Записки мальчика о счастливом детстве.

На риск человек никогда не пойдёт, хоть на секунду не задумавшись о том, что может случиться с ним. Каким бы не был уровень самосохранения, он всё равно есть у каждого. Так уж в нас заложено. Но то, что риск не всегда бывает оправдан, это чистая правда. Знал ли Антон на что шёл? Естественно да. Был ли он уверен в том, что знает исход своего поступка? Нет. Но и оправдываться перед самим собой за то, что он взвалил риск на свою голову и плечи и решился на первый шаг, не собирался ни при каких обстоятельствах. Даже под пушечным дулом не забрал бы свои планы об этом поступке. Не один вечер парень провёл за тем, чтобы вновь и вновь перечитывать свои записи про Арсения и каждый раз закрывать глаза и слабо ударять ладонью по лбу. Чувства не то что были, они принимали форму огромных волн, которые взмывали вверх на сотню метров и безжалостно топили корабль, полный сомнений и страхов. Такой сильной симпатии он никогда не испытывал к человеку. Это и пугало, и вместе с этим разжигало огонь интереса и песчинки надежды. Вот только надеяться и рассчитывать на что? Пусть это течёт весенними ручьями куда-то вдаль и впадает хоть в бурлящую реку, хоть в пересыхающую с приходом тепла яму. Не одна ночь была проведена в полной тишине, с постоянно давящими мыслями об отношении Арсения к Антону. Сумбурность их знакомства зашкаливала за сотню килоампер: приехал такой фраер во всём белом, заболтал и покидать сознание отказался. Скакала и давала не шуточный разряд тока. С момента их встречи по пальцам двух рук можно было пересчитать летние дни, когда Арсений не попадал в поле зрения на долю секунды. Где-то около пяти - даже одной хватило! И то, это были моменты помощи родителям и отъезда с отцом по делам семейной важности. Всё остальное время он был либо на виду где-то, либо проводил его непосредственно с Антоном. Плескаться в реке, рассекать воздух на велике, носиться как ужаленные по цветочному полю, помочь с поливом растительности на участке, лежать на тёплой траве под ивой, просто побыть рядом, пока кудрявый занят своим делом - на всё ответ "да" без нотки колебания. Помимо этого он старше, но этого никак не показывает. Этот факт никак и не влиял на общение и взаимоотношения. Ни разу не было услышано Антоном упрёка о его дурачествах. Ни одного слова не сказано на брань из его уст, пошлых шуток. Ему даже лекции про вред курения не прочитали! А ещё "хуже" то, что дали попробовать и никак критично не отнеслись к расположению духа к сигаретам. Поэтому у Арсения в кармане всегда лежала заветная красная пачка и спички, и при необходимости он сам этим пользовался или делился с Антоном. Иногда оставлял в рабочем столе кудрявого "подарок", ибо тот не мог приобретать табак в местном магазине. Тогда бы слухи дошли до антоновских родителей, и случился бы такой разбор полётов, что и думать о нём не хотелось вообще. Да и страшно было. Анализ мыслей, доводов, ситуаций всегда давал один и тот же несомненный результат. Раз, Арсению нравится быть в компании Антона. Два, уровень их взаимоотношений выше, чем дружеский. Три, Арсений не тычет пальцем, не смеётся кисло, не подкалывает больно, вообще ничего. Он рядом. А это уже заставляет сердечный ритм набирать обороты и строить логическую цепочку об отношении городского к деревенскому. Поэтому в здравом уме (уже не очень, ведь рядом с Арсением сносило крышу молниеносно) Антон решился воплотить своё ярое желание в реальность. А уж то, что с ним может произойти за это, пустил на самотёк. И как видите не прогадал. Губы у Арсения мягкие, горячие. Их приятно кусать, немного оттягивая и тут же целовать в качестве извинений. Каким таким образом в парне проснулось умение целоваться - остаётся только гадать. Ведь за плечами опыта то было столько, что представь его в виде железной мелочи, то и двух копеек не нагребёшь. После взбалмошного момента на кухне парни хранили молчание и общее состояние шока до следующего дня. Уши обоих горели, щёки пекло неистово, тело ломало и колотило мелкой дрожью. Губы немного припухли, а у Антона и вообще нижняя горделиво лопнула прямо посередине. От того до конца фильма он либо "зализывал рану", либо закусывал её и попивал горестно свою кровушку. Стыдно было до одури. Сон не шёл ни в какие ворота, голова вообще колесом бешено катилась по склону вниз. Тело не могло разобраться в том, какую температуру ему поддерживать. От чего одеяло то принимало облик ковра-самолёта и совершало путь кровать-пол, то плотным комом туго обхватывало туловище. Подушке пару раз прилетало кулаком и она теряла мелкие слёзы в виде перьев. Антон волчком вертелся, занимая разные позы и быстро сменяя одну за одной. Задремать получилось только тогда, когда стало светать, а в зимнюю пору это часов так полдевятого-девять. Короче, плохо было как морально, так и физически. Завтракать хотелось очень сильно, а по итогу парень смог впихнуть в себя один бутерброд и половину чашки чая. Резко все сидячие поверхности стали колкими, как пуховый платок, а пол от чего-то постоянно ужасно скрипел. Это всё от нервов. Измотав себя окончательно домыслами и всем остальным, парень быстро одевается, прощается с родителями и выходит на улицу. Первые секунды стоит и просто пялится на свои ноги. Вокруг них начинают таять снежинки, утекая в ложбинки каплями. Шапка и шарф дома. За это он огребёт, но сейчас прохлада пространства ощущается глотком воды в самой сухой пустыне. Ветер убежал вдаль, солнце пробралось и разогнало тучи, снег ослеплял своей чистотой. Тишину прерывают собственные шаги и хруст льдинок. Подходит к дому через два здания от своего и заносит кулак ровно над железной ручкой. Стоит так пару секунд. Борется с собой недолго и стучит неожиданно громко. Слышит шарканье, скрип металла и вот два голубых глаза смотрят на него. В них нет злости, они не говорят: "Чего припёрся, урод". Просто пронзают и читают тебя, как открытую книгу. Антон поджимает нижнюю губу, начинает кусать слизистую и немного приподнимает левую бровь. Арсений в ответ кивает, прикрывая глаза, и берёт с вешалки свою куртку. Обувается, быстро и ловко шнуруя ботинки, и выходит на улицу. Понимает без слов и звуков. Идут по знакомой дороге к иве молча. И тишина между ними снова такая особенная, такая правильная и такая лёгкая. Взгляды их гуляют по сторонам, не стреляют друг на друга, но и не избегают. Плечами не дотрагиваются, соблюдая небольшое расстояние между собой. Дерево выглядит сказочным. Пусть оно и скинуло с себя всю листву, но быстро оделось в снежную пелену. Юноши нарушают гладкость шатра, заходя на их место. Останавливаются. Антон достаёт пачку и делится с Арсением, а он принимает с благодарностью. Поджигает себе, заставляя табак тлеть красными звёздочками, и наклоняется вперёд, чтобы тот смог прикурить. Юноша тянется вперёд касаясь огонька и делая рваную затяжку. Двумя пальцами ловко убирает свою сигарету и мажет губами по губам. Возвращает зубочистку ко рту и набирает в лёгкие дым. Стоит пару секунд, бегая глазами по солнечным щелям, и выдыхает табак вперемешку с облаком тепла. И тишина начинает давить.