Записки мальчика о счастливом детстве.

Есть дружба. Она совершенно разная, её можно и классифицировать по разным критериям. Особенно интересна мысль Аристотеля о трёх видах дружбы, но философия сейчас не так к месту, как действительность. Неизменным остаётся факт, что есть разные этапы этой самой дружбы. Вы можете просто пожимать друг другу руки при встрече, называть человека "другом" вскользь, делиться с человеком секретами или проводить вместе с ним время, не заботясь о неловкостях и возможности возникновения скуки. А есть особенный порог, перешагнув через который вроде бы ощущаешь себя совсем иначе. И это случается тогда, когда неожиданные вещи, необыкновенные действия, неоднозначные слова становятся для Вас чем-то личным, понятными только для Вас. Или же это уже не дружба? Дам волю Вам поразмышлять над этим. Вот и Антон разместил голову на ляжках Арсения, уткнувшись в книгу, которую порекомендовал он же. Городской спокойно сидел у ствола плакучей ивы и, прикрыв глаза, перебирал нежно локоны. Он расщеплял копну, аккуратно растягивал её между пальцами, вновь зарывался в густоту и почёсывал кожу. Изредка перемещался к затылку, переходил к ушам и от висков возвращался к самым концам кудрей. Конец августа, уже завтра Арсений сядет в поезд, помашет рукой с вагона и умчится в свой родной город. А там снова его настигнет суета муравейника, рабочая рутина и всё же любимая учёба.       Нельзя заниматься насильно тем, что противно твоей душе. Ты губишь себя. Пусть это и будет происходить медленно, даже незаметно, но со временем ты утратишь силы. Пропадёт желание улыбаться, открывать глаза новому дню и вообще смотреть на то, что вокруг тебя есть.       Нам дана сейчас одна жизнь. Даже если и есть реинкарнация, то это было когда-то. Оно прошло, а ты сейчас. В это самое время ты находишься здесь, а не где-то ещё. Между кистями дерева, увешанного длинными листьями, как будто серьгами, просачивались уже прохладные солнечные лучи. Теперь они не согревали, а просто освещали полянку под плакучей ивой. Но их количества было недостаточно для достижения привычной яркости лета. Антон переворачивает последнюю страницу и медленно прочитывает заключительно предложение. Возвращается к началу и повторяет слова снова. Пережёвывает каждую букву, отпечатывает её в своём сознании, рисует конец и фиксирует яркую картинку. -Так мы и бьёмся, лодки, идущие против течения, и оно неустанно относит нас в прошлое... - закрывает с несильным хлопком книгу и поднимает взгляд на лицо парня, приоткрывающего глаза, - Фрэнсис Скотт. "Великий Гэтсби". -И как тебе? Понравилась история? -Мне... Больно? Гэтсби все считают богатым идиотом, который только и умеет разбрасываться деньгами. Красивый дом, изысканная еда, море живых цветов, шикарный вечер с бокалами дорого шампанского. Они смеются у него за спиной, но с огнём в глазах принимают приглашения и сами наряжаются, как будто завтра их последний день. Будто над ними будет вершиться суд. От этого и не страшится сердце их делать зло. А Гэтсби хочет любить и он любит. Он надевает маску богача и снимает её рядом с любимым человеком. Арсений тяжело вздыхает и тянется в карман за пачкой сигарет. От него почти всегда оставался еле заметный лоскуток аромата табака, который добавлял шарму его натуре. Здесь, под плакучей ивой с сигаретой в зубах он смотрелся так правильно. Вроде бы он не приезжал в деревню на несколько месяцев в студенческий отпуск. Создавалось ощущение, будто он в этом месте был и будет всегда вот таким: спокойным, курящим. Выпускает клуб дыма через нос, передаёт зубочистку Антону. Тот прикусывает фильтр и набирает лёгкими тёплый табак. Смотрит куда-то вперёд, между лапами дерева и снова оборачивается на молчаливый силуэт, выдыхая белое облако. -Почему сейчас куришь? -Мне просто хорошо. Твои размышления... Они не однозначные, не банальные. Когда мы проходили это произведение, то был устоявшийся для всех трафарет: много денег - значит, ты безмозглый богач. Ты транжир без сердца. Девушка, которая испытывает к тебе чувства - не любит. Просто повелась на твой кошелёк. Антон, не бросай читать. У тебя в голове такая огромная копилка мыслей, что и десяти томов Толстого "Война и мир" будет недостаточно. Антон тянется рукой к лику Арсения и обнимает ладонью край лица. Неуверенно большим пальцем поглаживает подбородок, а мизинцем ложится в ямку между носом и глазом. -Ты приедешь следующим летом? -Зимой будет неделя. Смогу приехать на пару дней. -Приезжай, пожалуйста. Юноша накрывает своей ладонью руку парня. Улыбается уголками губ и глазами, разливая паутинку морщинок.       Бежать от себя. Это ещё больнее, чем улыбаться или смеяться через силу.       Я... Боюсь обманывать себя. Когда ты начинаешь делать это, то ты сразу сливаешься с обществом. Становишься серым, теряешь форму и вливаешься в одно целое озеро, которое непроизвольно дёргается в стороны.       Мне больно, когда я запрещаю себе не общаться, заставляю себя избегать, намеренно игнорирую.       Мне симпатичен Арс. И он... Он не отворачивается от меня. Поезд, как самый большой толстяк, лениво подъезжает к платформе. Трещит металлом, постукивает колёсами, скрипит по ходу и со свистом останавливает. Заваливается вперёд и с шумом отталкивается назад, останавливаясь полностью. На перроне Татьяна, Сергей, Арсений, Антон. Родители обнимают сына, мама целует в лоб. Говорят что-то быстро, тараторят. Они стараются впихнуть все свои чувства в один сплошной ком слов быстро, чтобы сын понял, как они любят его. Тот улыбается. Отвечает на все беспокойства, разделяет переживания и, конечно, любовь. Родители снова крепко обнимают и оповещают, что будут ждать Антона у машины. Уходят, чтобы ребята спокойно смогли попрощаться. Арсений стоит. В белой льняной рубашке, с солнцезащитными очками на макушке, в светлых джинсах и криво зашнурованных кедах. Около ног большая дорожная сумка с вещами, ещё одна с передачками. И небольшой пакет. Просто пакет. Он улыбается. Но глаза обманывают. Антон стоит. Смотрит на юношу и вновь впитывает в себя момент. Запоминает образ, силуэт, детали, запах обстановки. Он не может улыбаться. Ему грустно, печально. -Ну... До зимы? -До зимы, - Арсений тянет руки и прижимает к себе кудрявого. Обнимает крепко, сжимая футболку у спины и лопаток. Антон тут же отвечает. Прижимается, прижимает к себе. Щекой утыкается в висок и жмурится. Хорошо. Просто хорошо. -Антон... -Тоша. Можно и так. -Тогда уж и Арсюша. И оба смеются. Это особый порог дружбы. Это шаг вперёд. Арсений едет в поезде, Антон - в машине. В его руках тот самый пакет: пачка красного "Мальборо" и Достоевский "Преступление и наказание".