Салигия

      Неделя, проведенная в Миннеаполисе, не оказала негативного влияния на моё состояние. Вернее сказать, этот переезд не заставил механизмы в моём очерствевшем ко всему сердце затрепыхаться хоть к чему-то. Я трезво оценивал ситуацию и не испытывал никакой радости или грусти от смены обстановки. Возможно, что-нибудь изменится, когда я, наконец, отправлюсь на учёбу.       Новый город оказался в два раза больше, чем мой родной. Такого я не ожидал. Миннеаполис просторнее, шире, зеленее. Здесь нет многоэтажных зданий, которые перекрывают кислород. Сент-Луис, наоборот, узкий, бетонный и неживой: дома стоят друг на друге, много шума и лишней суеты. За прошедшую неделю я вышел за пределы четырёх стен только один раз, и то, чтобы разведать обстановку. Я прокатился до университета, прикупил продуктов на две недели вперёд, а после вернулся обратно. На всё про всё ушло два часа. В местном Костко цены оказались чуть выше, чем в Сент-Луисе. Возможно, я давно не ходил по магазинам. Теперь этого не избежать. Я сам подписался на эту авантюру, когда решил переехать. Можно было спокойно остаться дома и продолжить прожигать молодые годы на своей кровати. Но какой в этом смысл? Выздоровею ли я тогда?       После ухода миссис Стриклинт в доме я остался один. Чтобы не забивать голову всякой ерундой, решил немедленно заняться уборкой. Во-первых, я поднялся в комнату и сразу же собрал всех кукол в мешок, унеся их на помойку. Мне было бы тяжело находиться в комнате с ними один на один. Картина с женщиной и вороном тоже была убрана подальше. Не хочу, чтобы она таращилась на меня, пока я сплю.       Я тщательно вытер пыль во всех уголках дома и подкинул дров в котёл. За пару дней обжился. Конечно, молчание стен этого дома давило на меня, и волей-неволей я всё же думал о дурных вещах. Когда человек один, мозги всегда идут набекрень. Однако выходить лишний раз из дома мне всё равно не хотелось. Не было желания. Присутствовала какая-то тупая апатия. И лень, благодаря которой я провалялся все остатки дней в постели, вплоть до заветного дня Х.

∼∽∼∽∼

      Огромная аудитория постепенно заполнялась студентами. Я поднялся на самый верхний ряд, подальше от преподавательского стола, и сел в неприметный уголок около стены, чтобы не привлекать лишнего внимания. Достал тетрадку с ручкой, накинул капюшон своей серой кофты-кенгуру и, облокотившись спиной о жёсткую спинку стула, стал ждать преподавателя.       Ровно в 9:00 прозвенел звонок: громкий и мучительно долгий. Студенты же в аудитории как галдели, так и продолжили громко галдеть. Никто не повёл и ухом. Я искоса поглядывал на них из-под капюшона, аккуратно, стараясь не показать лица. В голове не укладывалось, как все эти две сотни парней и девушек так быстро нашли между собой общий язык? Они же впервые друг друга видят. Неужели я один в этом классе такой неразговорчивый?       На протяжении двух минут после звонка аудитория продолжала наполняться опоздавшими. Они заходили, быстро занимая свободные места, которых оставалось всё меньше и меньше. И вот, после всех опоздавших, вошёл мужчина: высокий, статный, в классических чёрных брюках и белой рубашке, с пиджаком на плече. Он запер дверь на щеколду, не оставив возможности войти на лекцию кому-либо ещё. Все, кто галдел, сразу замолчали. Я сосредоточенно наблюдал за мужчиной, который прошёл к столу и элегантно повесил пиджак на стул, как вдруг услышал над ухом чей-то шёпот: — Эй, не против, если я тут сяду?       Я вздрогнул, словно от выстрела, и тут же повернулся к источнику звука: передо мной стоял парень с добрым лицом и ярко-красными волосами, собранными в хвост. Он тяжело дышал, видимо, бежал изо всех сил. Его татуировки на шее — это второе, что я заметил после ярких волос.       Думал я, как мне показалось, неприлично долго. — Садись. — Отлично, спасибо! — В его голосе я услышал радость. Сам я никакой радости не ощутил. Лишь пододвинулся чуть ближе к стенке, чтобы не контактировать с ним. Но, к сожалению, этот парень оказался именно из разговорчивых: — Эй, не подскажешь, я же пришёл на лекцию профессора Роберта Аумана, правильно? — Вроде бы да, — я отстранённо пожал плечами, вертя пальцами ручку и стараясь не поворачивать к нему голову. — Вроде бы? — повторил парень. — То есть ты сидишь тут хрен знает сколько времени и сам не знаешь, где находишься? А что, прикольно.       Закончив отвлекать меня от учительской речи, он начал шумно доставать из рюкзака хахаряшки. Я невольно обратил внимание на его чёрные тату на пальцах и на запястьях рук. — Что, нравятся? — Ты про что? — непонимающе спросил я. — Ну как, про мои татухи. — Он шустро закатал рукава бежевой толстовки, являя мне свои полностью забитые рисунками руки. — Вот, смотри, — шёпотом продолжил он, — здесь паук тарантул как бы сражается с ястребом. А ястреб силён, он хочет заклевать паука своим острым клювом. Тут вот паутина, кровь, перья от их схватки. А здесь, около локтя у меня древнегреческие боги: Морфей и пока что незаконченный Аид. Круто, правда?       Я равнодушно перевёл взгляд с рук на его лицо, увлечённое рассказом. И промолчал. То, с каким восторгом он говорил о татуировках, создавало впечатление, что он просто одержим ими. Нет, я не спорю, что они действительно классные и, возможно, подходят к его образу. Просто уже как три минуты шла лекция по материаловедению, а из-за этого болтуна я до сих пор не знал даже тему урока!       И, кажется, не узнаю её вовсе. — Слушай, а тебя как зовут? Меня Хосок. — Он незаметно для учителя протянул свою татуированную худую кисть. Я несколько секунд смотрел на неё пустым взглядом, но чтобы быть вежливым, решил пожать ему руку. — Чонгук. — Класс, будем знакомы. Может, сходим куда-нибудь после пар, выпьем? — Ты всегда такой разговорчивый? — Каюсь, всегда. Ну так что? Я знаю парочку отличных заведений как раз недалеко от общежития. — Извини, но сегодня я что-то не настроен пить. — Э-эй, да хорош стремиться! — Он легонько пихнул меня туловищем в плечо. — Я же вижу, ты не местный. Я мог бы показать тебе город. Если не хочешь пить, пошли ко мне, набью тебе что-нибудь. Я сам давно татухами занимаюсь, наверное, со средней школы. Так что не бойся, можешь довериться моему многолетнему опыту. — Молодые люди на заднем ряду, я вам не мешаю?       Ну вот, доигрались. — Просим прощения, мистер Ауман, — громко крикнул Хосок, подняв над головой руку в извиняющемся жесте. Когда учитель снова опустил взгляд в учебник, я опять услышал над ухом надоедливый шёпот: — Ну так что? Выпьем?       Боже... — Давай как-нибудь в другой раз, ладно? — Я недовольно выдохнул, а затем, схватившись за сиденье, отодвинулся в сторону немного больше, так что скрип от стула разлетелся по всей аудитории.       Сосед мой хмыкнул.       Оставшуюся часть пары мы, слава Богу, сидели молча.

∼∽∼∽∼

      После второй пары Хосок снова начал много и часто со мной общаться, словно позабыл о крохотной выходке со стулом, когда я всем видом показывал нежелание заводить знакомство. Такие отходчивые люди всегда вызывали во мне недоумение. Как у них получается так быстро успокаиваться и забывать обиды? Или же ничего они не забывают, просто делают вид? В любом случае это странно выглядит…       Пока мы шли в ближайшую кофейню, в которую меня принудили пойти убить получасовой перерыв, я то и дело одёргивал Хосока в сторону. Болтая, он совершенно не замечал прохожих. Один раз чуть не сбил девушку со стопкой книг, которая спешила на автобус. Поражаюсь этому парню. В нём столько энергии, а усидчивости нет совсем.       Мы зашли в кофейню и сели за столик. Неуютно я себя почувствовал сразу. Мало того, что сели мы у окна, так ещё посетителей было навалом: в основном это такие же студенты, как и мы, убивающие время за чашкой кофе. Я редко бывал в подобных местах. Находиться на публике для меня всё равно, что раздеться до гола. Зачем я здесь? Чтобы доказать кому-то, что я нормальный? Это сложно, когда в воспоминаниях всплывает фраза: «Ты чокнутый».       Совсем скоро к нам подошла девушка в чёрной мини-юбке и белой рубашке с коротким рукавом. Высокая, стройная, к тому же приятно пахла. — Добрый день. Готовы сделать заказ? — с заученной улыбкой любезно произнесла она.       У Хосока загорелись глаза. Я же старался вовсе не поднимать голову. — Да! Мне, пожалуйста, средний буррито и чай со льдом, — сказал он, убрав лист меню на край стола, не отрывая взгляда от официантки. — Скажите, вы ведь сможете провести скидочку таким красивым и молодым студентам, как мы? — Конечно, — она очаровательно улыбнулась, оторвав глаза от блокнота, — только если эти молодые студенты покажут свои удостоверения. — А если я его ещё не получил? — спросил Хосок, чарующе оголив зубы.       Девушка пожала плечами. — В таком случае скидка будет проведена в следующий раз. — Обидно. — Сожалею, красавчик, таковы правила. Ваш друг определился с заказом?       Она говорила обо мне. Чёрт, нужно действовать быстро. — Да, — пробубнил я, замешкавшись. — Мне только чай. — Перекусить не желаете? У нас есть отличный авокадо-тост с яйцом пашот, греческий салат и нежные заварные булочки с корицей. — Нет. Только чай. Горячий. — Поняла. Заказ будет готов в течение пяти минут. Пожалуйста, ожидайте.       Она сделала последнюю пометку в блокноте и, улыбнувшись напоследок, ушла, виляя бёдрами. Когда она перестала задавать вопросы, я ощутил облегчение. Однако, несмотря на то, что я находился в этом людном заведении, я всё ещё чувствовал себя немного глупо.       Проводив официантку, пока та не скрылась за углом, Хосок сразу же наклонился через весь стол и тихо мне прошептал: — Эй, как считаешь, мне удастся переспать с ней?       Я притянул к себе одну из салфеток, чтобы немного порисовать. — Если ещё пару раз попросишь у неё студенческую скидку, думаю, она смилуется. — Хороша девчонка, да? — Я на неё не смотрел. — Ну и зря. — Он откинулся на спинку дивана. — Слышал? Она назвала меня красавчиком, — сказал с довольным лицом. — Конечно, ты ведь с ней заигрывал, вот она и не смогла противостоять твоему животному магнетизму. — Ты бы тоже попробовал пофлиртовать, а то сидишь ни рыба ни мясо. Что с тобой вообще такое? Встал не с той ноги? Или переволновался из-за первого учебного дня? Так это, скажу я тебе, фигня полная. Меня тоже немного потряхивало, пока шёл в университет. Всё-таки престижное место, мы уже взрослые. Но когда я заговорил с тобой, всё волнение прошло. Знаешь, когда ты с кем-то, намного легче справляться с трудностями, тебе не кажется? — Не знаю, — я пожал плечами, внимательно наблюдая за аккуратными узорами, стремящимися за кончиком синей ручки. — Я привык быть один.       Хосок удивился. — Тебе разве скучно не бывает? То есть в чём прикол оставаться наедине с самим собой? Так ведь свихнуться не долго. — Ты прав, — сказал я, делая несколько неаккуратных штрихов ручкой. — Но порой свихнуться намного приятнее, чем прозябать в реальной жизни.       Иногда я действительно так думал. Реальность порочна своим круговоротом обязанностей и целей. Столько всего нужно успеть, не забывать соответствовать стилю общества, быть нормальным. Но когда бремя постепенно ускользающей жизни упорно давит на неустоявшиеся молодые плечи, как тут не свихнёшься?       Совсем скоро всё та же девушка в юбке принесла наш заказ. И покинула нас тоже довольно быстро. — Точно не хочешь есть? — спросил Хосок, поливая ароматный буррито соусом Сальса. — Если ты на мели, могу купить что-нибудь. От пары баксов уж точно не обеднею.       Я отложил разрисованную салфетку в сторону и протянул руки к горячему чаю. Чашка оказалась раскалённой. — Не стоит, правда. Тем более я не люблю есть на людях. — Я пригубил немного обжигающей жидкости с запахом тропических фруктов. Хосок надкусил буррито и жуя, спросил: — Почему? На тебя ведь никто не смотрит. — Это ты так думаешь. — Да брось! Каждый день сюда приходят сотни таких же голодных ртов, как я и ты. А смотреть, как ест парень за соседним столиком или как широко открывает рот девушка, пока ест пирожное — это последнее, о чём кто-либо думает. Поэтому не парься, в твой рот уж точно никто заглядывать не станет, кроме меня.       Мысль о том, что он будет заглядывать мне в рот, пока я буду есть, только сильнее смутила меня. — Я воздержусь, — настоял я, пряча глаза за чашкой чая, (а в животе-то урчало).       Хосок снова надкусил буррито, да сделал это так неуклюже, что все внутренности попадали на стол. — Ты странный, — неразборчиво произнёс он с набитым ртом. — Странный? Хм, мне это не раз уже говорили. Думаю, каждый человек в той или иной степени странный. Взять хотя бы тебя. — А что со мной не так? — Хосок промокнул губы салфеткой и внимательно уставился на меня. Я дёрнул плечами. — К примеру твоё пристрастие к татуировкам. То, как ты говорил о них в первую минуту нашего знакомства, тоже показалось мне странным делом. Так что мы оба с тобой странные. Просто кто-то больше, кто -то меньше. — Да? Ну и пусть. Быть странным не зазорно. Тем более с такими не соскучишься. У нас много тараканов в голове, которых можно до скончания времён разгадывать и разгадывать. А в чём смысл быть обычным? Вся эта серая масса, на которую ты посмотришь, если взглянешь в окно, чем она лучше? Тем, что имеет цель? Так я тоже её имею. Только вот моя цель в тысячу раз ярче. Я не боюсь выйти на улицу и прокричать: «Да пошло всё нахрен!». А они нет. Все эти люди за окном так сделать не могут, потому что их заботит мнение окружения. И если мне кто-то скажет: «Брат, чё то ты странный!», я обрадуюсь этому, ибо не хочу в восемнадцать быть каким-то заурядным ходячим клише. Так что советую тебе задуматься и не париться по всякой ерунде, а то так до психушки дойдёшь.       Хосок замолчал, принимаясь доедать свой буррито. По его расслабленному лицу было видно, что ему действительно наплевать, смотрит на него кто-то или же нет. Его лепёшка крошилась и летела кусками на стол, соус стекал по ладоням, к верхней губе прилип крохотный листик салата. А он ел, и ему было в кайф. Я же совсем другой. Что тут сделаешь, если употребление еды на публике мне доставляет сильную тревожность и дискомфорт? Я плашмя расшибусь об пол, но рта не открою в подобном заведении.       Время шло. В кофейне с каждой минутой становилось всё более и более спокойно. Студенты понемногу расходились, а за ними улетучивался гам голосов. Осталась лишь парочка занятых столиков, в том числе наш. Я взглянул на время на экране телефона: до третей пары оставалось десять минут. Если мы сейчас покинем это место, есть вероятность добраться до университета без спешки.       Я засобирался: засовывал свою изрисованную салфетку в карман сумки, в то время как Хосок, неторопливо попивая чай, листал что-то в своём смартфоне. Его расслабления поза твердила об одном: я никуда не тороплюсь и тебе не советую. — Эй, ты закончил? — Да, одну минутку, — пробубнил он, не отрываясь от экрана телефона.       Я отставил чашку с допитым чаем ближе к центру и положил рядом немного наличных. Мне пришлось ждать намного больше минуты, пока мой новый знакомый закончит свои интернет-похождения. — Я тут подумал, — наконец, заговорил он, выпив залпом чай и поставив чашку рядом с моей. — Сегодня в честь первого учебного дня приехала одна известная рок-группа. Не хочешь сходить? — Я не сильно люблю рок. — Ой, да что ты вообще любишь! — Хосок махнул рукой и встал из-за стола, вытащив из кошелька деньги за обед. — Я уже понял, что ты у нас холодец мясной. И всё же хочу, чтобы ты пошёл со мной. Давай, будет весело!       Мы вышли из кофейни. Солнце на улице выжигало глаза. — К тому же, — продолжил он, всё также сбивая прохожих, — это отличная возможность познакомиться поближе. Ты что же, правда хочешь просидеть этот день в одиночку решая домашку? Ну чего ты, пошли-и-и!       Он взял и неожиданно приобнял меня за плечо. Так искренне и по-дружески. Сначала я опешил. Хотелось отпихнуть его от себя и заорать: «Что ты себе позволяешь?!». Но я промолчал. Сам не пойму почему. — У меня есть время подумать? — неуверенным тоном спросил я, смотря себе под ноги. Хосок кивнул. — До конца четвёртой пары ты обязан дать ответ. — Только давай обойдёмся без спиртного, ладно? — Не могу обещать.