Once upon a long ago

      Хёнджин не представляет своей жизни без кофе. Каждый день, утром и вечером, выгуливая Кками, он заходит в одну и ту же маленькую кофейню в пяти минутах от дома и берёт американо с собой. Иногда, по выходным, он приходит в обед в одиночестве и позволяет себе полакомиться совсем не полезным, но таким любимым им мучным.       Хёнджин узнал об авторской кофейне с лаконичным названием «Darling» совершенно случайно, благодаря своей собаке. Став счастливым отцом щенка чихуахуа два года назад, Хёнджин учился много гулять. И в один день лапки Кками привели его в соседний район, где он не появлялся уже лет десять и даже не подозревал, что простая закусочная, в которой он когда-то подрабатывал официантом, начала новую жизнь.       Если бы не Кками, Хёнджин не вспомнил бы об этом месте, не узнал о кофейне с вкуснейшим кофе и лучшей в городе выпечкой, о новом жилом комплексе, что здесь отстроили, и не переехал. Так и продолжал бы пить безвкусный кофе из студенческого кафе за углом. Дёшево, сердито и абсолютно не съедобно, просто по привычке. Но ведь он уже давно не бедный студент, а вполне успешный дизайнер, и появление в его жизни Кками — прямое тому доказательство.       Остановившись у крыльца заведения, мерцающего огоньками гирлянд посреди вечернего Сеула, Хёнджин не может сдержать улыбки. В Рождество кофейня обретает поистине волшебную атмосферу, будто становясь теплее, несмотря на покусывающий щёки морозец снаружи. Он наблюдает за пожилой парой, покидающей кофейню, и слегка подёргивает пальцами в такт композиции Фрэнка Синатры, ненавязчиво доносящейся изнутри.       — Я быстро, не шали, — ласково обращается Хёнджин к питомцу, привязывая того у входа за поводок, и заходит внутрь, звеня колокольчиком над деревянной дверью. Замёрзший нос тут же обдаёт жаром горячих напитков и свежей выпечки, а желудок просяще урчит в нетерпении. Что ж, в честь праздника можно прихватить с собой на ужин и что-нибудь посытнее кофе.       — Счастливого Рождества, господин Хван! Тебе как обычно? — седовласая женщина за прилавком, не отрываясь от работы, ярко улыбается постоянному посетителю. Хёнджин кивает в ответ, низко поклонившись. — Подождёшь буквально пару минут? У нас сегодня, как видишь, аншлаг, я за весь день ни разу не присела.       — И вас с Рождеством, тётушка Ким. Последствия праздничных акций? — предполагает Хёнджин, расстёгивая пуговицы на пальто и осматриваясь по сторонам непривычно заполненного зала. Шум оживлённых речей и рождественской музыки приятно ласкает слух, а свободных столиков действительно нет и не предвидится.       — Это тоже, но причина в другом. У нас новый пекарь и, соответственно, новые пробные позиции в меню. Хотя, судя по всему, уже постоянные, — смеётся сотрудница, упаковывая очередной заказ на вынос в фирменный пакет. Хёнджин красноречиво поднимает брови в неподдельном изумлении.       — Как новый? А как же господин Ли? Он лично мне доказывал, что его отсюда только вперёд ногами вынесут, — Хёнджин вспоминает, как однажды засиделся до закрытия и познакомился с местным старожилом, который, как выяснилось, работал здесь ещё со времен закусочной.       — За него не переживай, старик всех нас переживёт, он всего лишь вышел на пенсию. Хозяин, надо отдать ему должное, долго откладывал этот разговор, но в прошлом месяце Сонхва забыл положить миндаль в миндальное печенье, и это стало последней каплей. От старческого склероза слишком много убытков.       — Оу, очень жаль... Надеюсь, он не слишком расстроен. Пекарь он, всё же, от бога, его пуноппаны лучшие в Сеуле, клянусь, я нигде вкуснее не ел, — Хёнджин сглатывает слюну и всерьёз расстраивается по поводу выпечки, вот где он теперь такие купит?       — Об этом в ближайшее время точно можно не волноваться, в этом плане мы ничуть не потеряли и даже приобрели. Сонхва нас без пекаря не оставил, прислал вместо себя преемника аж из самой Австралии. Лучший выпускник кулинарной академии Сиднея, между прочим!       — Ого, мне бы такие связи в восемьдесят лет... — усмехается Хёнджин, облокотившись на стойку.       — Да куда уж там, это его родной племянник. Парню после выпуска нужен стаж и практика. Хозяин сначала позволил чисто из уважения к старику, а теперь и сам уговаривает мальчишку остаться у нас насовсем. Его брауни произвели настоящий фурор. Кстати, не желаешь попробовать новинку? Эти брауни определённо стоят внимания, к тому же, идеально сочетаются с американо.       — С удовольствием продегустирую, — соглашается Хёнджин скорее из-за голода, нежели из любопытства, но почему бы и нет. — Сколько с меня?       Хёнджин забирает долгожданный стакан и с искренним интересом человека, который не ел уже полдня, наблюдает, как свежеиспечённый брауни разрезают на аппетитные шоколадные квадратики. Когда последний кусочек скрывается на дне крафтового пакета, Хёнджин тянется к карману за кошельком, но не успевает он его вытащить, как вдруг с кухни кто-то выбегает и врезается прямо ему в спину. Стакан летит на пол, а кофе растекается большой коричневой лужей по плитке.       Всё случается так быстро, что Хёнджин даже не успевает испугаться, он просто смотрит на кофейную лужу у себя под ногами и молча радуется, что не попало на пальто. А затем он поднимает глаза.       — Простите... — еле слышно бормочет солнечный ангел в белом пуховике и длинном красном шарфе, что стоит в метре от Хёнджина, замерев как вкопанный, и прикрывает рот рукой в ужасе и вязаной варежке.       — Феликс, беги сейчас же! Опоздаешь. Я сама всё уберу, — неловкую тишину нарушает тётушка Ким. — Давай!       Неземной красоты юноша низко кланяется и, успев пролепетать что-то похожее на «спасибо вам», срывается с места, уже через мгновение исчезая за тяжёлыми деревянными дверьми.       — Извини бога ради, я сейчас всё переделаю, — извиняется женщина, возвращая Хёнджина в реальность. — Ты уж не злись на него, парень едва освоился, а его уже запрягли как тягловую лошадь, устаёт бедняга.       — Так это он? Новый пекарь? — отчего-то осипшим голосом хрипит Хёнджин, так и продолжая пялиться в сторону выхода, где его уже наверняка заждался Кками.       — Ли Феликс! Собственной персоной, — с какой-то материнской гордостью подтверждает тётушка Ким и выглядывает из-за стойки, осматривая масштабы кофейного бедствия.       — И куда это он так? — любопытствует Хёнджин, раз за разом прокручивая в голове события последних двух минут.       — Домой конечно, куда же ещё. Сам знаешь, как у нас с жильём... Ищет вариант поближе, а пока мотается, убегает галопом сразу после смены, догоняет последний рейс. У тебя, к слову, никто из знакомых не сдаёт?       — Нет, к сожалению, но я поспрашиваю на работе, — задумчиво тянет Хёнджин, хотя спрашивать ему особо не у кого.       — Ох, это было бы замечательно. Кофе будет готов через минуту, — улыбается сотрудница, наполняя новый стаканчик. А Хёнджин, уже представляя, как пёс будет ворчливо на него лаять, ругая за ожидание, нервно переминается с ноги на ногу и, наконец, расплачивается.

***

      По пути домой Хёнджин выслушивает целую оду недовольного лая, поскальзывается раза три и чуть не проходит мимо своего двора, витая где-то далеко от реальности. А всему виной — один юный пекарь, влетевший в мирную жизнь тридцатидвухлетнего художника с разбега и в считанные секунды занявший все его мысли.       Поднявшись в пустую квартиру, Хёнджин оставляет покупки в прихожей и привычно направляется в ванную, чтобы вымыть Кками лапы после прогулки. Закончив с этой неблагодарной, но обязательной процедурой, он насыпает питомцу еды в миску и наконец-то добирается до телефона, судорожно подключая его к зарядному устройству.       Пока смартфон приходит в себя, Хёнджин устраивается на кухне в компании Кками, аппетитно хрустящего кормом. Сделав глоток ещё горячего американо, Хёнджин, вопреки привычке, не спешит осушить весь стакан залпом, ему не терпится попробовать брауни, вышедшие из-под ангельской руки.       Трепетно выдыхая в предвкушении, Хёнджин откусывает маленький кусочек сладко-солёного пирожного и мычит от наслаждения. Брауни буквально тает во рту, оставляя тончайшее шоколадное послевкусие на языке, а перед глазами лишь солнцеликий пекарь, творящий из пресной муки и приторно-горького шоколада кулинарные шедевры.       Ведомый необъяснимой потребностью увидеть Ли Феликса вновь, Хёнджин заходит в инстаграм. Присаживаясь на диван, он подзывает Кками к себе и открывает страничку «Darling». Мягко почёсывая пса за ушком и листая длинный список подписчиков кофейни, он очень надеется найти одного конкретного австралийца. И находит.       Аккаунт парня пестрит эстетичными фотографиями хлебобулочных творений, но Хёнджин не обращает на них никакого внимания, в данный момент его интересует только их создатель. Он скроллит ленту, бегая внимательным взглядом по постам, пока не натыкается на одно единственное за последние пару месяцев селфи.       Приблизив изображение, Хёнджин расплывается в блаженной улыбке и с жадностью разглядывает чужие черты, усыпанные веснушками. Парень на фото улыбается в ответ, и Хёнджин может поклясться: это самое очаровательное, что он видел в своей жизни. Нелепое столкновение, один взгляд, пара слов, и Хёнджин пленён. И вдохновлён.       Творческий разум пронзает осознанием, точно стрелой. Хёнджин вскакивает с дивана, пугая Кками, и несётся в свою спальню, где падает на колени перед кроватью и вытаскивает из-под неё новенький чистый холст в пыльном чехле, что лежит там уже года полтора. В какой-то момент Хёнджин и вовсе перестал надеяться, что притронется к нему. Как же он счастлив, что ошибся.       Холст оказывается на мольберте, а кисти и остатки масляных красок покидают тёмные глубины комода. Хёнджин точит канцелярским ножом простой карандаш, превращая его в настоящее орудие художника, и наносит первые неуверенные штрихи. Кками тихо засыпает на нагретом диване, пока его хозяин забывается в приступе вдохновения на несколько пролетевших, как миг, часов.       Хёнджин отходит от мольберта лишь под утро, вырванный из забвения лаем проголодавшегося питомца. Всю рождественскую ночь он провёл над наброском портрета едва знакомого юноши и ни о чём не жалеет. Наоборот, Хёнджин безмерно благодарен, ведь Ли Феликс, сам о том не подозревая, стал ему лучшим подарком — вдохновением.