Ошибка

Женя просыпается раньше обычного. В слепящем экране телефона видит только шесть утра. Понять пытается, почему проснулся так рано. Чувствует, что самочувствие у него плохое, тошнит и тело будто кипятком обдает. — На ночь не пил, почему ж так плохо-то, — поворачивается на другой бок и уснуть пытается. Лежит еще какое-то время, становится только хуже. Пете написать решает, как раз сейчас наверняка уже не спит и в сети в телеграме был. JEKIYS Че мне так хуево-то, поспал пару часов от силы и щас проснулся. Ты как там? Петя сразу отвечает, радуется, но недолго, видя содержание сообщения. Петя Доброе утро, во-первых, отлично, во-вторых, что случилось? Женя, рассказывая о симптомах, сам понял в чем дело, будущий врач как никак. Он все-таки заболел. Видимо, его продуло, либо тогда ночью на крыше, либо когда курил в открытое окно, либо все вместе. Петя Загулял я тебя, да Жди, скоро заеду, если с тренировки отпустят Женя не отказывается от помощи, но приятного чувствует мало. Внутри чувства странные закрадываются. Вот так сорваться и приехать? Ситуация вызывает сомнения. Петя напоследок говорит, чтобы Женя температуру померил, это сделал, то сделал и ждал его. Жене не сидится, но старший сказал, что если закурит еще раз — убьет. Хочется проверить, сказал ли он правду, но сил на то, чтобы встать, даже нет, курить тем более. Намерил 38,8, выпил где -то залежавшийся парацетамол и отправился в ванную. Умывается ледяной водой, легче становится чуть-чуть, тело горит от температуры. Смотрит на свое отражение в зеркале, в глазах мутно, в голове только боль пульсирует, на виски давит. Думает, что не совсем узнает свое отражение, самого себя. Глаза больше не горят, щеки впали, похудел сильно. Плакать хочется от увиденного, да и так голова раскалывается от температуры. Что ему надо еще сделать, чтобы зажить как раньше? Но ведь, как раньше уже не будет никогда, за чем он гонится, неясно. Идет обратно, по пути решает открыть замок на входной двери, понимает, вдруг уснет, Петя же его звонками не добудится. В глазах уже предстает картина, как Петя, случаем и волей судьбы, выломал дверь, дабы удостовериться, что Женька с жизнью не покончил. Ложится в кровать, укрывается одеялом и пледом, Петя советовал, включает на телевизоре какое-то из последних просмотренных аниме. Включает это неправильно сказано, десять раз пытается попасть по кнопкам на пульте, чтобы набрать название. Пригревается, и уже спустя несколько минут дремота накрывает сознание. Становится легче, чувствует тепло только от одеяла, отступающую температуру и нежные поглаживания по волосам, руки, аккуратно подтягивающие одеяло на него. — Что, — распахивает глаза и таращится в ужасе. — Не пугайся, спи дальше. — Блять, не трогай меня так, — ворчит и отодвигается от края кровати. Петя отдергивает руки и смотрит с разочарованием в глазах. — Ты же хотел, чтобы я приехал, а сейчас-то что? Я еле с тренировки ушел ради тебя и завтра за это получу, а ты брыкаешься? — Да не просил я тебя приезжать. Дальше Пете и дослушивать не надо, оставляет пакет с лекарствами в прихожей и уходит, громко хлопая дверью. В моменте ухода, думает о том, чтобы он лечился сам и тем более не писал больше, как ему плохо. Бесполезна помощь там, где тебя о ней не просили. Женя осознает все произошедшее только минуты спустя, когда до него доходит звук закрывшейся двери. Смотрит перед собой и слезы наворачиваются. Петя это точно терпеть не будет, ему ни выгоды, ничего от этого нет. Просто хотел помочь, просто сорвался с тренировки перед этапом Гран-при ради него, а получил только звание «придурок года» за то, что в очередной раз повелся на свой синдром спасателя. Петя плетется до машины с натянутой улыбкой и осознанием, что он вновь не нужен, даже там, где безумно необходим. Улыбается так широко, но явно не от радости, а для того, чтобы слезы горячие не покрыли замерзшие от холода щеки, не спустились противными мокрыми струйками на шею. Женя же, кажется, потерял свой единственный свет в конце туннеля, на который начал идти и вновь заблудился в одиночестве и часах, проведенных за распитием спиртного. Он рыдает битый час, когда Петя перестает отвечать на сообщения. Оно и понятно, кому захочется отвечать на — Обиделся? Он сидит так и дальше, не понимая, почему так среагировал. Ему неприятен Петя? Нет. Ему не нравится чувствовать себя слабым и уязвимым? И да, но не в этом случае. Ему не понравилось что? Что о нем решили позаботиться, если он сам этого сделать не может? Да. Он не заботится о себе, его уже давно сожрали свои мысли и чувства. Лечить нечего, диагноз — мертв. Женя не знает, простят ли его, не простят, спустя миллиард пролитых слез и внезапно сломавшую его простуду, он засыпает на том же месте. От бессилия и ненависти к себе. Подох бы во сне от остановки сердца, или прям во время истерики, от сильного стресса, всем было бы лучше, так ведь? Во сне преследуют его кошмары, бешено гонящееся одиночество поглощает даже тут. Просыпается с той же мыслью, с которой и заснул. Разбитый и без чувств, будто кто-то вытащил душу, вытянул из нее все эмоции и вставил обратно. Кажется, постучит по грудной клетке и услышит звук биения об металл. Пить нет желания и сил, есть желание и жажда смерти за свои поступки. Гложат его, пожирают заживо, хочется раствориться в этом всем и сгинуть к черту, но он не может. Попытки были, да, однако каждая заканчивалась неудачей. Что бы он не пытался сделать, все проваливалось. Как и соревнования, каскады, программы. Тропа мыслей за другой тропой привела его к этому же. Вела, вела и наткнулась на конец карьеры. Хочется проблеваться. Несчастный, брошеный, но кем? Судьбой? Вселенной? Да нахуй он им не сдался, брошен собой. Разбит тоже. Разбился как ваза, бокал, как угодно, на мелкие частички разлетелся. Во все стороны, да так, что не соберешь всех, половину придется смести и выкинуть. Себя? Пытался по осколочкам себя собрать? И да и нет, он пытался, честно, пытался. Пробовал найти себя в алкоголе, казалось, что помогает, но оно топило сильнее, с каждым разом напоминая о том, что он просто конченный идиот. Найти себя в последних каплях виски или коньяка? Глупее идеи не придумаешь, но помогало же по началу. Потом стало сильнее, сердце болело чаще, приступы стали постоянными, а нужда в алкоголе — смыслом жизни. Алкоголь априори не может слелать его счастливым, топит и топит раз за разом, утаскивая на дно, на котором Женя давно свыкся и почти что живет, весело и припеваючи. Смысл жизни, который сведет в могилу? Кухня. Коньяк. Слезы. Вкратце можно описать и так. Не хотел же, тогда зачем? Ответить не сможет, зависимость потихоньку поглащает, не оставляя за собой и следа от его жизни. Прокаты останутся, медали на полке тоже, воспоминания скоро сотрутся, если продолжит так дальше. А потом точно конец, зачем это надо было вообще? Двадцать четыре на семь трудиться, исполняя каждый элемент до идеальности, оставляя всего себя на льду, пусть даже на тренировке, чтобы что? Чтобы все так проебать? Плачет. Всхлипывает с такими истошными криками, что, кажется, соседи полицию вызовут. Но мыслей об этом нет, есть только поглощающее чувство одиночества и бутылка. Полупустая. Глотает алкоголь и не легче уже. Тошнит до безумия и не факт, что только из-за алкоголя. Хватается за телефон, не осознает абсолютно, что творит, но набирает его номер. Петя скоро сам выпрыгнет с окна, от таких-то друзей. Ну вот зачем написал ему тогда? К счастью Жени, так думает он, но не Петя. Гудки отсчитывают секунды, кажется, будто бы до его казни. Уже и бог, и вселенная должны были наказать его за свои проступки, но не наказывают. Это ему тоже кажется, даже не задумывается, что все происходящее и является наказанием. За свои поступки нужно отвечать, но он не привык. — Что? Ледяной тон пронизывает до самых костей. Кажется, что голос Гуменника сейчас может убить абсолютно все, что существует и нет. Холодно, очень холодно, но блять, он сам виноват, понимает это и все равно на что-то надеется в глубине души. — Прости. Кратко, не по делу, но это все, что может выпалить Женя сейчас. Большее не сможет, ком в горле стоит, кровь в венах стынет, а сердце стучит сильнее, чем в постоянных приступах. Петя вздыхает, так тяжело, так громко, что слышно сильно, прощать не особо хочет. Кому бы понравилось, чтобы его так использовали? Истерика так и норовит стать сильнее. — Ничего страшного, забыли. Такое забудешь. Семененко, казалось бы, испытывает сейчас всю ту боль, что отдал старшему в тот момент. Она разрывает. Разрывает ощущение того, что тогда он испытывал, и с каким взглядом смотрел Женя. — Как ты сейчас? Слышит же, что ему не легче нихуя от этого жалкого «прости», но все равно делает вид, что не замечает чужой разбитости. Теряется в остатках разума, запутывается наглухо, что не выберешься из этой паутины. — Нормально, — а у самого голос срывается именно в этот неподходящий момент, да так сильно, что Петя не может не обратить на это внимание. — Сколько уже выпил? — знает, что добьет этим вопросом, но все же задает его. Глаза закатить хочется, отвертеться фразочкой «да не пил я!» и в конце добавить «мам». Веселые отношения у них выходят, Петя бегает как наседка, оградить от всего пытается, а Женя вновь и вновь лезет в проблемы. — Ладно Жень, я все понимаю, эмоции, бывает. И извини, не мое это дело, разбираться сколько ты выпил и пил ли вообще. Голос на последних словах срывается чутка, обиду выдает. Но не на Женю, на самого себя. Помочь хочет, но он понимает, что однажды уже ему показали, что будет, если он помочь захочет. — Нет, все. Запинается. Хорошо? Отлично? Плохо? Без тебя?