without anesthesia

будильник раздирает уши в клочья, в висках нещадно гудит, а под веками, будто, горы песка залегли. подниматься с постели совершенно не хочется. а уж если учитывать тот факт, что под одеяло полуживое тело заползло буквально часа полтора назад, то по итогу вообще повеситься хочется. тошнота постепенно подкатывает к горлу. пора бы уже заставить свою задницу скатиться с мягкой кровати. каждый день джеюн обещает себе лечь хотя бы на часик пораньше. но он отбитый на всю голову, а таким даже горы по колено. дисплей загорается ярким светом, глаза начинают плавиться от режущих бликов. спасибо добродушному сонхуну, который благородно пытается достучаться до бездыханной тушки каждое утро. в который раз пытается спасти от мучительной отработки в душном кабинете с не менее душной тетей. «шуга дедди»: эй, дристушка, петухи поют уже «дристушка»: это ты за окном голосишь? угомонись, я по будильнику встал «шуга дедди»: охуеть, воздух чище стал джеюн откидывает телефон в складки одеяла, потягивается, вслушиваясь в хруст коленных суставов. хруст безе прослушивается, значит, жить можно. кафедра анатомии хуйни не скажет. на часах рябит 5:35, где-то внутри, в самых заветных уголках души появляется желание забить огромный болт и не тащиться за три пизды туда, где тебя встретят осуждающим вглядом, обольют тонной отборного дерьма и проводят с богом на следующую дисциплину. но джеюн тот еще мазохист, да и сонхун весь день будет ныть в голосовых, как раненый комар. пальцы поджимаются стоит спустить ноги на прохладный пол. из груди вырывается тяжелый вздох. ох уж эти дни сурка, до блевотины пробирает. ванная встречает таким же равнодушием, как и бледные лучи солнца осенним утром. в зеркале джеюн видит какого-то обморока, если уж говорить откровенно. настолько плохо он выглядел только в период летней сессии. тогда билеты по биохимии славно над ним поиздевались. да и к черту. джеюн неторопливо чистит зубы, наносит легкую маску, чтобы привести себя в приемлемый вид. хочется опустить руки и залипнуть в стену часа на три, просверлить в ней дыру и вывалиться из своей квартиры в пустоту. мечты остаются мечтами. третий курс оказался пиздец каким тяжелым. медицинский вуз, сам по себе, любит трахнуть во все щели, но чтобы так…порой возникает чувство, что жизнь проходит мимо, а ты все учишь, учишь, сдаешь зачеты, снова учишь, сдаешь экзамены. и так по кругу — колесо сансары, от которого, блять, уже не весело как-то. цикловая система обучения выматывает, буквально высасывает оставшиеся силы. патологическая анатомия — штука интересная, но учить по 150 страниц каждую ночь не вкатывает что-то. за это время успеваешь и поплакать, и помолиться, и согласиться на отработку. синяки под глазами после таких ебабельных ночей залегают знатные, даже плотным консилером перекрыть не получается. зеркало в ванной остается запотевшим, только где-то в углу нарисован мини-пенис с милой улыбочкой. кухня встречает тихим гулом холодильника. у джеюна, кстати, тело с таким же звуком перемещается в пространстве. после шестого курса себя же лечить придется, а потом прямиком в дом престарелых. аксиома. кофе убегает, завтрак подгорает, скулеж из горла вырывается. это каноничное событие, в него вмешиваться нельзя. да в пизду, походит с урчащим животом, а потом навалит в желудок жирной еды до изжоги и будет счастливый ходить. «шуга дедди»: да выйдешь ты уже или нет, заебал рил «дристушка»: отвали, я методички собираю «шуга дедди»: нахуй они тебе нужны, ты наизусть каждое слово знаешь «дристушка»: все, отъебись, через 5 минут выйду «шуга дедди»: не выйдешь — врублю джупика, сам потом грехи свои отмаливай перед бабками «дристушка»: конч джеюн выглядывает в окно, от души выдыхает на стекло весь воздух из легких, пишет на запотевшем окне «concha»* и счастливо рукой машет, словно ребенок, получивший сладкий подарок за новогодний стишок. сонхун опирается спиной на дверь машины, крутит пальцем у виска и тянется за второй сигаретой. джеюн натягивает на себя все черное. кто-то, наверное, может подумать, что у него всего одни брюки и одна футболка на все случаи жизни. он просто до безумия любит черный цвет. этих футболок у него штук двадцать точно. и это только в шкафу. абсолютно однотонных и одинаковых. на плечи усаживается огромное пальто, а на ноги с трудом натягиваются челси. модняшка от бога, джеюн стягивает с тумбочки ключи от квартиры, наушники и батончик для сонхуна. — пять минут прошло десять минут назад, — сонхун недовольно дергает бровями, дует губы и совершенно по-дестки себя ведет. — садись, принцесса, карета уже промерзла. — ты противный по утрам, — джеюн запрыгивает в машину со скоростью света. с пальто он погорячился, погода отвратительная. — держи. шим протягивает батончик с мюсли, наблюдая за сменой эмоций на чужом лице. — почему это всегда работает, — сонхун бубнит, но все же забирает из прохладных рук жест доброй воли. — ты просто меня любишь, — джеюн мягко улыбается, пропуская через себя настроение друга. ему явно стало лучше. — ты замерз? — пак уверенно стягивает с себя куртку и укладывает ее внутренней стороной на острые колени. — юн, одевайся по погоде. — спасибо, — шим прячет под курткой ледяные ладони и зачем-то неловко кивает, как бы давая понять, что информацию он уловил. у него, конечно же, есть теплая одежда, просто на улице хуй пойми что происходит. — поехали, а то пиздюлей получим. — мне нужно маршрут построить, подожди минуту. тут пробки вылезли, пока принцесса бегала по квартире в поисках туфельки, — джеюн заказывает глаза, но губы изгибаются в подобии улыбки. сонхун порой тот еще придурок. — поехали. до вуза они добираются без каких-либо проишествий, даже пробка, будто, рассасывается. наверное, по джеюну даже через лобовое стекло видно, что жизнь знатно помотала. сонхун же как с иголочки одет. ни следа на лице после бессонной ночи. а ведь он абсолютно точно учил без остановки. — пялишься, — пак даже глазом не повел, периферическое зрение, судя по всему, у него развито очень хорошо. джеюн правда пялится, причем очень нагло. — юн. — прости, — парень отводит взгляд на пролетающие рядом с ними машины, а под курткой сжимает пальцы под кулаки. прямо как в дораме какой-то. — все нормально? — сонхун сжимает руль крепче, маневрируя между машинами. из-за угла многоэтажки уже видна крыша нужного корпуса. — да, все нормально, — джеюн пожимает плечами и продолжает пялиться в окно как кретин. поездку они заканчивают в тишине, даже непривычно как-то. просто джеюн слишком устал и слишком мало спал для каких-либо смехуечков. и сонхун это прекрасно понимает. это приятно. паркуются они рядом с моргом, замечательное начало дня. кафедра патологической анатомии прямо балует, на болотах все стабильно. — ты хорошо себя чувствуешь? — сонхун наклоняется ближе, поддевает кончиками пальцев челку и заглядывает прямо, сука, в глаза. чувствует он себя отвратительно. тошнота не прошла, голова кружится и ноги ватные, то и гляди вообще откажут. но… — все отлично, хун, — джеюн укладывает щеку ровно в чужую ладонь и смотрит из-под ресниц. очаровывает, без вариантов. сонхун внимательно смотрит еще пару секунд, оглаживает большим пальцем щеку и возвращается на свое место. шим пытается стянуть с рук пуховик, который намотал в три погибели, чтобы отогреться. — надень ее, — хун укладывает руку поверх этой неразберихи и хмурит брови, не желая слышать какие-либо отговорки в ответ. — у нас еще двадцать минут, можешь пока переодеться. я курить. сонхун хлопает дверью и прижимается к ней спиной. у джеюна какие-то смешанные чувства. сонхун, блять, чертовски заботливый. дружат, вроде, три года уже и с каждым днем пак открывается с новой стороны. что-то невероятное. шим стягивает пальто и накидывает на себя слишком теплый пуховик. только вот по какой причине он теплый, не особо понятно. — пойдем? — сонхун дергает дверь со стороны пассажирского сидения и однозначно кивает головой в сторону крыльца. — а тебе идет. джеюн глупо хихикает и кое-как вылезает из машины. его сейчас разорвет, ей-богу. аж мышцы сводит. он хватается за подставленное плечо и утыкается лбом в ключицу, тяжело вздыхая. — если тебе плохо, мы можем просто уехать, это всего лишь пара, юн. сонхун просто не шарит за тревожность и синдром отличника, которыми его добротно напичкали еще в школе. хотя замечал когда-то, наверное. — одну пару я точно переживу, — и снова этот пронзительный взгляд. ну, не суть. в медицинском пары прогуливать нельзя, только в случае смерти. даже так отработку вставить смогут. — если ты откинешься на паре, я тебя откачивать не буду, — сонхун все еще придерживает за предплечье, ждет баланса во вселенной. — не переживай, морг на этаж ниже, — шутка смешная, но над ней никто не посмеялся. они плетутся к крыльцу, вяло перекидываясь какими-то фразами. успевают перетереть кости всем одногруппникам, обсудить предстоящие опрос, препараты и даже контрольную. подниматься на третий этаж с каждым разом все тяжелее, особенно на эту кафедру. но тем не менее пары никто не пропускает, себе дороже. преподаватель сегодня, кажется, не в духе. каждого прополоскал в бочке унижений, повышенный уровень пассивной агрессии на лицо, буквально. сонхун роняет ручку на пол, тянется за ней, сто раз проклянув себя за неаккуратность. его взгляд цепляет слишком уж бледное лицо. — юн, ты чего, — пак на автомате прикладывает тыльную сторону ладони к щеке. она, блять, полыхает. — тебе нужно домой. джеюн чувствует, как горят внутренности, а снаружи мурашки по коже бегают. отвратительный день. он неуклюже опирается локтями на стол и укладывает голову на ладони. либо он сейчас наблюет на стол, либо отрубится к чертям собачьим. другого просто не дано. сонхун сжимает пальцами чужое бедро, раздумывая над дальнейшими действиями. все варианты пока что не очень. — на лекцию мы сегодня не идем, — не вопрос, а утверждение. парень слабо реагирует, не желая подавать никаких признаков жизни. — джеюн, прошу вас выйти к доске, — шим вообще выпадает, словно слух потихоньку начинает отключаться. через пелену он слышит свое имя, стискивает края парты до побелевших костяшек. встает он с трудом, прилагая уйму усилий. еле ноги переставляет. преподаватель внимательно за ним следит, прищурив глаза. — вы хорошо себя чувствуете? а то по джеюну не видно. — да, я в норме, — парень отмахивается, концентрируя свое внимание на чужих словах. — хорошо, — в голове слышны нотки недоверия, но преподаватель все же продолжает. — перечислите мне патогенетические механизмы возникновения кровотечения. в этот момент из головы вылетает вся информация, над которой джеюн копошился всю ночь. — разрыв кровеносного сосуда, разъедание сосуда, то есть, аррозия, — в памяти вырисовывается страница, на которой был ответ на этот вопрос. — еще повышение проницаемости сосудистой стенки. — какое морфологическое изменение легких можно обнаружить при вскрытии умершего от хронической сердечной недостаточности? — складывается такое ощущение, что преподаватель все пытается подловить на чем-то. — я думаю, что это бурая индурация легких, — джеюна уже конкретно так косит, он пытается удержаться в пространстве, фокусируется на взволнованном лице сонхуна. перед глазами мутнеет. — назовите виды артериальной гиперемии в зависимости от этиопатогенеза. — ангионевротическая, коллатеральная, постанеми… — на полный ответ сил не хватает. голова становится тяжелее, руки немеют и перед глазами кружится кабинет. а дальше вскрик сонхуна и темнота.

***

если бы джеюна спросили, сможет ли он еще раз пройти весь путь до меда и с момента поступления до 3 курса…он абсолютно точно выберет вариант «не рождаться». веки кажутся такими тяжелыми, что даже поднимать их не хочется. в ушах поселился белый шум, тело трясет настолько сильно, что аж подбрасывает на месте. джеюн улавливает нотки терпких духов и тянется носом к источнику. он слишком зависим от этого, боже. но запах слишком, эм, знакомый? сонхун, точно. джеюн медленно приоткрывает глаза, но лучше бы и не делал этого вовсе. дневной свет резко бьет по зрительным нервам, да с такой силой, что хочется провалиться в темноту до скончания веков. — шим джеюн, ты вообще не дружишь с головой? — сонхун сжимает руль до скрипа, косится на зеркало заднего вида и плавно въезжает на кольцо. — почему ты ничего не сказал мне? снимай ботинки и поднимай ноги на сидение. под куртку, быстро. джеюн без раздумий скидывает обувь и притягивает колени к подбородку, полностью прикрываясь чужим пуховиком. озноб, кажется, решил пошалить. — я подумал, что продержусь одну пару, — шим виновато вздыхает и смотрит на пролетающие мимо машины. — что сказал препод? — что ты последний долбоеб, раз решил прийти в таком состоянии на пару, — сонхун даже не моргает, пока задвигает этот спич. — если ты не бережешь свое здоровье, то подумай хотя бы о тех людях, кому ты важен. — прости меня, хун, — джеюн выглядит как побитый щенок. глаза сверкают из-за высокой температуры, нос, наверняка, красный, еще и по горло под безразмерным шмотом. какой позорник. — не смотри на меня такими глазами, юн, — пак оглядывается в сторону левого зеркала и нервно поправляет воротник черной водолазки. — у тебя дома есть жаропонижающее? — да. нет. наверное? — шим готов скулить, мозг реально плавится. — нужно покопаться в аптечке, что-то должно быть. — как ты дожил до своих лет? — сонхун тяжело вздыхает и прижимается к обочине. — можешь пока поспать, мне нужно в аптеку. — нет, я дождусь тебя, все нормально. джеюн не уверен, что это прозвучало убедительно. он неосознанно тычется носом в ворот куртки, слово брошенный кот. парфюм такой приятный. сонхун выглядит действительно привлекательно, когда сосредоточен на чем-то. он хлопает себя по карманам, проверяет сигареты, кошелек и телефон. на него хочется смотреть и джеюн себе в этом не отказывает, потому что каждому больному человеку нужны положительные эмоции. как только дверь со стороны водительского сидения хлопает, глаза слипаются и реальность уплывает за горизонт. сонхун возвращается минут через пять с небольшим пакетом, напичканным антибиотиками, пробиотиками и прочей медикаментозной ерундой. он плюхается на свое место, проверяет время и закидывает пакет назад. — все стабильно, да, юн? — длинные пальцы как магнитом тянутся к мягким прядям на лбу, самопроизвольно заправляют их за ухо и возвращаются на базу. — почему ты такой? в ответ лишь тихое бормотание. джеюн сильнее кутается и поджимает к себе худые ноги. — да уж, — сонхун усмехается себе под нос и трогается с места. — эта ночь будет суматошной.