Записки мальчика о счастливом детстве.

Тишина, и деревья лишь шумят. После самой сильной грозы и непогоды наступает долгожданная полоса солнца, разливающегося по всему погрому, устроенному бурей. И пусть оно будет закатным с алыми лентами, да хоть утренним с тонкими лучами. Это совершенно не важно, ведь оно приходит и успокаивает колыбелью. Поэтому после разговоров необходимо время, до наступления момента просветления. Сон парней крепкий, даже выстрелом не разбудишь и насильно не растолкаешь. Мозг перестаёт закипать, мысли расползаются по полочкам, давая сигнал эмоциям о скорейшем успокоении. И давая понять, что нужно спрятать нож с острым лезвием, который вновь и вновь попадал уже по нанесённым ранам. Свет проникает в комнату, озаряя её и наполняя чувством полного удовлетворения. Завтрак ленив и питателен, трамбуется на дно желудка и вызывает истому.       Я и забыл о своих великих письменах.       Боюсь, что и слов в этом мире не хватит, чтобы суметь охватить весь диапазон событий, приправляя его доброй кучей эмоций. Впервые за зиму у меня перестало стонать сердце и истошно метаться в груди. Мой родной котелок перестал варить, и теперь миру не грозит погрязнуть в липкой каше. Да и тело пришло в норму: суставы не ломит, мышцы не заходятся в неожиданных судорогах, вернулась подвижность.       Не способен и описать Арса. Нет, слова есть, и построить внятные предложения, я более чем способен. Только это не имеет значения, ведь всем этим я пропитан с ног до головы.       Храню в себе и делиться не хочется. Расставив жирные точки над "и", юноши теперь могли не бояться проявлять своих душевных порывов и держать столько физического контакта, сколько требовалось. Вот и сейчас пол в комнате Антона был завален одеялами, подушками и другими мягкими вещами, чтобы сохранять уровень максимального комфорта. Лежать на Арсении ещё то удовольствие. Полубоком на линии окончания рёбер, положив одну руку на грудь тому и подпирая ею свой подбородок, а второй наматывать кудри на затылке, за ухом - инструкция мгновенного счастья и поднятия уровня серотонина. Городской положил под голову подушку, чтобы иметь возможность хоть иногда держать зрительный контакт с парнем, лениво открывая свои глаза. Ладонями своими грел спину Антона, забравшись под свитер. Медленно шагал по рёбрам, невесомыми касаниями рисовал изгиб позвоночника и возвращался к холке, почёсывая её. -После окончания факультета куда хочешь перебраться? Или хочешь остаться в Омске? -Родной город... С местом, в котором прошла большая часть твоей жизни, в котором на каждом углу тебя поджидают воспоминания, где образ людей воспроизводится живой картинкой перед тобой. Человек так быстро привыкает к уюту, что ему потом трудно выбраться из зоны комфорта, и он упирается всеми конечностями в рамки, чтобы невозможно было вытолкать из лучшего пространства. Нет, я хочу переехать. -Куда приведут тебя задуманные тропы? -В Питер... В нём жизнь разгоняет все грустные мысли. Чего хихикаешь? -Он же серый как самая живая мышь. На фотографии можно не накладывать фильтр чёрно-белого кино, ведь он и сам справляется с этим на ура. В нём почти всегда дожди льют стеной в период весны и осени, делая или давая передышку летом и зимой. И то это не всегда случается, и капли рвут тучи даже в эти сезоны года. Арсений размыкает веки и приподнимает немного голову, чтобы заглянуть в лицо Антона. Приподнимает одну бровь, занимая позицию на своих локтях, тем самым приподнимая немного туловище. Кудрявый скатывается, но тут же полусидя размещается так, чтобы не упасть и немного нависнуть над парнем. -А вот ты бы куда хотел переехать? -В Москву. -В этот дорогой и вычурный бордель? Где в центре города люди рассекают в самых новых обновках, пока на окраине девушка в отцовских трениках выбрасывает трёхдневной давности мусор в почти неживой бак? -А вот в Питере такого будто бы нет? -В Питере в центре такую картину можно наблюдать посередине дня. Там люди выделяются способностями и не боятся эмоционировать. Пусть красками он и не богат, зато в нём яркие люди, которые этим и скрашивают серость. А не сливаются в бешеный комок, который только и способен нагружать тебя обязанностями, чтобы ты соответствовал уровню, - Арсений поднимает руку над своей головой, выпрямляя ладонь и отмеряя тем самым "статус". Антон закатывает глаза и показывает немного язык. -Дарую тебе медаль главного деда, ведь сейчас ты такую нотацию прочитал, что тебе позавидовал каждый оратор в Древнем Риме. Цицерон, например, - руками удерживает бодающегося Арсения, который решил выразить шуточной дракой своё недовольство, - да чего ты такой резвый? Перекидывает через того ногу и не всей массой тела садится на низ живота, фиксируя нижние конечности того. С руками ещё проще, ведь их он заводит назад так, что лицо оказывается над лицом. Волосы Арсения распались на пол лучезарным венцом, а чёлка смешно спадала на глаза. Из-за этого голубоглазый резво дул вверх, чтобы убрать препятствие. Кадык на шее того ходил, соответствуя ритму сосредоточенного дыхания. -Как ты меня утром тогда назвал? Леди нежного пробуждения? -Верно. Ты выбил куш. Арсению наконец-то движением удаётся скинуть чёлку и немного запрокинуть голову назад, подняв подбородок выше. На лице самодовольная улыбка с очень мягким оскалом. -Леди, могу ли я Вас поцеловать? Ваш лик так и манит к себе. -Лично Вам разрешаю, - заливаются смехом. Но Антон терять эту возможность не собирался, потому наклоняет ниже.       Я не говорил ранее, что Арсений целуется влажно? Говорил? Так вот, повторяю это. Будь у Антона реальная медаль за самые лучшие навыки в поцелуях, то он бы с удовольствием наградил её Арсения, ибо такие прекрасные моменты током расходились по телу. Ведёт языком поперечно губам и сразу ловит их, немного сминая. Наклоняет голову, чтобы ухватить угловые спайки, после подаваясь вперёд и умудряясь прикусить язык. Тут же извиняется, оглаживая его с характерным звуком слюны. Приоткрывает рот и делает громкий глоток воздуха. Взгляд обоих туманится, застилая обзор слёзной пеленой. Фокусироваться не получается даже при сильном желании. Осмелев, Антон касается скулы и утыкается носом в шею Арсения. Тот роняет голову обратно на подушку, запрокидывая её, давая молчаливое согласие на действия. Парень проводит короткую влажную дорожку, прикусывая до ужаса тонкую и бархатную кожу. Возвращает свою руку, чтобы обхватить ею с другой стороны изгиб шеи, прижимая мелкие синюшные венки и делая их в миг бесцветными. Откуда такие порывы и действия? Вопросы к адреналину, который начинает погоню за яркими ощущениями. Зубами царапает, оставляя полосы, сразу зацеловывая их и вышибая из лёгких Арсения воздух. Ласкает свои уши песнью тихих стонов, и упивается её. -Тоша... - Громко тянет гласную от наглого скольжения бёдер о бёдра, двигая грудью вперёд. -Тоша, стой... Господи, остановись на секунду, искуситель. Приподнимает таз, чтобы хоть как-то одёрнуть восседающее тело. Кудрявый отстраняется, освобождая руки Арсения и давая ему частичную свободу. Неполную, поскольку слезать с того он не собирался. -Я что-то сделал не так? - запыхавшийся голос с нотками баса. -Нет. Но... Во-первых, давай не торопить события. Во-вторых, родители твои придут скоро и будет нам с тобой "веселье", - жестом показывает кавычки. Поднимается торсом и притягивает к себе парня под рёбрами, усаживая удобнее на своих ногах. Целует коротко и очень мягко, выбивая спокойную улыбку в ответ. -Хорошо, я тебя понял, - со всей чистотой душевной смотрит в глаза и с искоркой удовольствия.