The Case of Lee Minho’s Colours

— Я бы порекомендовал турмалин. Минхо обернулся, когда продавец магазина обратился к нему: — Прошу прощения? Мужчина улыбнулся: — Турмалин. Это ваш камень рождения. Брови Минхо нахмурились: — Правда?

~~~

— Стой, стой, стой. Вернись. Минхо вздыхает: — Вернуться к чему, Хани? — Обратно! — громко восклицает он, слишком громко для ресторана суши в котором они были. — Ты говорил ему, что родился в Октябре? Минхо щёлкает Джисона по лбу, а он в ответ взвизгивает так, словно в него выстрелили: — Нет. Дай мне закончить, я едва успел начать.

~~~

— Правда? Продавец хмыкнул: — Конечно. Это так. Только если вы не родились в Октябре? — он задал вопрос, но это не было похоже на него. Это больше походило на вызов. Будто он молча добавлял: «Попробуй сказать, что я неправ». Но он не ошибся. — Эм… Нет, да. Да, я имею в виду— Да, я родился в октябре, но, — Минхо даже не знал с чего начать, — просто… Как вы узнали об этом? Продавец протянул руку Минхо для пожатия: — Моё имя Хён Гиджонг, и я владелец «Камней Гиджонга», — Минхо нерешительно пожал ему руку, на его лице читалась нерешительность. Гиджонг рассмеялся: — Вам не нужно бояться. Я хорошо разбираюсь в кристаллах и днях рождения. Вряд ли это можно было бы использовать во зло или с недобрыми намерениями. Минхо это не убедило: — Это неправда, насколько я знаю, вы могли бы продавать проклятые кристаллы. Склонив голову набок, Гиджонг поднял свои брови, по–видимому соглашаясь с Минхо. — Я думаю, вы правы. Мог бы. Но это не так, — он подошёл к Минхо и потянулся за кулоном, выставленным рядом с тем местом, где он стоял. Гиджонг держал кулон перед Минхо, показывая его. И Минхо нашёл этот кулон прекрасным. Прозрачная подвеска из четырёхугольного хрусталя, обрамлённая металлической оправой и подвешенная на чёрном кожаном шнурке. — Это тот самый тур-на-лим, о котором вы говорили? — спросил он с трепетом, но всё ещё не желая прикасаться к кристаллу. Никогда не знаешь, какие чары он кастовал на эту хрень. — Турмалин, да, — Гиджонг хмыкнул, — я обещаю вам, я ничего не делал с кулоном. И эй, если вы не верите мне, как насчёт того, что вы купите его, и, если произойдёт что-то, что вам не понравится, то вы вернёте его, и я возмещу полную стоимость? Никаких споров, вы просто получите свои деньги назад, без лишних вопросов. Минхо подозрительно прищурился.

~~~

— И это всё? Ему не нужно было больше ничего говорить, чтобы убедить тебя? — Джисон выглядит озадаченным. Минхо обхватывает рукой кристалл, свисающий с его шеи. — Он действительно красивый, — бормочет он, — и, как он сказал, если мне не понравится, я верну его. Джисон смотрит на Минхо невозмутимым взглядом: — Итак, позволь мне внести ясность. Мужчина из сомнительного магазина под названием: «Камни Гиджонга» продал тебе кристалл после того, как угадал твой день рождения из ничего и согласился, что он мог бы проклясть кристалл, если бы захотел этого, и единственное что ему нужно было сказать, чтобы убедить тебя купить его, было по сути: «Если возможно проклятый кристалл сделает что–то плохое, вы можете вернуть его»? Со стороны Минхо повисает неловкое молчание. А затем раздаётся стон: — Агрх. Я соснул. Джисон хихикает: — О да, так и есть. — Ха, ха. Смешная гейская шутка. Явно гордый своей шуткой, Джисон улыбается ему. — И, что после этого? Это тогда ты получил моё сообщение? Минхо качает головой: — Нет, я пришёл домой после этого. Я готовил, когда получил твоё сообщение. Йени начал дуться, когда я сказал ему, что ты позвал меня поесть суши. — Держу пари, — посмеивается Джисон, — он не затыкался, как сильно жаждет этого уже несколько дней. — Я принесу ему немного, — говорит Минхо с полным ртом белого риса. — Оу… Ты такой хороший хён, — Джисон дразняще воркует. Естественно, он отступает, когда Минхо посылает ему убийственный взгляд: — В любом случае, пока что ничего странного не произошло? Минхо некоторое время размышляет, слегка надув губы: — Нет, не думаю. — Ты хорошо себя чувствуешь? Минхо кивает, не выражая особых эмоций. — Никаких мышечных болей? Он качает головой. — Никакой странной тяги к еде? Снова. — Никакой головной боли? И снова. — Никакой… — Джисон прерывает себя смехом. — Пффф! Минхо просто растерянно моргает, наблюдая, как он громко смеётся. Спустя время, он наконец заговаривает: — Что? — Ничего, ничего, — он усмехается, — я просто думал о том, если кто-то посмотрит на нас прямо сейчас, они подумают, что ты совершенно не заинтересован в разговоре. Минхо вопросительно наклоняет голову: — Что ты имеешь в виду? Джисон нежно улыбается ему. — Иногда, ты не самый экспрессивный из всей компании, хён. Бывает сложно понять, какие эмоции ты испытываешь. — О, правда? Джисон хмыкает: — Да, временами. Но это весело. Это держит нас в узде. Минхо приподнимает бровь в притворном осуждении: — Ты много думал о связывании, Хан Джисон? — Заткнись, о боже. Минхо только усмехается и возвращается к еде.

___________________________________

Когда они добираются до входа в общежитие Минхо, Джисон обнимает его. — Не хочешь остаться и посмотреть с нами фильм? — спрашивает Минхо. Джисон качает головой: — Прости, но лучше мне этого не делать. Чанбин–хён хотел, чтобы я пошёл с ним на тренировку завтра утром. Минхо хмурится: — Но у нас нет никакого расписания завтра. — Я знаю, — вздыхает он, — мне просто нужно снова начать тренироваться. — Ну, тогда ладно, — кивает Минхо, — пока, пока. Помахав рукой, Джисон уходит. Открыв входную дверь, Минхо обнаруживает Феликса, сидящим на диване с телефоном в руке. Когда, он замечает Минхо, то сразу оживляется. — О! Привет, хён! Как всё прошло? Минхо плюхается на правую сторону дивана, оставляя пустое место между ними: — Вкусно. Где остальные? — Прямо за тобой, — говорит Сынмин, пугая Феликса и никак не влияя на Минхо. Чонин садится между ними и указывает на сумку, которую он держит: — Что в ней? Минхо протягивает ему сумку: — Еда. Для тебя. Яркая улыбка освещает лицо Чонина. — Спасибо, хён! Я хорошо поем. Они решают посмотреть весёлый фильм, наслаждаясь остатком их вечера. Не думая ни о каком расписании на следующий день, они смеются свободно, любой стресс за прошедшую неделю покидает их тело с каждым выдохом. Они ложатся спать довольные и ни о чем не беспокоясь.

___________________________________

На следующий день, когда Минхо просыпается, он не совсем просыпается. Вместо этого пятеро Минхо с разными цветами волос покидают его (их?) спальню, следуя один за другим, чтобы направиться в общую комнату. — Какого хуя?! — с того места, где он сидел на кухне, восклицает Феликс, широко раскрыв глаза от шока. Рядом с ним Сынмин, рот которого открыт и похоже не может закрыться. — О, мои миленькие маленькие донсены! — Минхо с розовыми волосами воркует, бросаясь к ним, чтобы взъерошить им волосы и ущипнуть их за щёки. — Только взгляните, какие вы оба милые! Сынмин в шоке медленно поворачивает голову к Феликсу, только чтобы обнаружить, что тот уже смотрит на него в ответ, открывая и закрывая рот, как будто он изо всех сил пытается хоть что-то сказать. К счастью для него, этого не требуется, потому что рыжеволосый Минхо громко насмехается: — Хватит быть таким мягким, это противно, и я ненавижу это, — он почти рычит, хмурясь. Минхо с золотистыми волосами ярко ему улыбается: — О, да ладно тебе! Не ворчи! — его жизнерадостный тон ещё больше разозлил рыжеволосого Минхо, его хмурый вид стал ещё мрачнее. Однако прежде, чем он, вероятно, начнёт осыпать его оскорблениями, Чонин заходит в комнату: — Чег… — он делает паузу и яростно моргает. Он медленно поднимает палец, указывая на каждого Минхо, затем закрывает глаза и делает глубокий вдох. — Что за хуйня здесь происходит?! Изо рта розововолосого Минхо вырывается взволнованный звук, а затем он подбегает к Чонину и обнимает его. — Мой малыш Йенни! Ты такой очаровательный, посмотрите на его красивое лицо! На красивом лице Чонина читается только ужас и отвращение. — Кто-нибудь… Пожалуйста, скажите мне, что происходит, пока я не откусил ему руку. Золотоволосый Минхо со смехом откидывает голову назад. — Ах, ты такой смешной, Йена! — Это безумие, — нервно посмеиваясь, говорит Феликс, поднимая руки, чтобы взяться за волосы, — это полное безумие. Сынмин, наконец-то сумевший заставить свой рот нормально работать, прочищает горло. — Окей, итак. Согласны, что вы оба тоже это видите? Я не сошёл с ума, правильно? — он смотрит на Феликса и Чонина в поисках подтверждения. Когда они оба кивают, он продолжает, обращая своё внимание на пятерых Минхо. — Есть ещё такие как вы? Синеволосый Минхо, который до сих пор молчал, тихо заговаривает: — Н-нет… Только мы… — он шмыгает носом. — Ну вот, опять, — ворчит рыжеволосый Минхо, закатывая глаза. Этот комментарий вызывает у синеволосого Минхо тихое, сдавленное хныканье. — Так, я предполагаю, что вы все… эмоции Лино-хёна? — Сынмин звучит так, будто он сам не верит в это, потому что, честно говоря, а кто бы поверил? — И цвет ваших волос указывает на это? Золотоволосый Минхо кивает в знак подтверждения с широкой улыбкой на устах. — Окей, итак, ты — Радость, — Феликс указывает на того, у кого золотые волосы, — ты — Гнев? — спрашивает он, указывая на рыжеволосого, получая в ответ рычание, которое подтверждает его предположения. Он поворачивается к синеволосому Минхо. — Ты — Грусть? — Ты — Привязанность? Любовь? — спрашивает он розоволосого Минхо. — Хм! Я — Любовь! Наконец, обращаясь к Минхо с тёмно-серыми волосами, единственному, кто до сих пор не сказал ни слова, он спрашивает: — А что насчёт тебя? — Что? — Что насчёт тебя? — Что насчёт меня, что? Феликс смотрит на него с чем-то, похожим на беспокойство: — Что за эмоцию ты олицетворяешь? Типа, как и все остальные здесь? Сероволосый Минхо моргает. Один раз. Дважды. Трижды. — Подожди, что мы делаем? Гнев издает стон. — Он — Смятение! — вопит он. — И он — ебучая заноза в заднице! Смятение поворачивается к нему: — Кто, я? — Ты, чёртов… Радость прижимает руку ко рту: — Окей! Давай не будем слишком увлекаться, да? Это не вина Смятения, — говорит он, весёлый, как всегда. Брови Гнева хмурятся ещё сильнее, но он, кажется, не обращает на это внимания, потому что, когда Радость убирает руку, он скрещивает свои руки на груди и фыркает, не говоря больше ни слова. Он всё ещё был явно… Ну… В гневе, очевидно. Чонин стряхивает руку Любви со своего лица, выглядя обеспокоенным: — Что мы будем со всем этим делать? Сынмин вздыхает: — Понятия не имею, но нам обязательно нужно сказать остальным, чтобы они пришли сюда. Феликс кивает, доставая телефон, чтобы отправить сообщение в их групповой чат. Он подчёркивает, что это чрезвычайная ситуация, прося их прийти как можно скорее. Сразу после этого его брови взлетают вверх: — Всё хорошо. Чани-хён увидел и говорит, что они в пути. — Хорошо, — эхом отзывается Сынмин, — Эм… Давайте все сядем в гостиной, да? — О, ура! — Радость взволнованно хлопает в ладоши. — Почему-то мне прямо не терпится сесть на наш удобный диван! Вперед! Они все кивают (кроме Гнева) и направляются к дивану. Любовь принимает ответственное решение сесть между Феликсом и Чонином, чтобы можно было максимально распределить щупанье щёк и объятья. Чонин явно возражает, но ничего не говорит. Феликс, однако, наслаждается вниманием, но все равно говорит: — Как это вообще произошло? Радость пожимает плечами со своего места справа от Чонина, ярко улыбаясь: — Без понятия! Мы просто легли спать вчера вечером, проснулись, и бам! — он делает руками взрыв. — И вот мы здесь! Сынмин хмурится: — Это не имеет никакого смысла… — Да, ты думаешь, мы этого не знаем? — огрызается Гнев. — Чёрт, — присвистывает Сынмин. — успокойся, парень. — Что Гнев пытается сказать, — поправляет Любовь, пока берет обе щеки Феликса своими руками, — это то, что мы знаем столько же, сколько знаете вы трое, мои сладенькие маленькие братья. Гнев и Сынмин давятся. — М-мы действительно хотели бы чуть больше помочь, — Грусть почти шепчет, — но всё, что мы действительно знаем, так это, кто мы такие… — Всё в порядке, Грусть-хён! — улыбается Феликс. — Мы разберемся с этим вместе. — Оу! — Глаза Любви закрываются, когда он хватается за своё сердце. — Ёнбоки вежлив, как и всегда! Чонин хмыкает, игнорируя пальцы, сжимающие его левую щёку: — Хотя, Ликс-хён прав. Мы разберемся с этим, давайте просто подождём остальных. И, как ясновидящий, которым он, по-видимому, является, входная дверь дребезжит, прежде чем открыться. Чан первым добирается до гостиной, его шаги быстры и решительны. — Что случ… — он останавливается, как вкопанный. Он закрывает рот, нахмурив брови и оглядывает гостиную, прежде чем снова открыть рот в замешательстве. — Что? Позади него появляется Хёнджин только гораздо более драматичней. — О Боже! — Он прикладывает руку к своему разинутому рту, глаза бегают влево-вправо. Его другая рука драматично прижата на груди, и он издает серию потрясённых вздохов каждый раз, когда натыкается на нового Минхо. Чанбин входит третьим, встревоженный бурной реакцией Хёнджина, которой он развлекал пятерых Минхо, но его реакция почти такая же, как у Хенджина, если не более занимательная. Его взгляд путешествует по комнате, задерживаясь на каждом Минхо. Затем он хмыкает, подняв обе брови. — Хах. Посмотри-ка, я сошёл с ума. Радость громко смеётся. Наконец, Джисон тащится позади всех, жалуясь на боль в ногах: — Вот поэтому я пропускаю дни ног, — ворчит он. И когда он смотрит наверх, его глаза комично расширяются. — Господи, — Он смотрит на всех Минхо, но, когда его взгляд останавливается на Любви, он обнаруживает, что тот смотрит прямо ему в глаза, слегка приоткрыв рот и полностью застыв. Когда Любовь поднимается с места, это становится похоже на дораму, время, кажется, замедляется для него, когда он направляется к Джисону, его зрение окрасилось розовым цветом и воображаемыми цветочными лепестками. Когда он оказывается перед ним, он мечтательно вздыхает и обхватывает его лицо руками. — Ох, Ханни, — Джисон смотрит на него широко раскрытыми глазами, до краев наполненными смятением, — Ханни, ты такой красивый, — он гладит его по щеке большим пальцем, — как кто-то может быть таким идеальным? — Любовь! — Гнев вопит, он заметно закипает, что неудивительно. — Заткнись! Мы должны унести это с собой в могилу! Грусть снова шмыгает, глаза блестят от слёз: — И— и, в любом с-случае, не похоже, что Джисони любит нас в ответ… Любовь их не слышит (или не обращает внимания) и продолжает смотреть в глаза Джисона: — Ты такой умный, и талантливый, и смешной, и милый, и… Красивый, — вздыхает он. Джисон просто смотрит в шоке, не в состоянии ничего сказать, потому что его мозг остался где-то позади. — Я хочу обнять тебя, и поцеловать тебя, и нагнуть над кухонным столом. Даже Гнев не может ничего сказать. Все они просто смотрят на Любовь в полной тишине. Но потом, Сынмин выдвигает обоснованную точку зрения: — Подождите, почему мы удивляемся, что Любовь — хорни? Он буквально Лино–хён. — Хах, ты прав. — Да, это правда. Чан яростно качает головой: — Кто-нибудь может объяснить мне, что за хрень я вижу? — Эм, да, — начинает Феликс, — когда мы проснулись утром, пять Лино–хёнов вышли из его комнаты. Все они представляют разные эмоции. Здесь есть Радость, Грусть, Смятение и Гнев, — перечисляет он, указывая на каждого соответствующего Минхо, — и тот, что вон там — Любовь. Ранее замерший Джисон пищит: — Он кто? — Я — Любовь, — говорит он с мягкой улыбкой, глаза его полны нежности. Это поджаривает мозги Джисону. Феликс продолжает: — Они не знают, почему это произошло. Всё, что мы знаем, это то, кто они, и то, что нам нужно как можно скорее это исправить. — О Боже, — Хёнджин повторяет это, прикрываясь рукой, — это безумие. — Да, — Чанбин сглатывает, — итак, эм, у кого-нибудь есть идея, как это могло произойти? — Вы трое — последние, кто был с ним, — Чан поворачивается к младшим. — Да, но, как мы и сказали, — Чонин чешет затылок, — мы действительно не знаем, что могло стать причиной этого. — Вы можете сказать мне, что вы делали прошлой ночью? — После того, как Лино-хён вернулся домой, мы просто сидели и смотрели фильм, — говорит он, — мы ничего особенного не делали. Чанбин поднимает бровь: — Вернулся домой? — Ох! Да, они с Ханни гуляли вчера вечером! — объясняет Феликс. — Хан-а? — Чан поворачивается к нему. Джисон, всё ещё пребывающий в оцепенении, не замечает, что его зовут по имени. Любовь всё ещё держит его лицо, выглядя абсолютно очарованным. — Эй, Хан Джисон! — Хёнджин хлопает в ладоши, чтобы вывести его из этого состояния. — А… Что? — он моргает, наконец отрывая свой взгляд от глаз Любви. Хёнджин смотрит на него, развлекаясь: — У тебя есть идеи, как это могло произойти, Смятение— Я имею в виду, Джисон? — дразнит он. Услышав своё имя, Смятение поворачивается к Хёнджину: — Что? — Я вырву твой позвоночник и использую его, как скакалку, — слова Гнева заставляют Смятение замолчать. Чанбин присвистывает: — Так вот, что Лино-хён прячет за своими бездумными глазами? — Хочешь увидеть, что ещё я прячу за своими бездумными глазами? — Гнев зловеще улыбается ему. — Всё в порядке, — Чанбин поднимает руки в целях самозащиты. — Итак, Хан? — настаивает Чан. В это время, Джисон, кажется, погружён в свои мысли, но не из-за глаз Любви. Он оглядывает всех Минхо, рассматривая их одинаковые наряды. — Это не имеет никакого смысла… — бормочет он сам себе. — Что не имеет смысла? — спрашивает Феликс. Брови Джисона хмурятся. — Их одежда, — он поворачивается обратно к Любви, — когда вы проснулись, вы переодевались? Любовь склоняет голову набок, на его губах всё ещё играет мягкая улыбка: — Нет, мы проснулись вот так. Это, кажется, ещё больше сбивает Джисона с толку, который начинает обшаривать его грудь и ключицы, ища что-то. Лицо Любви краснеет. — Что ты делаешь? — спрашивает Сынмин, приподняв бровь. Джисон убирает руки с тела Любви. — Его здесь нет, — шепчет он. Он стоит лицом к участникам своей группы, — они все носят ту же одежду, что он носил прошлой ночью, и Любовь сказал, что они не переодевались, когда проснулись этим утром. Лино-хён спит полуголым, и это значит, то, что вызвало это, произошло до того, как он лёг спать. — Окей, это начало! — Чан хлопает один раз. — Ты… — Подожди, я не закончил, — Джисон обрывает его, — а ещё у них нет дурацкого кулона! Я знал, что это плохая идея! — он поворачивается к Любви, ближайшему к нему Минхо. — Ты снимал его перед сном? С розовыми щеками, соответствующими его волосам, Любовь медленно кивает. — Эм, да. Но мы были одним целым даже после того, как сняли его, — застенчиво говорит он. — Д-да, — заикаясь произносит Грусть, — мы только проснулись разделёнными. Мы у-уснули как о-один, — он икает и начинает плакать. Все выглядят подавленными. Радость встаёт позади Грусти, чтобы обнять его со спины, поглаживая его по волосам и, как обычно, ярко улыбаясь. — Что за кулон? — спрашивает Хёнджин. Джисон оборачивается к нему. — Вчера он купил кулон с кристаллом из очень сомнительного магазина. Продавец был очень подозрительным, но, поскольку хён счёл кулон прелестным, — цитирует он, — он всё равно его купил. Хёнджин и Феликс бьют себя по лбу.. — Если это вина кулона, тогда он должен быть в нашей спальне! Мы оставили его на прикроватной тумбочке, — усмехается Радость. Чан кивает: — Отлично, я пойду возьму его, — он быстро покидает гостиную. Радость взъерошивает волосы Грусти (что заставляет его хныкать, неизвестно) и возвращается на своё место. Другие сидят в тишине какое-то время, пока он не решает нарушить молчание.       — Разве это не безумие как имя Ёнбоки и моё совпадает? — спрашивает он с яркой, широкой улыбкой, которую отражает Феликс. Однако, прежде чем Феликс успевает ответить, Чан кричит из спальни Минхо: — Эм, Радость? Ты уверен, что он остался на прикроватной тумбочке? — Ага! — растягивает букву «а». Слышны какие-то шаркающие звуки. Понимая, что означают эти звуки, у Гнева чуть не лопается вена. — Бан Кристофер Чан! — кричит он. — Клянусь на твоё левое яичко, если ты прямо сейчас устраиваешь разгром в нашей спальне, я засуну твою голову так глубоко в твою собственную задницу, что ты сможешь поцеловать свои чертовы кишки на прощание! Чан, паникуя, возвращается в гостиную: — Его там нет. — Мы что, собираемся игнорировать, то, что только что сказал Гнев-хён? — недоумевает Чонин, осматривая комнату. — Что? — спрашивает Смятение. — Что ты имеешь в виду «его там нет»? — Я имею в виду, что кулона нет в комнате, — говорит Чан. — Ладно, тогда, — Чонин пожимает плечами. Джисон быстро качает головой: — Это кулон с кристаллом, довольно трудно не заметить. Ты уверен, что его там нет? — Хочешь проверить сам? Дверь широко открыта, — Чан показывает рукой себе за спину, всё больше раздражаясь. Полный решимости, Джисон направляется к спальне Минхо. Любовь следует за ним, не желая покидать его. Слышится ещё какое-то шарканье, а также отчетливый звук шуршания простыней. Сынмин поднимает бровь в сторону Гнева: — На этот раз у тебя нет никаких жалоб? — Отвали. Сынмин ухмыляется сам себе. — Его здесь нет… — бормочет Джисон возвращаясь к ним, Любовь плетётся за ним с пьяной от любви улыбкой на губах. Чан разводит руки в стороны и опускает их обратно невербальном жесте «Я же говорил». — Почему его здесь нет? — спрашивает он громче. — Но мы оставили его в нашей комнате, — повторяет Смятение, — как его может там не быть? Радость счастливо хихикает: — Тогда он должно быть исчез! Как по волшебству! — Как ты можешь быть счастлив даже сейчас?! — Гнев стонет от разочарования. — Не то, чтобы у меня был выбор, глупышка! И, кроме того, как я могу не быть счастливым, когда я просто обожаю этот диван, — он растекается на нём. — Типа… обычно нам просто он нравится, но сегодня я обожаю его. — И почему это? — вопрошает Чанбин. — Без понятия! Он просто… Зовёт меня, понимаешь? — он вздыхает от удовольствия, очень удобно устраиваясь на своём месте. Чонин смотрит на мгновение, прежде чем подобие озарения украшает его лицо. — Радость-хён. Поменяйся со мной местами. Радость широко улыбается: — Ты что-то выяснил, Йенни? — спрашивает он, но на деле даже не сдвигается с места. — Ммм, мне так кажется. Вперёд, поднимайся. — Ты можешь для начала сказать мне, зачем? — он до сих улыбается, но его глаза слегка обеспокоены. Чонин приподнимает бровь: — Давай просто поменяемся местами на секунду, и тогда я всё объясню, окей? Он колеблется, но в конце концов кивает: — Ладно. Чонин встаёт, смотря, как Радость медленно поднимается с дивана с явной неохотой. Он занимает место младшего, и, когда Чонин плюхается на его, он неожиданно снова вскакивает. — Окей! Было весело, но теперь я вернусь на своё место, окей? — говорит он с нотками паники в голосе. Удовлетворённый, Чонин двигается на своё прежнее место. Как только его зад касается подушки, улыбка и глаза Радости не показывают ничего, кроме счастья. — Я знал это, — ухмыляется Чонин. — Что только что произошло? — Хёнджин переводит взгляд с Чонина на Радость. — Вчера, — начинает он, — когда мы смотрели фильм, именно на этом месте сидел хён. Глаза Сынмина загораются: — Ты прав! И мы смотрели комедию! Может быть, в этом есть какая-то связь. Смятение склоняет голову набок: — Связь? — Да, — кивает Сынмин, — знаете, комедия, смех, радость. И всё это происходило на этом диване, так что в этом должно быть что–то особенное, если Радости он так нравится. — Как ты думаешь, это что-то физическое, что мы должны искать на диване, или это символическое? — спрашивает Чанбин. Джисон подходит к Радости, который загорается при виде того, что он подходит так близко: — Это точно должно быть физическое, не может быть, чтобы за всем этим не стоял кулон. Любовь хватает его за левую руку, обхватывая её обеими руками, прижимаясь к Джисону. Джисон бросает на него быстрый взгляд, прежде чем снова повернуться к Радости. — Не мог бы ты подняться, чтобы я проверил диван, пожалуйста? — Всё что угодно, Джисони! — он лучезарно улыбается и встает без всяких колебаний, позволяя Джисону обшарить сидение. Любовь бросает на него мимолетный взгляд. Хёнджин усмехается, наполовину забавляясь, наполовину не веря: — Ты ведь не всерьёз ревнуешь к себе, не так ли? Гнев толкает его. Чан вздыхает: — Жаль, что у меня тоже нет возможности заставить Лино делать всё, что я захочу. — Действительно, — Хёнджин скрещивает руки на груди, — он так в него влюблен, что это граничит с грустью. — Знаешь, иногда твое молчание всем только на пользу, — Гнев говорит с нейтральным выражением лица, глядя прямо на Хёнджина. Выражение, которое каким-то образом пугает больше, чем любой хмурый взгляд, заставляет Хёнджина съёживаться от страха. Джисон, полностью игнорируя разговор, происходящий вокруг него, продолжает поиски. Он поднимает подушки и тонкое одеяло, но остаётся с пустыми руками. Он на секунду замолкает, чтобы подумать, Любовь всё ещё держится за его руку. — Ты в порядке? — Любовь спрашивает тихо только для того, чтобы он услышал. Джисон медленно кивает, оставаясь глубоко в мыслях: — Да, я просто думаю о том, куда он мог деться. Любовь слегка приподнимает обе брови, нежно потирая большим пальцем его бицепс: — Может под подушкой? Джисон широко раскрывает глаза и наклоняется, чтобы поднять её. И, о чудо, под подушкой лежал шнурок с кристальной подвеской. — Ты гений, Любовь. Щёки Любви снова покраснели. Джисон хватает кулон, поднимая его на уровень глаз. — О боже мой, ты нашёл его! — восклицает Феликс, но его взволнованное выражение лица меняется, когда Джисон хмурит брови. — Эм, я не думаю… — Радость не даёт ему закончить, выхватывая кулон из его рук. Он подносит кулон близко к своему лицу, и кристалл начинает светиться ярко-жёлтым светом. Радость издает счастливый вздох, прежде чем взвизгнуть и прижать его к сердцу, счастливо хихикая. — Спасибо тебе, Ханни! — Радость смотрит на него большими, сверкающими глазами. — Эм… Что? — спрашивает Хёнджин. — Я как раз собирался сказать. Я не думаю, что это всё, что нам понадобится. Это не тот же самый кулон, — медленно произносит Джисон, — этот жёлтый, и он меньше, чем оригинал. — Какой цвет был у того кулона? — интересуется Чанбин. — Он был просто прозрачным, у него не было никакого цвета. Сынмин сглатывает: — И… Что это значит? — Тогда, я предполагаю, что этот для Радости-хёна, — Чонин прикладывает руку ко лбу, как будто он стал лет на пятьдесят старше, — что гипотетически означало бы, что нам нужно найти ещё четыре: красный, розовый, синий, и серый. — Да, — Джисон вздыхает, а затем проводит языком по верхним зубам, выражая разочарование. Любовь слегка приоткрывает рот, очевидно находя это слишком привлекательным, поскольку он, кажется, не может оторвать глаз от его языка, а кончики его ушей краснеют. Чан проводит рукой по волосам: — И как нам их найти? — Ну, — Феликс размышляет вслух, — у Радости-хёна, очевидно, было что-то вроде… — он машет руками в поисках правильного слова, — связи, или притяжения к его кристаллу. Это говорит нам о том, что здесь не все? — И он начал паниковать, когда оказался вдали от него, — добавляет Чонин, — но, как только он взял его в руки, он был невероятно счастлив! Я имею в виду, посмотрите на него. Радость смотрит на них в ответ, на его лице сияет ослепительная улыбка, а маленький кристалл ярко сияет в его руках. — Ладно, — говорит Чан, — тогда мы придерживаемся этой теории. Хёнджин поворачивается к остальным Минхо: — Может ли кто-нибудь из вас почувствовать здесь какое-то притяжение к чему-то? — Да, — Любовь мечтательно вздыхает, любящие глаза устремлены на лицо Джисона, щёки которого покрываются бледно-розовым румянцем. — Кто угодно, кроме Любви, — уточняет Хёнджин. Грусть качает головой: — Н-нет, не совсем… — Притяжение? Не думаю? — Смятение моргает. — Нет, — ворчит Гнев. Сынмин бормочет что-то похожее на «дикарь», но не настолько громко, чтобы Гнев услышал. — Подождите, они обязательно должны быть здесь? Почему бы им не быть в разных местах? — спрашивает Чанбин. Затем он поворачивается к Радости. — Хён. Что такого особенного было в диване? Он пожимает плечами: — Я не уверен! Всё что я знаю, это то, что я отлично провел время прошлой ночью! Чанбин кладёт руку на подбородок, размышляя. — Тогда, возможно, дело в этом. Типа, это было последнее место, где он чувствовал себя очень счастливым, потому что вы смотрели комедийный фильм. И это также объясняет, почему он начал смеяться, когда держал кристалл, не так ли? И, это означает, что нам нужно найти место, где они в последний раз сильно ощущали свои эмоции. Рука Хёнджина снова прикрывает рот: — Воу. У меня мурашки по коже. — Отлично! — восклицает Чан. — Давайте продолжим! Всё, что нам сейчас нужно — это, чтобы вы рассказали, когда в последний раз испытывали свои эмоции, — адресует он четырём оставшимся Минхо. — Мне… мне было очень грустно пару дней назад… — говорит Грусть. — В вашем общежитии… Феликс успокаивающе поглаживает его по руке: — Что произошло? — Эм— Эм… — он крепко зажмуривает глаза, щёки заливает смущённый румянец. — Ктотосъелмойпудинг… — он быстро бормочет, не давая никому возможности расслышать его как следует. — Прости, что? — Ктотосъелмойпудинг, — повторяет он чуть громче. — Грусть-хён, нам нужно, чтобы ты говорил погромче. — Я сказал, что кто-то съел мой пудинг! Все смотрят на него, пока Сынмин не начинает ржать во всё горло. Глаза Грусти наполняются слезами, и он снова начинает плакать, явно смущённый после его вспышки. Феликс резко толкает Сынмина локтями по рукам, хмуро глядя на него. — Прости, прости! — Сынмин смеётся громче. — Я просто не могу поверить, что Лино-хён грустит из–за таких вещей! — Прекрати, блядь, смеяться! — рычит Гнев. — Воровство — это, блядь, не шутка! Когда Сынмин успокаивается, Феликс растирает круги на спине Грусти. — Итак, — Чонин прочищает горло, — давайте пойдем в дом Борьбы и поищем кристалл Грусти-хёна.