и мотив. Как это выяснить сейчас, когда нет ни тел, ни места преступления? На неё давили со всей сторон: родители пропавших детей, испуганный народ и конечно же власть. — Я решила сдаться. — Шепчет Розэ, мысленно поднимая руки вверх и признавая своё поражение. Лиса всегда отличалась холодным рассудком, не поддаваясь чужому давлению и осуждению людей, поэтому ей должно быть легче. Розэ устала ощущать себя в клетке, единственный шанс выбраться откуда - сдаться. — Извини, что устроила в твоей жизни бардак. Обнимая себя руками, Лиса устало смеётся, глядя на свою коллегу. — Ты прыгаешь с тонущего корабля, Пак. На самом деле всё шло к этому. Как только Розэ позвонила, Лиса знала о чём будет разговор. И она уже сто раз согласилась взять на себя это дело по пропаже шести подростков, потому что видела, как Розэ медленно и уверенно шагает в тупик. Пак выручала её бесчисленное количество раз, ничего не ожидая взамен. Пустила к себе жить, потому что Лиса до безобразия боится одиночества, приезжала на место преступления посреди ночи, чтобы привезти горячий чай, который грел несмотря на сокрушающий ливень. Розэ заслужила того, чтобы сейчас кто-то вытянул её из этого тупика. — Твой склад ума - аналитический. Ты цепляешь за мелочи, поэтому успех гарантирован. — Розэ озвучивает свои мысли, играясь со шнурками своей толстовки. — А какой у тебя? — Лиса устало встаёт с кресла и закрывает окно. Берёт со спинки стула чёрную кожаную куртку и накидывает на плечи, забирая со стола связку ключей. Одни - от квартиры, другие - от кабинета и ещё нескольких рабочих помещений. — Синтетический? Какое то время Розэ задумчиво смотрит в камеру своего телефона, прежде чем ответить. — Полагаю. — Соглашается. — Когда на меня давят, я чувствую только это. Не могу сосредоточиться на другом. Девушки быстро прощаются, ведь Лиса не хочет попасть в очередную пробку. Она спускается по лестнице здания, громко топая своими массивными ботинками на высокой подошве, думая какая же эта обувь неудобная. Вероятно, что по приходу домой ей придётся клеить пластыри на свои пятки, стёртые в кровь. На улице пахнет свежестью, поэтому Лиса вдыхает глубже, стоя на крыльце следственного комитета. Шагать вперед не хочется - опять будут натирать ботинки, но она всё же идет к своему красному мерседесу, морщась от боли. Лиса кидает сумку на заднее сидение машины и небрежно хлопает дверью. Когда садится сама, то сразу достаёт из бардачка одноразовую электронную сигарету, параллельно нажимая на кнопку вызова на телефоне, который с трудом вытащила из заднего кармана облегающих джинс. — Эй, Генхи? — Приветствует Лиса, когда гудки обрываются и том конце раздаются сигналы автомобилей. Она сама заводит машину, выезжая с парковки и удерживая руль одной рукой. Генхи, по всей видимости стоящий в пробке громко ругается, бегло рассказывая про свой рабочий день. Лиса закатывает глаза, совершенно не имея желания выслушивать про то, что происходит в полицейском участке последние полгода. — Мне нужна информация о тех пропавших подростках. Имена, возраст, пол, место рождения и жительства. Всё, что касается их личностей. — Останавливаясь на светофоре, озвучивает свою просьбу Лиса, затягиваясь электронной сигаретой со вкусом яблока. Обычные сигареты - не её. Она любит, когда от неё хорошо пахнет, а табачный дым сигарет остаётся на одежде, хотя иногда Лиса всё же курит их за неимением электронных, кончающихся в самый неподходящий момент. Всю информацию о деле можно было бы взять у Розэ, но Лиса лучше начнет всё с чистого листа, чем будет путаться в начинаниях Пак. Тем более так есть шанс найти что-то, что упустила её коллега, тем самым загнав себя в тупик. — Спасибо, можешь скинуть мне всё на почту. — Благодарно произносит Лиса, щуря глаза и перестраиваясь в соседний ряд. Сбрасывает вызов и откидывает телефон на приборную панель, продолжая вдыхать в себя сладкий воздух, смешанный с никотином. Через пятнадцать минут Лиса паркуется около центральной больницы. Выходит из машины, не забыв прихватить электронную сигарету и телефон. Внутри больницы стоит тишина практически идентичная той, которая окружает здание следственного комитета. Тут разве что светлее. Поднимаясь на лифте, Лиса открывает почту, надеясь на то, что Генхи уже отправил ей информацию, но никаких сообщений нет. Оказываясь на последнем, десятом этаже, она идет в сторону кабинета психотерапевта. Входит туда, не удосужившись даже постучать, и парень, сидящий за столом не удивляется, только поднимает голову на несколько секунд, чтобы проследить за тем, как Лиса садится на кожаный диван и снимает с себя ботинки, облегчённо выдыхая и откидываясь на спину. Она вновь делает затяжку электронной сигаретой, выдыхая густой пар через нос. — Ты находишься в больнице, имей совесть. — Не поднимая головы и продолжая заполнять какие-то документы, упрекает парень. Лиса пожимает плечами. — Тут нету знака, запрещающего курить. Тяжело вздыхая Дживон снимает очки и устало трёт глаза. У него трудная работа - психотерапевт, поэтому каждый день он встречает людей, которые порой пугают, а порой заставляют задуматься о многом. Иногда работа становится совершенно невыносимой. Особенно если посреди твоего выходного, тебе звонят родственники того или иного пациента, отменяя сеанс терапии в связи с самоубийством пациента. Тогда Дживон осознаёт, что позволил человеку умереть. Не смог помочь справиться с отвратительными мыслями и желанием покончить с собой. — Знаешь что сегодня мне сказал пациент? — Он встаёт с кресла и на негнущихся ногах подходит к дивану, падая рядом с Лисой, продолжающей смотреть в потолок и выдыхать кольца пара. — Сказал, что жизнь может быть только счастливой, если ты выбираешь вечную грусть и страдания - это уже не жизнь, а медленный суицид. Дживон усмехается, а Лиса понимает, как ему сейчас тяжело. Она всегда была проницательной, легко читая чувства и эмоции людей, но в большинстве случаев скрывала это, предоставляя им возможность самим разобраться во всём. Лиса знает, что Дживона изнутри трясёт настолько сильно, что это чувство парализует. Знает, что он со страхом ждёт звонка, в котором ему сообщат о смерти очередного пациента. И как же она благодарна, что природа наделила её проницательностью, а не эмпатией, иначе работа бы размазала её по тротуару, и сидела бы она здесь не в качестве друга, а в качестве пациента. Без слов, Лиса протягивает электронную сигарету другу. Тот, мотая головой принимает её, глубоко втягивая в себя никотин почти сразу. Лиса смотрит на него и думает, что когда-то настанет день, и она увидит своего друга с сединой в тёмных волосах. Увидит на милом лице морщины и пустоту в когда-то горящих зелёных глазах. — Разве любая жизнь не является суицидом? — Равнодушно интересуется Лиса, вновь откидываясь на диване и задирая голову вверх. — Имеешь в виду, что с рождения мы стремимся себя разрушить? Алкоголем, курением? Мы двигаемся, и организм изнашивается. — Предполагает Дживон, принимая положение в котором сидит его подруга. Теперь они оба смотрят на белый потолок. Лиса пожимает плечами. Она уже ничего не имеет ввиду. Мозг сам формирует слова, а губы их произносят. В последние дни Лиса занимается тем самым суицидом, задерживаясь на работе дольше положенного и выгорая по приходу в их с Розэ квартиру, где Розэ нет уже три дня. Она уехала в Тэгу к родителям, устав от ежедневного давления связанного с делом о пропавших подростках. Лиса ненавидит находится одна, поэтому третий день приезжает к Дживону на работу, чтобы забрать его и к отвезти к себе для просмотра фильмов или готовки по рецептам из интернета. Розэ всегда этим наслаждается, потому что Лиса не самый общительный человек, несмотря на страх одиночества. Она лучше будет сходить от него с ума, чем находиться с незнакомым человеком, поэтому в отсутствии Розэ выбор пал на Дживона, который заметно устал о ежедневных ночёвок. — Посмотрим сегодня фильм про Джона Гейси? — Лиса поворачивается к другу, устало улыбаясь. — Сколько человек он похоронил в подвале? Тридцать три? — С интересом спрашивает Дживон, негласно соглашаясь с предложением. — Двадцать девять. Остальные четыре там не поместились.