Путь перерождения

      Кольцо перерождения — это огромное золотое кольцо, в котором души чертят свои имена. Каждый, кто смог написать свое имя, ждало перерождение. С малых лет людей учили, как на загробном языке написать свое имя. Но обычно мог это сделать человек только высших сословий. Бедняки обычно и своего обыкновенного написать не могли, что уж говорить о загробных именах. Кольцо может отправить твою душу в иное измерение. Но не каждому дано помнить свои прошлые жизни.        Так заведено, что Ра, как бог, не может перерождаться. Он бессмертен, а его сыновья имеют свойство умирать, но перерождаться вновь и вновь. Ра наделил Кефера способностью помнить свою прошлую жизнь, а Гора, как его покровителя, тоже одарил этим. Эксатон и прочие были ограничены от такого рода воспоминаний, так как могли помнить цели, мстить за обиды и устраивать очередные стычки. Но каждая жизнь была однотипна. Кефер и Гор перерождались, проживали жизнь в кругу переродившихся друзей и врагов и их убивал в итоге Эксатон. Занятно, да? Оградил от воспоминаний, а от войны всё-таки не смог. Эх, Эксатон, жизни проходят, а ты все такой же обиженка на Кефера?       Но одна лишь цель у Кефера, как у полубога: стать богом. И ему плевать, сколько стоит переродиться и какой срок он будет проживать от рождения до братоубийства, пока он под покровительством сил Гора и он может использовать воду, как оружие, у него есть все шансы стать богом и убежать от Кольца перерождения, поглотив Гора, как подпиток.       Мужчина в официально-деловом костюме (таков был дресс-код в компании у 99,9% сотрудников) с каштановыми волосами и серыми глазами быстрым шагом направлялся к начальнику. Бумаги чуть ли не падали из его рук, но он прижимал кипу к себе, как грудного ребёнка, и ускорял шаг. На тридцать седьмом этаже было слышно лишь цоканье его каблуков. На этом этаже в виду спокойствия и гармонии работал директор фирмы «Aquarius». Весь шум был внизу, а весь этаж был его и его маленького любимого птенчика, который, в отличии от него и этого дурачка, не влетел в его кабинет и выронил все бумаги, а продолжал теряться где-то там.       Брюнет с загорелой кожей в черной рубашке и брюках сидел за столом и почесывал подбородок. Он явно хотел, как и в прошлых жизнях, отрастить бородку, поэтому его щетина была не «я из двухнедельного запоя», а «я — сучка благородных кровей и твой несостоявшийся шуга дэдди». Поднятые по локоть рукава открывали вид на очень дорогие часы и мышцы, результаты интенсивных тренировок. Взгляд карих глаз с особой холодностью упал на серые.        — Моя милая белая воронушка… Где ты пропадал? Видел тебя на остановке, а в итоге я поднял офис на уши в попытке найти тебя. Я думал Исида тебя завербовала, но в том отделе тебя нет. И ни у Беса, и ни у Сета, и ни у Маат. Как думаешь, что я делаю с теми, кто опаздывает на гребаных пять часов?! — последние слова он произнес с особой озлобленностью и громкостью. Но на его стол попала та самая упавшая некогда стопка бумаг. — Нахер мне твои документы? Ты мне объяснительную с добровольным увольнением напиши.       — Никто увольняться не будет, это я его задержал, — на пороге кабинета стоял голубоглазый мужчина с пшенично-русыми волосами (две пряди были бирюзового цвета), которые были собраны в короткий хвостик, спешно шел в своем шоколадном костюме с белой рубашкой, кремовом плаще и бирюзовым шарфом на шее к столу начальника. Он деловито подошел к столу, кинул папку и одним лишь взглядом своих ледяных глаз заставил работника сбежать. Директор покривился и помахал рукой перед лицом, как бы отгоняя бесящие вирусы от своего товарища.       — Ты опять курил эту херню? Я сколько тебе раз говорил прекратить это? И вообще, где те «Treasurer», которые я тебе покупаю каждую неделю? Почему я не слышу их запаха, а по кабинету зловонит запах... Невесть чего? — с особым возмущением спросил директор. — И что тебе нужно было от того парня, что он пять часов был невесть где? — русоволосый ехидно улыбнулся во все свои тридцать два белоснежных зуба и поковырялся ногтем мизинца в поиски неожиданно завалявшейся петрушки, но ее там не было. — Гор… Спустя 13 жизней ты уже не разбираешь, кого трахаешь во время ритуалов? Я нанимаю тебе помещение, оборудую его золотой, мать твою, статуей Ра, нахожу много цветов, привожу лучшее вино и угощения, нахожу лучших секс-партнеров, а ты перед фото Ра на своем телефончике трахаешь с бутылкой виски на диване какого-то педика? Ты случаем, не охуел?       — Нет, — отвечает Гор и щёлкает директора по носу.       — Пидора ответ!       — Шлюхи аргумент!       — Вот только не надо играть в эту детскую игру, а?       — Так и признай, Кефер, что ты не знаешь продолжение. Я тебе даже скину ссылку или скрин, чтобы ты выучил и в следующий раз ответил уже мне, а то че ты выпендриваешься, — под отказывания он все же скинул ссылку ему в личку и довольный собой сел на край стола.       — Гор, я понимаю твое стремление жить просто, но пойми… мы гребаных 13 раз несем веру в моего отца. Мы должны с почтением делать ритуал, а не как ты, вникаешь? Я не хочу прожить эту жизнь за зря, я хочу стать богом и больше не переживать такого, — с серьезностью говорит Кефер, встав из-за стола.       — Но тогда ты проглотишь меня и.... Я исчезну. Я буду частью твоего божественного тела и все! — воскликнул Гор и подошел к нему очень близко. Он переживал так или иначе за свою жизнь, смерти или слияния он боялся больше.       — Да, но ты сделаешь большой вклад который я никогда не забуду. Или ты не помнишь предназначение охранять своего фараона? — взгляд Кефера стал каким-то жутким и не менее устрашающим, а потом он исчез. Мгновенно, как и появился. — Так что в следующий раз делай жертвоприношение, как я говорю, и кури то, что я покупаю. Будь хорошим птенчиком. Ты все же будущее моего тела и мое жертвоприношение, я забочусь о тебе и даю все самое лучшее, — он берет его за подбородок, а потом спустя мгновение резко дает ему со всей силы пощечину. Гор отшатнулся и чуть не упал, но сумел сдержать равновесие. Он с испугом посмотрел на него, держась за покрасневшую щеку. — Останется синяк, позаботься о том, чтобы его никто не увидел, — а потом подошел к панорамному окну и посмотрел с высоты птичьего полета на город. — Однажды человечество узнает свои грехи, и я буду ему Судьей, — Гор что-то пробурчал, поправил свой плащ и поспешно удалился из его кабинета.       Кефер обернулся и проводил взглядом уходящего. По просторному кабинету разнеслось в последний раз цоканье каблуков, а потом дверь захлопнулась. Кефера удручало это. Тринадцать жизней он проживал для того, чтобы стать богом, Судьёй. Если в первой своей жизни, когда он был еще фараоном Золотого царства, он еще относился к этому как к пустяку, то сейчас... Он тогда считал, что с Гором они за одну жизнь справятся, но ритуалы длиной в 13 жизней оказались недостаточными. Каждую неделю он должен был украшать золотую статую отца и ждать около двух часов, когда пройдет ритуал. Он покупал лучшее вино и угощения, чтобы Гор их употреблял в процессе полового акта. Это было некое ублажение бога неба и покровителя фараонов, который как бы мог замолвить словечко богу солнца.       Ритуал заключался в том, чтобы Кефер через ритуалы приблизился к божественному образу. Он будет питаться, как бог, лучшим вином и едой, его либидо будет на максимуме, пролитая кровь будет течь в его венах в виде раскаленного золота, а сила его будет настолько огромна, что один щелчок может уничтожить город.       Вообще, Кефер винил четвертую и восьмую жизни, потому что он с Гором жили в чересчур огромной бедности. Да, чуть меньше половины жизней они жили в среднем слое, обычно были успешными людьми, а в те две жизни им приходилось копить на самое дешевое вино и покупать какую-то жалкий батончик, да и плюсом Кеферу приходилось участвовать в соитии, на самую дешевую проститутку не хватало. Оставляли надрезы кухонным ножом, а не ритуальным. Было очень плохо, а теперь Кефер может позволить намного больше. А вот у Гора остались глупые привычки. Сколько бы не говорил он ему, что бедная жизнь позади, Гор всегда дешевил и экономил.       Он взял со стола бутылочку простой воды, открыл ее и с помощью своего сохранившегося аквакинеза стал манипулировать ею. Струя воды, как китайский дракон, извивалась, следуя за пальцем. Вода проплыла меж пальцев и потом отправилась в бутылку. Пробка вернулась на место, а Кефер поставил бутылку на стол. Силы при нем, но не такие могущественные. Он слишком сильно изменился за тринадцать жизней. Стал слишком ужасным.       — Слишком сильно я раскисаю. Не настолько я ужасный, а вот Лео… вот он… — успокоил себя бывший фараон и сел за кресло.

***

      В лимузине сидел мальчишка лет семнадцати. У него были растрепанные черные волосы, проколото ухо. Одет был в черную толстовку с принтом в виде какой-то вырезки из манги и японских иероглифов, широкие джинсы и кеды. Глаза были прекрасно синие, как сапфиры. Рядом с ним сидел брюнет лет тридцати с огромным шрамом на пол-лица. У него была проколота губа и бровь. Волосы были короткие и зализаны куда-то назад и слегка растрепаны. Несмотря на то, как выглядел он, костюм оставался официально-деловой.       — Анубис, отец будет сегодня во сколько? — поинтересовался мальчик, а потом Анубис открыл окошко к водительскому сидению.       — Вези в отель, — бурчит Анубис.       — Но господин эль’Омара сказал его вести в школу, — сказал водитель.       — Не еби мозга, умник, делай, что сказали, — твердо рявкнул парень. Анубис захлопнул окошко, а потом услышал. — Ебаться жестко хочется. Приезжает старик слишком рано, тебя еще припахивает.       — Слишком борзый ты, фараонишка, — пробурчал Анубис, схватив его за лицо, а потом поцеловал в губы. Он буквально вылизывал его рот, целуя жадно и страстно. Прозвал он его фараоном, потому что родители его египтяне и из «сливок общества», а обычно, когда хотят назвать знать Египта, называют фараонов, от того и появилась эта кличка.       Оба уже чуть ли не лежали и не ебались на кресле лимузина. Анубис целовал своего «фараонишку» и залезал руками под его толстовку. Подросток обнимал его за шею и отвечал на поцелуи. Ради такого можно было чуть-чуть прогулять школу. Папаша вряд ли хватится, а потом недолго будет ставить ему выговоры.       Вдруг машина остановилась, и дверь открылась. Парни оторвались друг от друга и, как ошпаренные, отсели. В машину вошел Кефер с ухмылкой и каким-то желанием подъебать.       — Тук-тук, педерасты. Опять ебаться будете, а учиться когда, Лео? — Кефер уселся на противоположное кресло и, закинув ногу на ногу, положил руки на колени.       — Дядя?! Ты че тут делаешь? — воскликнул Лео. Он явно был испуган, увидев, что дядя его спалил с Анубисом. Конечно, за это будет такой пиздец, когда отец узнает, что он, несовершеннолетний (но он же достиг возраста согласия, не так ли?) и любименький, но при всем этом единственный сыночек ебется с его правой рукой. Правой рукой в смысле не конечностью, а с приближенным. Он тоже не без греха, шпилит секретаршу на столе, будучи женатым, но тут дело другое.       — Увожу твоего мужика. Кхм, дело есть, — сказал Кефер.       — Я уже тебе 2201 1234 5678 9101 раз говорил, что я в ваши терки не влезаю и не буду, — упрямо произнес Лео.       — Сколько? — Кефер включил свой телефон.       — Ни за какие твои 1200 долларов я не буду делать.       Кефер ухмыльнулся и перевел ему эту сумму, после чего Лео сделал вид, что весь внимание. Он сел в ту же позу, что и Кефер, но наклонился чутка вперед.       — Короче, детка, сейчас едешь в свою шарагу и передаешь кое-какую бумажку своему историку, а потом гонишь ко мне, даже можешь не забирать бумажку, и рассказываешь, какое у него ебло, я еще с тобой немного пошарю и потом отпущу. Твоя классуха не будет жаловаться твоему старику, я улажу.       — Но… — хотел возмущаться Лео, потому что ебля с Анубисом переносилась еще надолго судя по всему.       — Потом поебешься с этим псом. Дело важной необходимости, а мне бегать по какой-то шараге ради этого историка и отправлять своих людей не в кайф. А ты у меня умничка, верно? — Кеферу было тяжело с Лео общаться. Во времена его первой жизни Лео был добрый, а тут… он явно ахуел. От того доброго и отзывчивого подростка осталась внешность, да и та изуродована пирсингом.       — Хорошо. Допустим. Но что это за бумажка?       — Он полезен мне.       — Дядь, нахуй тебе историк, ты управляешь компанией, которая контролирует и занимается водным транспортом и турами.       — За язык получишь, это раз, а, во-вторых, у меня есть небольшая задумка и этот человек поможет мне. Надеюсь. И вообще, тебя не должно это волновать, не ты занимаешься этой компанией. У твоего дядьки есть свои личные дела. А так он будет работать на более оплачиваемой работе, чем сейчас. 6000 долларов просто сосут его новой зарплате точно также, как ты ему, — Кефер указал на Анубиса и протянул мальчишке конверт, и Лео принял конверт. Он осмотрел его и положил рядом. — Молодец, хороший мальчик.       — Ты не расскажешь о нас отцу?       — Нет. Я не должен соваться и бежать, как крыса, и кому-то это говорить, — Кефер вылез из машины и закрыл ее, а после того, как машина тронулась, он достал телефон и набрал чей-то номер. — Пупсон, нам нужно сейчас встретиться. Есть дельце и немножко сплетен.

***

      Шатенка с каштановыми волосами надевала на себя платье и застегивала его, как можно скорее. Кефер, полуголый и охуевший от кайфа в конец, лежал в темноте номера и курил. Он смотрел куда-то в панорамное стекло и размышлял о том, что сейчас делает Гор.       — Снова думаешь о своем пернатом друге? — спросил она, сверкая своими голубыми глазами.       — Пернатом? — переспрашивает он, явно удивленный этим. Никто не видел его крылья, которые возникают во время ритуала, кроме Кефера и жриц.       — Его в школе дразнили…мм… Стервятником, немпомню. Его папаша владел соколиной фермой, да и при особом освещении его нос кажется горбатым, — говорит она.       — Осирис же медик… Хирург, глав. Врач… — произнес неуверенно Кефер.       — Осирис его отчим, а его родной отец любил гулять по чужим женщинам, как ты, и в итоге Исида его послала подальше, — она подошла к нему и щёлкнула по носу.       — Но эта женщина не против, чтобы ее трахали.       — Ну а кто виноват, что у вашего семейства хуи такие…ммм. У эль’Омар это семейное, — она взяла сумку и направилась прочь, как вдруг ее окликнул Кефер, и она обернулась.       — Сехмет… передавай «привет» Эксатону, — и он рассмеялся, но потом получил по лицу какой-то кассетой. — Да ладно, или у него семейный ужин с женой и Лео? А ты чего так? Не вписалась? — но Сехмет его не слышала, потому что давно захлопнула дверь и ушла.       Успокаиваясь, Кефер прилег на бок и набрал номер, после чего стал ждать родное «алло» после гудков. На лице застыла улыбка, нежная и спокойная.       — Эй… Ты спишь?.. — он тихо посмеялся и произнес. — Да-да, уже еду… не переживай… Да, был с Сехмет… Рамзес приезжал?.. Ох, а ты что?.. Так же нельзя, ну же, девочки, не ссорьтесь, меня на всех хватит… Ха-ха. Пошутили и хватит… Все, я еду, жди.