Записки мальчика о счастливом детстве.

Стук сердца как грохот металлического купола с самой вершины башни. Он звучал ранее лучше всякой колыбели, разнося свою мелодию далеко за пределы родных окрестностей. Он делился своей добротой, любовью, нежностью с людьми, дарил им радость и не просил ничего в ответ. Люди же сами забрали себе всё хорошее до последней капли и в конечном счёте срубили верёвку, удерживающую этот колокол. И теперь это не чудесная вещь, а летящая вниз фигура металла. Она падает, сталкивается с землёй и распадается. Чем больше мы себя отдаём другому во благо, тем больше мы себя теряем. Антон сидел на крыльце своего дома. Стучал, как ошалелый, босой ногой о бетонную дорожку, больно сбивая кожу с пальцев. Сердце его заходилось раздирающим грудную клетку ритмом, разносящимся тупым звуком за пределами тела. Голова была полна мозгом, но она была пуста как ящик Пандоры. В ней было ничего, белый шум, пу-сто-та. В ушах звенела кровь, которая быстро отливалась от конечностей, не торопилась где-то застаиваться и дарила телу озноб. Кончики пальцев рук побледнели, насыщаясь холодом от ситуации и от грубого сжатия листка. Письма. "Антон.       Мне... Лучше не писать долго и много. Ты меня теперь ненавидишь, я знаю. Письмо попросил маму передать, когда она оповестит о свадьбе.       Мне... Нечем перед тобой оправдываться, поскольку я поступил как последняя гадина. Я не обманывал тебя, говоря о своей симпатии, целуя в губы, сильно прижимаясь. Я счастлив с тобой. Хах, точнее, был... Нам не встретиться больше, ибо я просто сбежал, так как оказался трусом. Неожиданно... Блять.       Мне... Не хочется себя оправдывать. Я не сумею доказать тебе, что все мои громкие слова о тебе это не ложь. Ты мне больше не поверишь, ты правильно поступаешь. И... Я так по-дурацки намекнул тебе на эти карие глаза, не надо было. А как тогда надо было? Знаю. Надо было рассказать тебе в живую всё то, что я пишу сейчас на этой бумаге. Но это же бумага. Свора дерева, пропущенная через мясорубку и спрессованная металлом. Это ничто, это так... Какой я идиот. Сокрушаюсь, но не смогу донести до тебя.       Твои родители такие классные, понимающие. Я даже завидую тебе немного. Они понимают и принимают твою ориентацию, не считают это... Не считают её болезнью. У меня не так. В глазах отца я и так слабак, что пошёл плясать на сцену и стишки читать. Так ведь каждый умеет... И. Нет! Я не оправдываюсь, пытаясь спихнуть всю ответственность на них! Нет! Отец познакомил с девушкой, прямо говоря в лицо, что надо. Что надо строить семью. И...       Теперь я обманул тебя, её... Свадьба состоится в сентябре - самый удачный месяц для свадьбы. Я обманул и продолжаю обманывать. Ты сильный, так как сумел принять себя и не сломаться. Ты сломал других, которые считали тебя больным, это хорошо. Какой же блядский поступок я совершил...       Антон. Я надеюсь хочу, чтобы ты читал до сих пор это письмо. Не считай его моей жалобой на эту несправедливую жизнь. Нет. Я не прав. Я... Оправдываюсь, да? Твою мать.       Антон. Мы не увидимся больше, так как я трус и обманщик. Я так и не сказал тебе, что люблю тебя. И не скажу. И ты не говори, сам знаешь почему. Нам с тобою больше не встретиться, нам с тобою больше не быть. Хах... Нет больше "нам", "нас" и всё такое. Я разрушил. Я...       Антон. Я женюсь не по любви. И я обманываю эту девушку. И тебя я тоже обманул. И родителей обманул...

Арсений."

-Ты не нас в первую очередь обманул... Ты, сука, себя обманул! Из горла вырывается предательский рёв, руки сами комкают бумагу и швыряют её в сторону. Хочется разорвать себе лицо, вырвать клочьями волосы, исполосовать глубокими ранами всё тело. Разрубить грудную клетку, убрать кости и просто вырвать бьющийся комок мышц, который заходится содроганиями. На стену хочется лезть, закопаться под землю, свернуться в комок так, чтобы вообще перестать существовать. Антон, сидя на крыльце, рыдает навзрыд. До искр сжимает веки, до судорог тянет волосы на затылке, до дури бьётся лбом о краснеющие колени.       И... Сегодня я потерял себя. Сегодня так больно, так плохо. Меня отвёз дядя Сергей в какую-то поликлинику. Я... Честно не помню почему. Они прибежали, что-то сказали про дикий плач, про пену какую-то... Не помню, короче. Что-то вкололи мне, до сих пор место саднит и болит. Вон, даже синяк остался. Тц.       Мама приедет завтра. Она взяла срочный отгул и какой-то скорый билет на поезд. Они опять с папой беспокоятся обо мне, я снова их подвёл. Снова... Я, в принципе, всегда их подводил. Как-то сначала всё хорошо, а потом я во что-то вляпываюсь. Я... Скажу чистую ложь, если скажу, что не прощу никогда Арсения.       Он... Там что-то писал, мозг не всё помнит. Но родители... Да, не всем понять эту болезнь. И... Я приду, я осмыслю, я смирюсь с его ложью. Я привык быть "побитым", это уже не в новизну. Плохо, что снова обо мне заботятся родители.       Такие вот... Записки мальчика о счастливом детстве. Мегаполис. Москва с каждой секундой молниеносно движется вперёд. Возникает ощущение, что каждый атом этого города умеет телепортироваться вперёд, преуспевая в своём развитии. Вот Москва - настоящий муравейник. В ней кишит всё и вся, в ней ничто не имеет право стоять и бездействовать. Антон открывает глаза от противного будильника на телефоне. Складывает ладошки на лице и потирает его, стараясь разлепить соловые глаза. На ночь не выпил мелатонина, из-за чего плохо спал, хотя перед первым рабочим днём на новом месте стоило бы сделать это. Но что было, то прошло и его уже не вернуть. Всё же находится в нескончаемом движении. Встаёт и идёт в ванну, где принимает прохладный душ и хорошенько бреется, чтобы убрать остатки плохого состояния. Кухня освещена естественными лучами рассветного солнца и дарит тихий гул холодильника, который убирает висящую постоянно тишину. Чай зелёный, бутерброд с сыром, сигарета с пепельницей на столе. Привычка осталась, иногда больно укалывая воспоминаниями. На улице тепло, днём обещают повышение температуры. Белая футболка на несколько размеров больше, свободные джинсы с потёртостями. Такая банальщина - Антона аж тошнит. Роется в стеклянной вазочке и выуживает свою отдушину. Кольца, браслеты, цепочка. Всё, больше ему ничего не надо, чтобы не чувствовать себя голым. Причёсывается, с перекатом металла хватает ключи и выходит из квартиры. Лифт не работает уже неделю, но ничего. И не такое переживали. В метро количество людей увеличивается по мере приближения к центру. Все одинаковые с чемоданчиками, все в костюмах и все до жути деловые. Они бегут, летят, движутся в свои офисы. В свои огромные муравейники. И там они, конечно же, все успешны и богаты. И все счастливы! Антон выходит из вагона пригибаясь. Он вырос ещё больше. И это не только про сантиметры. Эскалатор, толпа, дверь. Высотки своими большими стёклами отражают лучи солнца и разбрасывают их солнечными зайчиками где попало. Они ослепляют и раздражают, от чего Антон надевает с темечка на нос солнцезащитные очки. Идти недолго, от силы пять минут, но почему-то хочется остановиться и немного усмирить пыл. Это Москва, здесь не тормозят и не тянутся. Дверь скрипит, и вот Антон пожимает руку мужчине. -Здравствуй, Антон. Я Павел Воля, будем знакомы. Ты как раз вовремя, мы уже все собрались. Пошли, будем знакомиться.       И я говорил, что совру себе, если скажу, что не прощу Арсения.