Салигия

Чонгук

      Стагнация. Если говорить правдиво, в таком состоянии я пребываю довольно долгое время. Наверное, моя душа попросту устала от систематического и неотъемлемого дерьма, которую мы все называем жизнью. Бессонница, отсутствие концентрации, нарушение сна, аппетита, намерение перерезать себе запястья — всё это симптомы человека с депрессивным расстройством. Я бы сказал, что такого не бывает, если бы лично не жил в этом адовом порочном круге.       Что послужило развитием этого недуга, сложно сказать наверняка. Причиной мог стать голубь, которого сбили у меня на глазах, когда мне было шесть, пренебрежительное отношение со стороны родителей или же регулярные издёвки в школе. Причин масса, как и масса тех вещей, реализацией которых стали мои собственные действия. К примеру, когда я увлечён рисованием, то невольно отключаюсь. Это происходит постоянно. В такие моменты существую лишь я да бумага. Но многим тяжело это понять. В классе меня частенько считают странным, ненормальным, порой вообще чокнутым. Поэтому я ни с кем не вожусь. Друзей у меня нет. Нет стремлений. Нет целей. Иногда я вовсе хочу пропасть. Кануть в бездну, в глубокую и чёрную, не имея возможности выбраться назад в обычный мир, где каждый нормальный человек презирает любого, несоответствующего канону.       Да, в старшей школе я часто пропускал учёбу. Даже ни разу не принёс директору справку с причиной прогула. Человек ведь редко когда признается, что у него имеются проблемы, особенно если они связаны с головушкой. А у меня их целая чёртова куча!       Дело в чём — навязчивые мысли в моей дурной голове не просто мешают жить. Они разговаривают со мной, а иногда указывают, что следует сделать или что будет, если не прислушаться к их воле: «Ты не дойдёшь до школы. Тебя собьёт автобус». Или: «Если ты сегодня заснёшь, завтра можешь уже не проснуться». Иногда эти мысли связаны отнюдь не со мной. К примеру, год назад, когда отец уезжал на работу, я неустанно крутил в мозгу навязчивую идею, пока обнимал руками подушку: «Что если по пути случиться дтп, в котором отцу суждено погибнуть?». Я думал об этом каждый божий день. Спать не мог. Эти мысли сжирали, порабощали, наглым образом затмевая все хорошие мысли или же воспоминания, которыми я усилием воли пытался прогнать их. Я в самом деле не понимал, откуда взялся этот навязчивый страх смерти. Неуёмный, как крохотная мушка, которая норовит залететь в нос или в рот. И как бы сильно я не пытался избавиться от этих мыслей, каждый раз они оказывались вдвое сильнее меня. Но больше всего пугало поверье: «Каждая мысль материальна». Ну это, скажу я вам, сбивает с ног похлеще обычного страха. Этот страх — парализует. Не даёт жить обычной жизнью. Не даёт элементарно себя обслужить. Его много в голове. И он растёт.       Так, будучи в выпускном классе, мне пришлось остаться на второй год. Не скажу, что это меня сломило. Скорее мне было всё равно. Я в очередной раз словил паническую атаку. Правда, теперь не дома, как это обычно случалось, а в школьном туалете, когда идиоты-одноклассники долбили ногами и руками по дверце кабинки, пытаясь то ли напугать меня, то ли избить, при всём при этом выкрикивая раз за разом «Дурак шизанутый». Я забился в угол между картонной перегородкой и унитазом и ощутил сильнейший, как никогда до этого, приступ паники. Пульс зашкаливал за сто тридцать. Я покрылся холодным потом. Воздуха не хватало. Меня трясло, как при долбанном трескучем морозе. Казалось, ещё чуть-чуть и я попросту задохнусь. Обзывательства по ту сторону кабинки не прекращались. Хлипкий замок вот-вот мог развалиться надвое. В тот момент чёткое ощущение опасности кружилось вокруг, а потом резкая темнота. Очнулся я в больнице под капельницей с истощением не только в физическом плане, но и в эмоциональном. Родители твердили врачу, что умом я тронулся из-за систематических фантазий, в которых я пребывал чаще, чем в реальности, когда брал в руки карандаш. А ещё причиной, на их взгляд, стала моя дурацкая от всех отстранённость. Тогда-то я и понял, что мне требуется помощь. Помощь специалиста, а не кого-то из близких.       С восемнадцати лет я целый год усердно посещал психолога. Пока сверстники получали дипломы, поступали в университет, женились, я занимался самокопанием, дабы вытащить наружу истинные проблемы моего нездорового состояния, при котором имелись силы исключительно на существование, но никак не на получение приятных эмоций, свойственных человеку, который наконец-то выпустился из-под гнёта школьных стен и родительского контроля. Однако год этот пошёл коту под хвост. Диплом-то я, как и все, получил. А от проблем с головой не избавился. Думаю, процесс восстановления нейронных клеток будет длиться чуть дольше, чем я предполагал. Намного дольше.       Чтобы не усугублять положение и дальше, мы с моим психологом решили не пускать эту плывучую жизнь на самотёк. Поэтому приняли до жути банальное решение выйти из зоны комфорта. Я подумал: хуже уже не будет и в тайне от родителей подал документы в университет Миннесоты. Когда заветный конверт с зачислением оказался в моих руках, пути назад не было. Но и денег на обучение тоже. Так что, когда родители уехали к друзьям праздновать успешно закрытый план их общего дела, я стащил из сейфа как минимум половину суммы, которая там хранилась, и уехал, не оставив после себя ни записки, ни каких-либо сведений о том, куда направляюсь.       Так я оставил позади всё. Но, к сожалению, не своё обсессивно-компульсивное расстройство.       Невезение настигло меня сразу, как только я собрался покинуть привычный мне Сент-Луис, штат Миссури. В центре города долго не мог поймать такси, упустил поезд, билет на который обошёлся мне в пару сотен долларов. А по приезде в Миннеаполис женщина, с которой я договорился об аренде дома, решила вовсе обо мне забыть. Так что ночь я провёл в каком-то захудалом отеле, где соседом по комнате оказался пьяный мужик лет сорока пяти. Всю ночь он не мог угомониться. Рассказывал истории, как воевал в Афганистане и как какой-то грёбаный талиб пустил ему пулю в зад, когда ему было двадцать. Я молча слушал этот интересный в кавычках рассказ, так как заснуть попросту не получалось. А утром, сидя на остановке и с трудом сдерживая зевоту, чисто случайно обратил внимание на женщину, что сидела рядом с газетой в руках. Я молча пододвинулся к ней, натянуто улыбнулся на её непонимающий в мою сторону взгляд и увидел в графе объявлений сдающийся в аренду дом. Мне не было известно, где он находится и далеко ли придётся потом добираться до университета. Я просто позвонил по номеру, указанному в объявлении, и мне сразу же назначили встречу, чему я был несказанно рад.       По приезде к месту встречи, возле белого двухэтажного дома меня ждала низенькая пожилая женщина. Выглядела она как безутешная вдова. И одета была так же: телесные чулки до колена, чёрная юбка карандаш средней длины и серая вязаная кофта на пуговицах. На ногах стоптанные туфли с ремешком на липучке. Седовласые волосы заколоты на макушке в небрежный пучок. — Прошу прощения, мистер Чон, как видите, дом не в очень хорошем состоянии, — скромно объявила женщина, поджав губы. Мне показалось, ей неловко показывать дом, не то чтобы сдавать его в аренду. Скорее это решение стало своего рода необходимостью.       В обшарпанный годами дом она вошла первой. Я зашёл вслед за ней, молча прикрыв за собой входную дверь. В нос тут же ударил затхлый запах непроветриваемого помещения. Видимо, здесь давным-давно никто не жил. Взяв себя в руки, я с неприступным лицом прошёл в центр полупустой гостиной и остановился возле старого коричневого дивана с облезлыми подлокотниками и двух таких же ветхих кресел. Опустив сумку с вещами на пыльный ковёр, поднял голову, чтобы осмотреться. Дом по всем признакам был нежилой не год и не два. Стены гостиной обклеены немодными коричневыми обоями в какой-то ромбообразно-цветочный рисунок. На потолке висела люстра с потемневшими от времени стеклянными плафонами. На окнах дешёвые марлевые занавески в пол, а недалеко от входной двери стоит потёртая чугунная батарея на пять секций. — Она рабочая? — спросил я, подойдя и потрогав руками батарею. Та оказалась ледяной. — О, несомненно. Все батареи в доме отапливаются за счёт котла, который установлен у нас в подвале. Хотите взглянуть? — Было бы неплохо. — Я обтёр испачканные в пыли руки о свои серые, всё ещё пахнущие порошком джоггеры и направился прямиком за женщиной в подвал, дверь которого находилась справа от кухни. Там мне провели небольшой инструктаж по использованию дьявольской котельной машины. Разрешили пользоваться инструментами в случае каких-то поломок. И предупредили, что в доме частенько по непонятным причинам выбивает пробки. Миссис Стриклинт показала, какие рубильники стоит поднимать на электрощите, а после мы поспешили подняться обратно наверх, потому что в подвале оказалось жутко холодно, аж пар шёл изо рта и мёрзли кончики пальцев. — Могу я поинтересоваться? — женщина закрывала дверь подвала на ключ. — Вы ведь приезжий? Не из Миннеаполиса будете? — Нет, я из Сент-Луиса. — А-а, Сент-Луис. Отличное место. Бывала я там когда-то. — Она засунула ключ в карман кофты и развернувшись, с ностальгией улыбнулась глазами, рассматривая меня. — Вы совсем юный. Наверное, только закончили школу. Учиться к нам приехали?       Я кивнул. — Уже поступил. — Какую специальность планируете изучать? Менеджмент, туризм или, может, современную литературу?       Ни то, ни другое, ни третье. — Не угадали. Инженерия.       Женщина изумлённо посмотрела на меня, будто мой внешний вид и ту специальность, которую я выбрал, никак не соответствовали друг другу. — Хорошая, специальность, востребованная, — в конце концов произнесла она одобрительным тоном, скромно коснувшись моего плеча. — Без дорог, автомобилей и зданий современному человеку будет довольно тяжко выжить в двадцать первом веке. Так что, смелые молодые люди — наш двигатель прогресса!       Я согласился, но сделал это несколько неуверенно. В последние несколько секунд ко мне пришло осознание, что от выбранной специальности я бесконечно далёк как в умственном плане, так и в мыслительном. Но всё же мне хотелось попробовать что-то новое.       Мы отошли в сторону. Я довольно мимолётно осмотрел кухню: холодильник, плита и микроволновая печь работали исправно. Это единственное, что меня волновало. Готовить я не особо умел. Но сварить спагетти и разогреть пару сосисок в микроволновке не считается призванием умных. — Хотите, чтобы я показала вам второй этаж? — спросила женщина, когда я направился к лестнице, ведущей на второй этаж. — Не стоит, думаю, я справлюсь. — Тогда подожду вас здесь. Можете не торопиться. Спальня будет сразу слева, а напротив ванная комната. Если что-то захотите спросить, кричите, не стесняйтесь, я подойду.       Сказав: «Хорошо» я, как сонная муха, которая еле передвигалась на лапках, начал подниматься вверх, держась рукой за толстый деревянный поручень. Спальня действительно находилась слева. Я повернул круглую ручку вбок, толкнул скрипучую дверь и не спеша сделал первый шаг. Но не успел переступить порог, как в нос ударил удушающий специфический запах чего-то гнилого. Воняло здесь в тысячу раз хуже, чем в гостиной. Не имея сил терпеть, я зажал нос пальцами и быстро окинул сканирующим взглядом комнату: болотного цвета стены с непонятными багровыми пятнами у плинтуса навевали мысли исключительно о каплях крови, но никак не об обыкновенной грязи. Над старинным резным комодом, на вид обшарпанным и довольно тяжёлым, потолок раскололся на двое. Ну, спасибо, что хоть не над кроватью треснул. Справа от комода прибита одна единственная полка, заставленная грязными растрёпанными куклами. Какие-то стояли без туфелек, какие-то вовсе голые, а некоторые не имели рта, лишь очертания губ, словно кто-то нарочно стёр с них краску. У противоположной от полки стены стояла большая железная кровать. Над ней висела мрачная картина с изображением женщины и ворона. Улыбающаяся дама с белёсыми зрачками, как у варёной рыбы, смотрела на меня одновременно подозрительно и с нездоровым любопытством. Меня передёрнуло, и я отвёл в сторону взгляд. Крохотное окно, завешенное такой же дешёвой занавеской, не пропускало много света, из-за чего в спальне складывалось ощущение мрачности. Я дёрнул бровью, подчиняясь ситуации. Этот дом не самый лучший вариант, учитывая мою предрасположенность к незаурядным фантазиям, голосам и смерти. И всё же этот дом дешёвый. Пожалуй, самый дешёвый из тех, которые мне сразу посчастливилось найти. Думаю, придётся взять эмоции под контроль и согласиться на аренду. Тем более жить одному в целом доме намного приятнее, чем делить крохотную комнатку с каким-нибудь тупоголовым бугаем, каких в школе было пруд пруди.       Я вздохнул. Деваться некуда. До начала учёбы остаётся всего неделя, а выкинуть этих стрёмных кукол и убрать в подвал картину всегда можно.       Решено. — Миссис Стриклинт, — крикнул я, спускаясь со второго этажа по скрипучей лестнице. — Я согласен. Где нужно поставить подпись?