Записки мальчика о счастливом детстве.

"Арсюша,       очень рассчитываю на почту, что она не потеряет моё письмо или не направит его по ложному пути, к другому получателю.       Я специально напишу эту дату ещё раз без года и математических вычислений, но... Сегодня прекрасное 20 марта, и это действительно так.       В космосе не всем звёздам отведено время для того, чтобы появиться на небосводе или, если очень повезёт, то провести на нём ночь. А если удастся вытянуть счастливый билет, то и задержаться на нём не на один год и даже, может быть, и на сотню лет. Но в твоих глазах всегда они поистине живут бесконечно, помогая морякам, отправившимся в дальнее плавание строить дорогу к родной земле.       Я и сам смотрю на них, но из-за глубины оттенка твоей радужки, не сравнимого даже с самым дорогим лазуритом на иконе, мне не удаётся разбираться в карте и я путаюсь ещё сильнее, уходя далеко за горизонт.       Если бы человека можно было представить материей, то ты несомненно был бы самым дорогим шёлком родом из Китая. Ты бы плёлся самыми нежными и аккуратными руками. Без единого утолщения, без тысячной доли погрешности. Быстро высыхал на солнце, отражая своей чистотой все лучи и ослепляя мир. Самого слабого дуновения ветра было бы достаточно для того, чтобы поднять и заставить твоё тело дрожать, рассыпаясь мелкой волной.       Тебя бы желали приобрести самые богатые китайцы, но тебя бы самым бережным образом складывали в несколько раз, делая прокладки между сгибами плотной бумагой, чтобы не навредить твоей чистоте. Везли бы сверх аккуратным образом на спине грациозного верблюда по Шёлковому пути прямиком в Европу.       Там бы тебя только показывали издалека, не давая касаться, и продали бы за космическую сумму милой девушке на свадьбу.       20 марта. Арсюша, я поздравляю тебя с рождением.

С тихими разговорами, Антон."

Бумага является результатом грубой мясорубки дерева. И смешением с грязными примесями, быстрых химических реакций и до излома сильного пресса. И вот поднимается железный блок со скрежетом, оставляя под собой длинный белый пласт. Конвейером он потянется грустной мелодией колёсиков к острым лезвиям. И будет он изрезан на сотню прямоугольников ножами. Кусочки из куска. Бумага не имеет в себе более ничего живого и более иметь его не будет. Слова, которые мы произносим, имеют эмоциональную окраску, определённую скорость и выбранные ударения. Сказав их без добавления лжи, без пряности издёвок, мы получаем внутренний мир человека, вперемешку с душой. Мы открываем рот и создаём звук, наполненный жизнью. Ощущаем его, смакуем, осознаём и даже прикасаемся, на самом то деле. Слова можно ощутить кожей, сердцем, целым своим телом. Ни бумага, ни карандаш, ничто вообще другого никогда не сумеют передать этого. Как бы не было умно и способно человечество, оно никогда не сумеет достичь того совершенного уровня, когда слова приобретут тот полный состав, в момент прямой речи из уст в уста. Кто знает, что ждёт нас в скором будущем: роботы, голограммы, клоны? Ничто не сумеет передать нутро так правильно, как обычная живая речь. Вот Антон и провёл несколько часов за рабочим столом, сгрызая конец карандаша чуть ли не до половины. Рядом лежали исписанные черновики, в ногах катались от сквозняка скомканные листы. В зубах от одного угла рта к другому перемещалась сигарета, иногда застилая глаза дымовой завесой. Но она недолго мешала, поскольку сразу рушилась от томного выдоха через нос.       Битый час сижу над этим письмом, а так и не получается выразить всё, что хочется.       То слова недостаточно ёмкие, то правильно подобранные в предложении теряются и становятся безэмоциональной кучкой букв.       Хочется взять и приехать. Посмотреть в глаза и сказать так, как оно сидит внутри. А не стараться выдавить хоть что-то приближённое на этот чёртов белый кусок. "Милый Тоша.       У меня за окном впервые вышло солнце. Разговоры птиц превратились в какую-то чудесную и неповторимую песню. Разговоры кошек под окном стали схожи с тихой сказкой на ночь.       Я повторю твои слова о нежелании вести математических подсчётов. Скорее всего из меня выходит никудышный романтик, но и писака из меня ещё хуже. Поэтому в 19 апреля я мог бы преподнести тебе эти короткие строки...

А может быть? А вы? А я? А я без Вас никто. И луч восходящий утром туманным тоже Вами сотворён. И небо тучное, тяжёлое Вашими руками соткано. Тело мое обузданное, нетронутое Вами придумано и воплощено. И все человечество гнилое и пакостное Вами выдумано.

      Ты стал ещё взрослее. И я, как обычно, говорю не про глупые числа. Мне написать всех мыслей, потому остаётся надеяться на то, что сумеешь понять меня. В ином случае я вновь приеду летом и хоть сотню раз растолкую тебе обо всём.       С Днём твоего рождения, Тоша.

С чистыми словами, Арс."

Письмо Антон получит в небольшом почтовом домике, расположенном в соседней деревне, ровно через неделю от своего дня рождения. Будет чесать и кусать ладони до дома, чтобы суметь выдержать целостность конверта и сохранить неизвестность строк Арсения. Несколько раз перечитает написанное и столько же раз будет по-идиотски улыбаться потолку. Закрывать глаза предплечьем, давить смешок и бить второй рукой по матрацу. Чувства волной будут разливаться под горло и с шумом откатываться назад, чтобы суметь подкатить с новой силой. Аккуратными буквами он выпишет в дневник самые объёмистые фразы. Поставит жирную точку и обведёт текст в рамку, чтобы он сразу выделялся среди похожих друг на друга строк. Чтобы эти слова стали чем-то ещё более особенным, чем они являются на простой бумаге.