Мандарины

      Отец и мама, сколько он помнил, были заняты чем-то своим. Но малыш У Се не остался одинок — рядом с ним его дядя, У Саньсин, который заботился и беспокоился о маленьком наследнике больше, чем родной отец.       Каждый звонок родителям расстраивал ребенка: отец говорил, что занят и не может провести Новый год с сыном, а мама… Мама всегда помогала мужу во всем и тоже не находила времени для него. У Се остался с дядей, но тот, кажется, был ни капли не против. Они прекрасно проводили время вдвоем: мужчина водил племянника на веселые новогодние фестивали или же просто тихо вместе с ним ел мандарины на крыльце их дома… Пока в один день мальчик не возненавидел их всем сердцем.       В тот день он, как обычно, звонил папе, чтобы поговорить с ним, и уплетал мандарин за мандарином, пока не подавился. Это произошло, когда мальчик возмутился очередному отказу отца. Все чуть не закончилось трагедией, однако обошлось. Но с тех пор У Се возненавидел мандарины. А весь следующий год для него выдался крайне неудачным: он часто падал, плакал, его даже били в школе. И, может, детский ум просто винил во всём те самые злосчастные мандарины, но по сей день, даже в свои сорок два, он их ненавидит.       Хотя… Правильнее сказать «ненавидеЛ»… До момента, пока Сяогэ не решил скормить ему целую корзину мандаринов через поцелуй и не научил снова любить их. Теперь они ассоциируются с горячими поцелуями их Младшего братца и с его руками под футболкой. И вот сейчас, первого января, он сидит возле Цилина, положив ему голову на плечо, и жуёт ещё одну дольку.       Толстяк за два часа после своего пробуждения уже успел пошутить по этому поводу раз двадцать и делал бы это дальше, если бы У Се не взбесился и не решил побить его подушкой так, что тот, ойкая и уклоняясь, запросил прощения. Да, все-таки Юэбаня с головной болью усмирить можно намного быстрее.       — У Се, — тихо донеслось откуда-то сверху.       Мужчина тут же поднял голову, глядя на Сяогэ, но следующие его действия заставили У просто залиться краской. Цилин, даже не думая, что может случиться с У Се, своими длинными красивыми пальцами ткнул ему прямо в губы новую дольку мандарина. Сердце Наивняшки тут же зашлось в быстром темпе, а лицо с каждой секундой становилось все краснее и краснее.       — Не хочешь? — чуть склонив голову набок спросил Чжан, осторожно убирая лакомство от губ застывшего мужчины.       — Хочу! — У Се словно зачарованный схватил Сяогэ за руку и губами взял дольку, слегка коснувшись ими пальцев парня.       Цилин же легко, еле заметно, улыбнулся и кивнул головой, а после наклонился и снова смешал их вкус с мандаринкой. У Се тут же ответил на этот сладкий поцелуй, уложив одну руку на бедро Чжана и прильнув ближе. Сейчас-то он точно знал, что может так делать, ведь они поговорили, они смогли, и Наивняшке не пришлось вытягивать слова из своего любимого Сяогэ, тот сам говорил.       Теперь их отношения можно назвать настоящими, а не… Как там называет их Ли Цу? «Тупыми способами достичь желаемого». Отстранившись от чужих губ, У Се отвёл взгляд и облизал губы тяжело дыша, кажется, рот Сяогэ вытянул из него все — не только воздух, но и силы. При Чжан Цилине он всегда становится слабым и беспомощным, что бы тот ни делал.       — Я наелся, Сяогэ… И ты можешь поцеловать меня и без мандаринки… — смущённо пробурчал У Се смотря на свои колени, полностью позабыв, где лежит его рука.       Цилин на это хмыкнул — и больше ничего. У Се даже голову поднял, пытаясь понять: это его сейчас так просто послали или что? Но нет…       Оказавшись прижатым к дивану, на котором они сидели, мужчина понял, что игнорировать его уже точно не собираются, не сейчас, когда его руки были над головой и Чжан нависал над ним, внимательно разглядывая. Выдохнув как обычно тихое: «У Се», Братец вновь прижался к его губам в поцелуе, вкладывая в него так много любви и страсти, что У Се просто не смог сдержать стона и дрожи, прошивших его тело насквозь.