The Case of Lee Minho’s Colours

Когда они добираются до общежития 3RACHA и Хёнджина, Грусть ещё заметнее хмурится и надувает губы. — О-он здесь, я ч-чувствую, — говорит он, шмыгая носом, изо всех сил стараясь сдержать слезы. Гнев громко стонет: — Это должно быть, мой самый нелюбимый кристалл, который мы должны искать! Феликс нежно подталкивает Гнев: — Давай же, не будь таким грубым. Он скрещивает свои руки и фыркает, у него не хватает духу злиться на Феликса. Чонин и Джисон садятся на диване, Любовь всё ещё висит на его руке. Все они следуют за Грустью, Смятение требуется немного больше времени, потому что он был слишком занят осмотром комнаты, чтобы заметить это. Чан уговаривает Грусть продолжать, несколько раз ободряюще похлопывая его по руке. — Грусть? Он ещё раз шмыгает носом, прежде чем кивнуть с решительным выражением на лице. — И-итак, пару д-дней назад я з-заскочил сюда п-после того, как сходил в м-магазин, — рассказывает он, заикаясь, становясь всё ближе и ближе к тому, чтобы расплакаться, — я к-купил немного пудинга, потому что, вы знаете меня, — он грустно усмехается, почти самоуничижительно, — я люблю мой пудинг… Сынмин изо всех сил старается не рассмеяться. — Я р-решил оставить н-несколько в вашем х-холодильнике, чтобы я смог поесть п-пудинг в с-следующий раз, когда зайду, но два дня назад, я… — он издаёт страдальческий стон, его нижняя губа дрожит, а по щекам скатываются две крупные слезы. Гнев хлопает себя ладонью по лбу и проводит ею по лицу, громко выдыхая, чтобы не взорваться медленным темпом Грусти. Радость подходит к Грусти, чтобы погладить его по спине, изо всех сил стараясь его утешить. Он подносит руку к лицу и вытирает слёзы рукавом. — Вот так, вот так, Грусть! — сияет он. — Воу, — Чонин смотрит в изумлении, — смотреть, как Лино-хён вытирает свои слёзы — это что-то, — Хёнджин кивает с озадаченным выражением лица. — Пр-простите… — извиняется Грусть. Он одаривает Радость благодарной улыбкой с плотно сжатыми губами, когда тот говорит ему не делать этого. — Два дня назад, когда я зашёл сюда, я вспомнил о пудинге, который я положил в холодильник, — он смотрит вниз на свои колени, его голос был тихим, но более ясным, чем, когда он был в нескольких секундах от того, чтобы разрыдаться, — я подошёл к холодильнику и… — он прерывисто выдыхает, поднимая глаза, чтобы не позволить себе расплакаться. Радость гладит спину чуть быстрее, — и когда я открыл его, там… там ничего не было. Сынмин подносит руку ко рту и драматично выдыхает, высмеивая его. Хёнджин изо всех сил старается не рассмеяться, и даже Феликс не может сдержать улыбку, когда он хлопает его по руке, говоря ему остановиться. — Я был охуенно зол, но, думаю, мне было… — Гнев морщится, — … очень грустно. Грусть кивает: — И я даже не знаю, что ещё печальнее между фактом, что там не было п-пудинга, или тем, что там не было больше ничего, кроме затухшего куска куриной грудки. — Ха! — гогочет Чонин. — Это было неуместно, — говорит Чанбин, на самом деле выглядя обиженным, хотя он знает, что Грусть прав. — Кто был тем мудаком, который съел мой пудинг? — спрашивает Гнев, раздражаясь и стараясь сделать ударение на слове «мой». Из его ушей почти валит пар, разочарование от безпудингового дня наконец–то берет своё. С красным лицом, он угрожает. — Я целый день с нетерпением ждал возможности съесть его! Если он не купит мне целый запас к завтрашнему дню, я засуну стаканчик пудинга так далеко в его задницу, что он сможет съесть ещё один! — Эй, — говорит Сынмин, издавая недоверчивый смешок, — что с ним такое, что он засовывает людям что-то в задницы? Радость ухмыляется, забавляясь: — А ты как думаешь? — Ну же, парень. Только не ты, — Чан неодобрительно качает головой. Джисон морщится прежде чем медленно поднять руку: — Прости, я не знал, что он твой… — с сожалеющей гримасой добавляет он, — я куплю тебе, как только всё это закончится. — О, — выражение лица Гнева возвращается к постоянной лёгкой хмурости, — неважно, это просто пудинг, — бормочет он, глядя в другую сторону, его щёки окрашиваются в красный. — Во-о-оу, — не впечатленный этим тянет Хёнджин, смотря на него с намеком на предательство (или, может, зависти). Он скрещивает руки и разочарованно трясет головой, — Мы оба знаем, что, если бы это был я или Чанбин–хён, наши задницы прямо сейчас были бы наполнены пудингом, — он адресует это Гневу. Чонин смотрит с отвращением: — Иу, что с тобой не так, не вбивай эту картинку в мою голову. — Заткнись, — язвит Гнев. Джисон поворачивается к Грусти, выглядя довольно грустным. — Правда, прости меня, что я съел твой пудинг, хён. Я обещаю, что куплю тебе ещё, я никогда не хотел заставлять тебя плакать, — он надувает губу, вполне обоснованно расстроенный мыслью о том, что причинил такую боль одному из своих друзей. Глаза Грусти расширяются, и он изо всех сил пытается смотреть на лицо Джисона, брови хмурятся от беспокойства, а слёзы снова становятся не такими уж неожиданными гостями. — Не расстраивайся, Хан-а! Всё в порядке, правда! В любом случае я съел немного, когда вернулся домой! — Да? Я думал мы не ели его три дня, потому что это был наш последний стаканчик, — Смятение говорит вопросительно, почесывая затылок. — Закрой рот, о боже! Ты что, не можешь понять намек?! — рычит Гнев. — Н-намек в том, — Грусть снова говорит, — что всё в порядке. Я больше не грущу по этому поводу. — Ты уверен? — спрашивает Джисон, глаза сверкают, но нижняя губа всё ещё выпячена. — Уверен. Сынмин преувеличенно притворяется, что его рвет на пол, задыхаясь и громко крякая, прижимая руку к животу: — Вы можете, пожалуйста, прекратить эту мелодраму вокруг стаканчика пудинга? Пожалуйста? Гнев свирепо смотрит на него, но Чанбин прочищает горло, чтобы вернуться в нужное русло. — Окей, тогда, если это вся история, значит он должен быть в холодильнике. Они все встают и движутся в сторону кухни, Грусть начинает дрожать, а слёзы текут по его лицу, как только они достигают её. Джисон и Любовь, который рядом с ним, в беспокойстве поворачиваются к Грусти. (Ну, по правде, только Джисон. Любовь слишком занят тем, что смотрит на него отвратительно нежными глазами. Тошнотворно.) Его лицо теперь закрыто руками, дрожь пробегает по всему его телу. — Ты в порядке, хён? — нежно спрашивает Джисон, поднося руку к виску, что как он надеется, в знак утешения. Он чувствует вину из-за того, что стал причиной его рыданий. Грусть кивает, не поднимая глаз и шмыгает носом, дрожь прекращается. Затем он убирает руки с лица, всё ещё низко опустив голову, натягивает рукава на ладони и вытирает глаза. — Д-да… — он снова кивает, — я в порядке. Джисон посылает ему быструю улыбку. Чан, держа руку на дверной ручке холодильника, бросает на Грусть сострадательный взгляд: — Ты готов? — спрашивает он. Он глубоко вздыхает. Отвечает кивком. Чан открывает дверь. Грусть скулит. — Он здесь! — восклицает Чан. — Да, мы видим, — говорит Чонин пока смотрит на плачущего Грусть. Чан запускает руку в холодильник и достает маленький синий кристалл прикреплённый к чёрному шнурку. Он приближается к Грусти, но колеблется. Грусть, который тянулся к нему, останавливается, когда Чан снова подносит кристалл ближе к себе, боль и паника окрашивают его черты. <— Подождите. Неужели нам действительно стоит отдать ему кулон? Разве это не заставит его ещё больше плакать? Грусть трясётся, его глаза дрожат от смеси боли, стресса и страха. — Это нечестно, хён, — говорит Феликс, — почему Радость-хён носит свой кристалл, а Грусть-хён нет? Радость-хён явно был расстроен, когда кулона не было рядом, и ты хочешь лишить его кулона? Это не потому, что грусть рассматривается в обществе, как негативная эмоция, на самом деле она является одной из. Это такая же эмоция, как и другие, и она здесь чтобы защитить нас. Чанбин хлопает: — Мы стэним мужчину, который не позволяет ядовитой маскулинности овладеть собой! — Верно… Прости, Грусть, — извиняется Чан и снова держит кристалл перед собой. Не давая никому и шанса больше держать его подальше от него, Грусть второпях хватает синий кристалл двумя руками. Он подносит кулон близко к лицу, и так же, как и с Радостью, он начинает светится ярко–синим. Беззвучно его глаза наполняются слезами, нижняя губа начинает дрожать, и… — Буу-ууу-ууу! Гнев засовывает кулак между зубов.

____________________________________

— Ты в порядке, — широко улыбаясь, говорит Радость, рука гладит по спине тихо плачущего Грусть. Оба носят одинаковые кристаллы на шее, светящиеся тёплым жёлтым и синим цветом соответственно. Группа возвращается в гостиную, все морально истощены, но готовы искать следующий кристалл. — Итак? Кто следующий? — спрашивает Хёнджин. — Как насчёт Гнева? — предлагает Сынмин. — Любовь в его Хани-зумном мире, и я на девяносто девять процентов уверен, что Смятение понятия не имеет что происходит. — А? — Заткнись. Итак? Гнев? — Сынмин поворачивается к нему. Руки Гнева упрямо скрещены на груди, и он фыркает, прежде чем ответить. — Ладно. Дайте мне подумать о последнем разе, когда я был охуенно зол, и это было не сегодня, — он подносит указательный и средний пальцы к вискам, массируя их круговыми движениями, — вы, ребята, отнимаете годы моей жизни, клянусь. — Пошёл ты тоже. — О, я вспомнил, — он щёлкает пальцами, — на этой неделе я работал над хореографией для песни, которую ты скинул мне, — адресует он Чану, — и я не мог заставить её выглядеть так, как я хотел этого в своей голове, — он выглядит на удивление спокойным, но то, как начинает подёргиваться его левая бровь, говорит о том, что спокойствие продлится недолго. Чан кивает: — Где это было? Гнев хмурится ещё сильнее: — В здании компании, — ворчит он. — Ох… — Чанбин подносит руку к подбородку и задумчиво наклоняет голову, — в таком случае, только некоторые из нас могут пойти? — Почему? — дует губы Хёнджин. — Логично, что мы не можем допустить, чтобы пять Лино-хёнов беспечно прогуливались по зданию компании, Хёнджина, — отвечает он, — Гнев должен пойти, поэтому другие Лино-хёны должны остаться здесь. И Хани застрял с Любовью, поэтому он тоже не может пойти. Чонин хмыкает: — Раз Гнев-хён пойдёт, ему следует идти с людьми, на которых он не часто злится. — Значит, что это Ликс, Йени и Чан-хён, — перечисляет Джисон. Сынмин кивает: — Да. Если я пойду, не знаю кто кого убьёт первым. — Я, — тон Гнева не оставляет места для обсуждений. — Почему он обязательно должен быть с людьми, на которых он не злится? — интересуется Феликс. — Может, чем сильнее он почувствует злость, тем быстрее найдёт кристалл. Чонин трясет головой: — Я думаю, что уловил закономерность. Похоже на то, что каждого Лино-хёна привлекает ближайший источник их эмоций, если кристалла нет рядом. Посмотрите на Любовь-хёна, — он указывает на то, что можно было бы сократить до «ходячие глаза-сердечки» смотрящие на Джисона. Эта сцена говорит сама за себя, — и Радость-хён без вопросов встал с дивана, когда дело касалось Грусти-хёна. Я думаю, если Гнев-хён пойдет с нами тремя, то шанс, что он почувствует притяжение, будет выше. Никаких отвлекающих факторов, понимаешь? — Посмотрите на нашего умного малыша! — воркует Любовь. — Окей, а пока мы делаем это, — прерывает Чан, — вы ребята ищете следующий кристалл. — Есть, Чанпитан! — Хёнджин подносит руку ко лбу, как солдат. — Чанпитан? — Не знаю, я просто попробовал создать игру слов с «Чан» и «капитан», но не особо вышло. В любом случае, да! Мы найдем следующий кристалл, — ухмыляется он.

____________________________________

Когда они прибывают к зданию компании, группа, которая решила назвать себя «Лино и его ангелочки» (да, они полностью проигнорировали протесты Гнева) поворачивается к Гневу за вопросом. — Что? — он неловко оглядывается по сторонам, нахмурив брови, не зная, испугаться или разозлиться. — Ну, теперь всё зависит от тебя, Гнев! — жизнерадостно говорит Чан. — Ты чувствуешь кристалл? — Ох. Эм, — он закрывает глаза, делая паузу, чтобы сосредоточиться, — думаю, я чувствую… небольшое притяжение. Да, — он кивает, ещё больше хмуря брови, — он там. — Окей! — восклицает Чонин. — Тогда пойдёмте. Зайдя внутрь здания JYP, они изо всех сил стараются остаться незамеченными. Это заняло бы слишком много времени, если бы им пришлось объясняться перед случайным сотрудником, почему у Минхо рыжие волосы. К счастью, Лино и его ангелочкам удаётся добраться до лифта, оставаясь никем не замеченными. Чонин тянется к панели, чтобы нажать на цифру шесть. Дверь закрывается перед тремя улыбающимися лицами и одним хмурым. Феликс поворачивается к Гневу, его улыбка почти ослепляет: — Итак, хён! Ты помнишь в какой комнате практики ты был? Лифт начинает подниматься. — Э, да, — мычит он. — Комната практики E. Динь! — Ты разозлился в какой-то определённой части комнаты? Или нам придется рыться в мусоре? — вопрошает Чан. Динь! Гнев хмурится ещё сильнее: — Откуда я должен знать? Динь! — Просто спрашиваю на всякий случай! Динь! Его лицо краснеет: — Я, блять, не знаю. Динь! — А что насчёт… Динь! — Прекратите задавать мне столько ебучих вопросов! Дверь открывается. Из лифта топает очень красное лицо и пропускает троих широко улыбающихся. — В любом случае мы точно знаем, что он здесь! — Феликс ухмыляется, не принимая его вспышку на свой счёт. — Да, думаешь? — вопит Гнев. — Я люблю, когда ты так злишься, — говорит Чан, улыбаясь так сильно, что его глаза едва заметны. Чонин смеётся: — Не могу поверить, что ты сорвался после трёх вопросов. Как только они добираются до проклятой тренировочной комнаты Е, Гнев останавливается и делает глубокий вдох. Он поворачивается к своим маленьким ангелочкам, пристально глядя на них троих. Его лицо до сих пор красное, но серия вдохов явно немного успокоила его. — До того, как я открою дверь, — начинает он, — просто знайте, я не сержусь на вас. И с этими словами он открывает дверь. Его не сложно найти. Забудьте о метафорической иголке в метафорическом стоге сена. Это красный мигающий свет в пустой комнате. Буквально. Кулон ярко сияет, одиноко лежа на полу в комнате тренировки. Невозможно не заметить. — Вперёд! — восклицает взволнованный Феликс. — Никаких квестов в мусорке! И, теперь мы нашли большинство из них! — Он поворачивается к Чонину с Чаном и отбивают им пять в знак празднования. Прямо перед ними трясётся Гнев, который, как ни странно, не разделяет того же волнения. Его кулаки прижаты к бокам, и он тяжёлыми шагами выходит на середину комнаты. — Ух, о. Он останавливается перед ним, совершенно спокойный. — Не буду врать, мне типа очень страшно. — Мне тоже. Он наклоняется и тянется к красному светящемуся кулону. — Это странно, что я очень взволнован увидеть, как он чрезвычайно злится? — Да, очень, Чан-хён. Гнев обхватывает кристалл рукой, встаёт. — Что он собирается делать? — Понятия не имею. Он делает глубокий вдох. — Иди нахуй, JYP!

____________________________________

Дверь закрывается. — Итак! — хлопает Хёнджин. — Какой кристалл нам стоит искать? — Почему ты такой жизнерадостный? — интересуется Сынмин. — Я думаю, Радость влияет на меня. Радость невинно улыбается. Чанбин поворачивается к Смятению и Любви, сосредотачивая внимание на текущей задаче: — Только вы можете сказать нам. Когда в последний раз вы помните, что чувствовали свои эмоции? Всё что угодно поможет, — он ободряюще кивает. — Прямо сейчас, — Любовь мечтательно вздыхает, положив подбородок на плечо Джисона и обводя взглядом его лицо. Сынмин и Хёнджин стонут в унисон. — Этот парень ебуче бесполезен, — Сынмин бьёт себя по лицу, — наш лучший выбор — это Смятение. — Кто, я? — Я сойду, блядь, с ума, почему мы застряли с двумя наихудшими?! Хёнджин успокаивающе похлопывает его по плечу. Джисон прочищает горло, его щёки окрасились нежно-розовым: — Грусть, Радость и Любовь. Вы, ребята, помните, когда в последний раз были в Смятении? Может, не обязательно Смятение должно сказать нам, возможно, две эмоции возникли в одно время. Вы могли быть грустными и смятёнными, или смятение от счастья или что-то подобное. — Ну, — говорит Грусть, шмыгая носом, — справедливости ради, с-сегодня вероятно был самый запутанный день во всей нашей жизни… Не удивительно, что Смятение не может сказать ничего, кроме как задавать вопросы, — он быстро вытирает рукой под глазом, — если быть честным с самим собой, я тоже в некотором смятении… Не думаю, что смогу вспомнить, всё расплывчато, простите… — Не нужно извиняться, — улыбается Джисон, — что насчёт тебя, Радость? — Момент, когда мы могли бы быть одновременно счастливыми и смятёнными? — он ухмыляется. — Для меня весь день! — смеётся он. — Но я точно уверен, что мы были в смятении вчера! Все разом поднимают головы, в их глазах вспыхивают искры. — Но-о-о-о-о, я не могу точно вспомнить, — смущённо добавляет он. Они все сдуваются. — Эм… — Любовь садится прямо, его глаза задумчиво устремлены в потолок, — разве это не в ресторане? — он поворачивается к Джисону. Брови Джисона нахмурены, но внезапно его лицо озаряется воспоминаниями: — Я мог бы поцеловать тебя прямо сейчас. Любовь застывает. Он клянётся, что в его мозгу короткое замыкание и, что его лицо никогда в жизни не было таким красным. — Какой ресторан? — спрашивает Сынмин. — Тот, что был вчера, — отвечает Джисон, — мы разговаривали, и в какой-то момент я начал смеяться, потому что он продолжал сохранять невозмутимое выражение лица, и был в смятении. Просто… Да, он был в смятении, поэтому кристалл должен быть там. Чанбин кивает: — Окей, тогда. Кто пойдет? — Думаю, будет лучше, если Любовь и я пойдём, — говорит Джисон, — думаю, всё может усложниться, если кто-то другой пойдёт со Смятением, а мы оба с Любовью были на месте происшествия, поэтому знаем за каким столиком он вероятно находится. Хёнджин пожимает плечами: — Звучит неплохо! Джисон кивает и быстро направляется к двери. Он оборачивается, как только замечает, что он один, Любовь не двигается со своего места: — Ты идёшь, Любовь? Покрасневший, он вздрагивает, прежде чем броситься к нему, низко опустив голову. — До скорого!

____________________________________

— Не мог бы ты говорить, пожалуйста? Стоя напротив ресторана суши с прошлого вечера, Джисон теперь тот, кто висит на руке Любви. Любовь нежно ему улыбается. — Конечно, Джисони. Давай зайдём. Как только звенят колокольчики на дверях, их тотчас приветствуют громким «ирашаймасе!». Они с поклоном подходят к работнику, стоящему за прилавком. — Здравствуйте, — начинает Любовь, — нам очень жаль, что мы здесь не на обед, но вчера мы ужинали здесь и оставили кулон. С тёмно-серым кристаллом. Может быть, вы видели такой? Брови работника взлетают вверх: — Да! Я помню кто-то нашёл такой утром, он у нас здесь, — он улыбается, наклоняясь за стойку. Он осматривает что-то, а затем восклицает «А-га», и встает обратно с кулоном в руке, — вот и он! Джисон и Любовь одновременно вздыхают с облегчением, Джисон тянется к кулону: — Спасибо вам большое! Любовь кланяется в знак благодарности: — Вы сэкономили нам много времени. Рабочий улыбается им неформально: — Нет проблем. Хорошего вам дня! — Вам тоже! Они счастливые выходят из ресторана, кулон Смятения в руке Джисона. Любовь снова прижимается к его руке, удовлетворенно мыча: — Я так рад, что они уже нашли его, у нас остался только один, если другая группа нашла кулон Гнева. — Да, и они уже могут вернуться, когда мы доберемся домой! — М-м-м! — Любовь взволнованно кивает. — Теперь нам нужно только разобраться, где мой, — он хлопает ресницами. Джисон мычит: — Мы разберемся с этим. На полпути телефон Джисона жужжит. Он вытаскивает его из кармана куртки. — О, — говорит он, — Феликс написал мне, — он молчит пока читает, но внезапно радуется, — Окей! Остальные вернулись и нашли кристалл Гнева! — Ура! — восклицает Любовь. — Однако, нам нужно пойти к тебе в общежитие. Они вернулись туда, чтобы собраться вместе, — говорит он и кладет телефон в карман. Любовь кладет голову обратно на плечо Джисона, мягко улыбаясь. — Окей, Хани. Вперед.

____________________________________

Первое, что они замечают, когда возвращаются в общежитие Минхо и макнэ-лайна, это стиснутые зубы Гнева. Потом, озадаченное лицо Смятения, который встает с дивана и медленно приближается к ним. Джисон закрывает дверь за ними, внимательно наблюдая за ним. Выражение его лица представляет смесь удивления и испуга, потому что Смятение бродит как любопытный кот, пытающийся определить, представляет ли кулон в руках Джисона угрозу для него, его глаза дерзкие, но левая бровь и уголок рта вопросительно приподняты. — Эм, да, — Джисон прочищает горло, чтобы скрыть смех, — твой кристалл у меня, хён. — он вытягивает руку перед ним и слегка качает, побуждая его подойти поближе. Похоже, это подействовало на него, поскольку Смятение теперь стоит лицом к лицу с ярко светящимся серым кристаллом, его лоб нахмурен сильнее, чем когда-либо. Джисон тихо хихикает. Наконец, он осторожно берёт кулон рукой и подносит его ближе к сердцу. — Подожди, чего? — говорит он, глядя на Джисона. Джисон с усмешкой пожимает плечами, прежде чем похлопать по его плечу и направиться к дивану, чтобы присоединиться к остальным мемберам. — Ты в порядке? — спрашивает он раскрасневшегося Гнева, чья поза немного расслабляется от его слов. Он просто мычит в знак подтверждения, очевидно, не находя слов, которыми можно было бы поделиться с классом. Смятение садится обратно на диван и надевает кулон на свою шею, когда замечает, что другие три эмоции сделали то же самое. Чан хлопает в ладоши: — Окей! Мы нашли четыре кристалла! Нам осталось найти только кристалл Любви, и, наконец, мы покончим с этим тяжёлым испытанием, — независимо от того, усталость или облегчение окрашивают его черты, оба чувства остаются в силе, — у кого-нибудь есть какая-нибудь идея, где он может быть? Чанбин выдыхает сквозь зубы, задумчиво склоняя голову: — Вообще здесь много вещей, которые он любит. Феликс кивает в знак согласия: — И Любовь-хён не давал никаких намёков, он был слишком занят… Чем бы он ни был занят, — говорит он, бросив на него многозначительный взгляд. Любовь даже не вздрогнул, его взгляд был прикован к своей первоначальной цели. Сынмин вздыхает. — Может быть он с его кошками? — говорит Чонин. — Это хорошая идея! — восклицает Джисон, доставая телефон из кармана кофты. — Стоит ли мне написать его родителям? — Да, сделай это, — отвечает Хёнджин, взволнованный и полный надежды. — Окей, — он стучит по экрану, и, найдя контакт матери Минхо, зачитывает вслух, пока печатает, — Добрый день, Омоним! Как вы? Вы случайно не видели кулон с розовым кристаллом, Минхо-хён возможно потерял такой? Возможно, рядом с Суни, Дуни и Дори? — он оглядывается в поисках одобрения. Хёнджин фыркает: — Это такой рандомный текст, представь себя на её месте. — Точность Суни, Дуни и Дори делает его похожим на сумасшедшего, — соглашается Чанбин. — Неважно, я отправлю это, — Джисон щёлкает языком и жмёт на кнопку отправки, — Давайте просто подождём её ответа. — Вероятнее всего нам стоит провести мозговой штурм возможных мест на случай, если его там нет, — говорит, как всегда ответственный Чан. — Нам нужно подумать о местах, где он любит находиться, или о занятиях, которые ему нравится, — предлагает Сынмин, — может быть, на кухне? — Или в его кровати, — говорит Феликс. — Однако, это не имеет никакого смысла, — Чонин подносит руку к подбородку, — из всех мест, где бывал Любовь-хён, он всегда держался Хани-хёна. Поэтому мы уверены в том, что его фрагмент не в нашем общежитии, или в другом, или в ресторане, — он загибает пальцы, — похоже, дом его родителей — наш лучший выбор. — Я не думаю, что в этом мире есть что-нибудь, что он любит больше своих котов, — кивает Джисон. Сынмин фыркает: — И пудинг. — Заткни ебаный рот, ага? — Гнев огрызается в ответ. — О, вообще-то! — оживляется Хёнджин. — Когда мы были здесь сегодня утром, разве Любовь не последовал за Ханом в спальню? И, когда он вернулся назад, у него было… безумно влюблённое лицо, какое я когда-либо видел. — О, верно! — глаза Чана расширяются. — Я тоже это заметил! — Точно! Значит он может быть там! Все они в ожидании устремляют взгляд на Любовь. Джисон поворачивает голову влево, чтобы посмотреть на него, но он, должно быть, недооценил, насколько близко Любовь прижимался к его руке. Их лица находятся всего в нескольких дюймах друг от друга, уши Любви краснеют, кажется, в тысячный раз за этот день, и он отшатывается назад, когда взгляд Джисона на мгновение скользит по его губам. Джисон вопросительно наклоняет голову, поднимая брови. — Чт… — лепечет он, — что? — Когда мы пошли в твою спальню, ты почувствовал… — он неопределенно жестикулирует, — …больше любви? — Эм, я… эм… я-я не знаю? — он прочищает горло. — Мы можем проверить ещё раз быстренько? Джисон кивает и поднимается. Любовь следует, и они идут в комнату вместе. Постель смята, а стул рядом со столом демонстративно стоит не рядом со столом. Вещи Минхо обычно аккуратно сложены на столе, но в настоящее время они беспорядочно разбросаны. Джисон виновато чешет затылок. — Э… Прости за это. Я уберу всё это прямо сейчас. Любовь трясёт головой: — Нет, ты не обязан. Я сделаю это позже, когда мы покончим со всем этим. Джисон смеётся: — Да, не пойми меня неправильно, но это та часть Лино-хёна, которая любит меня, и которая говорит прямо сейчас. Не думаю, что у тебя будут такие же рассуждения, когда ты станешь единым целым. И, — добавляет он, — уборка твоей комнаты действительно может помочь нам найти фрагмент, если он здесь! Кстати, говоря об этом, он здесь? Любовь останавливается на секунду, раздумывая: — Эм… не думаю, что чувствую себя по-другому, но он может быть здесь. Я чувствую сильную любовь. Но это также может быть из-за тебя и моей кровати. — Хммм, — мычит Джисон, — окей, позволь мне прибраться, и, если его здесь нет, вероятней всего он с СунДунДори. Любовь наклоняет голову, но следует за Джисоном, когда тот направляется к столу. Они вместе приводят в порядок комнату, от стола до постели, но остаются с пустыми руками. Джисон вздыхает: — Ну, пойдём скажем остальным, — возвращаясь в гостиную, он обращается ко всем, — его там нет. Любовь кивает, когда они садятся: — По ощущениям ничего не поменялось, и мы прибрались в комнате, чтобы всё выглядело по–прежнему, но нигде не смогли его найти. — Не думаю, что нужно было смотреть, — признает Чан. — Мы с Ханом уже искали оригинальный кулон ранее и ничего не нашли. Мы бы ни за что не пропустили его. Чанбин цокает: — Ну, тогда всё зависит от его родителей. — Кстати говоря! — Джисон загорается, когда его телефон звенит. — Она только что ответила! Радость взвизгивает: — Ура! — О, боже! — восклицает Чонин. — Что там говорится? — Привет, Джисон-а, — начинает он, — я в порядке, спасибо, а как ты? Я сейчас пойду проверю и дам тебе знать, — он откладывает телефон и растекается по дивану, — боже, я люблю эту женщину, — он берет его обратно и читает вслух, печатая ответ, — спасибо, спасибо, спасибо! Вы лучшая, красное сердце. Феликс от волнения трясет кулаками: — Возможно, он действительно там! — Нам придется проехать весь путь до Кимпхо чтобы забрать его, но, чёрт возьми, это на самом деле может закончиться, — говорит Сынмин. — Двадцать пять минут — это не так уж и долго, — фыркает Чанбин. — Мы действительно были в ударе, я так горжусь всеми вами, — нежно улыбается Чан. — Правда! — Радость счастливо кивает. — Вы все были невероятны и так умны, когда выяснили, где были наши фрагменты. — Оууу, — воркуют Феликс и Хёнджин. — Все заткнитесь и ждите ответа Оммы, — ворчит Гнев. Однако на лицах у них по–прежнему широченные улыбки. — Я действительно не думаю, что он может быть где-то ещё, — говорит Чонин. Гнев фыркает: — Я не говорю, что его там нет, я говорю вам заткнуться. — Ах. Телефон Джисона пиликает: — О! О! О! Все подсаживаются ближе, внимательно слушая. Он читает уведомление, широко улыбаясь: — Хаха, я не такая, дорогой. Окей, она привирает. Но, что насчёт кулона…— он замолкает там, где заканчивается предварительный просмотр, чтобы открыть сообщение, и мемберы в предвкушении придвигаются ближе. Его улыбка исчезает. — Боюсь, его нигде не найти. Ты уверен, что не потерял его где-то в общежитии? Они все сдуваются, их руки опускаются в поражении. — Не может быть, — говорит Чонин. — Какого хуя! — стонет Феликс. Чан закрывает голову руками, Гнев кричит, Грусть хнычет. Чанбин встаёт в отчаянии: — Где, черт возьми, он может быть?! Мы, блядь, искали везде! Сынмин ходит по комнате, но останавливается чтобы обратиться к Джисону. — Ты можешь спросить её, уверена ли она? Джисон кивает. Он печатает в тишине, но, когда его телефон звонит от её ответа, он качает головой: — Я уверена, дорогой, — читает он, — мы искали везде и его нет. — Его нет в этом общежитии, — начинает Чан, — нет в другом, нет в твоем любимом ресторане, нет даже с твоими котами или у твоих родителей, — он замолкает, — может быть, в компании? Ты не ходил туда, — он поворачивается к Любви. Любовь поднимает плечи, совершенно потерянно. — Что насчёт твоего любимого кафе? — интересуется Феликс. — Или, может, реки Хан? — говорит Чанбин. — Или любимого парка? — спрашивает Сынмин. Любовь оглядывает всех, засыпанный вопросами, но без ответов: — Я… я не знаю, — он тихо заикается, прижимаясь ближе к Джисону, — я не знаю? Я не… — Подожди, — Хёнджин неожиданно останавливает его. Все поворачиваются к нему, все замолкают, — Хан-а. Проверь свои карманы. Джисон хмурит брови: — Мои карманы? — он делает то, что ему говорят, залезая в штаны. — Почему… Он замирает. Из левого кармана штанов, он достает маленький розовый фрагмент кристалла. — Черт возьми, — выдыхает он. — Я, блядь, знал это! — восклицает Хёнджин. — Какого хуя, — задыхаясь, смеётся Феликс, — он был с тобой, всё это время. — Да, как ты блядь, даже не заметил его? — спрашивает Чанбин. Джисон, всё ещё пребывая в шоке, не сводя глаз со светящегося кулона, заикаясь, произносит: — Я…я… Что? — Боже, — Сынмин закрывает лицо ладонью, — да, мы такие ебуче глупые. Всё это время Любовь не отпускал Хани, и просто… — он жестом указывает на него, — да, нет это было ебуче очевидно. Чонин смотрит на всех: — Итак… я думаю, что это все? Любовь-хён надевает кулон и… мы молимся, чтобы Лино-хён снова был одним целым? — Э, да! — Чан приподнимает брови. — Полагаю, что так! Приятное удивление, облегчение и стресс сливаются воедино, образуя коллективный смех. — Не могу в это поверить, — говорит Хёнджин между смешками. — Ага, нет. Это было, — Феликс счастливо выдыхает, — безумие. Странно ли об этом говорить, что я буду скучать по вам всем? Радость воркует: — Оу, Ёнбок! Мы все будем существовать, даже после того, как снова будем вместе! — Должен признать, что это освежающе — всегда точно знать, о чём ты думаешь, — говорит Сынмин, — но я определенно предпочту, чтобы Лино-хён был одним человеком. — Да, я тоже. Это похоже на вопрос «пятилетний Лино-хён или пять Лино-хёнов», — вздрагивает Хёнджин, — и я не соглашался с тем выбором, который был сделан. — Что, ты предпочёл бы иметь дело с пятилетним мной? — спрашивает Гнев, приподняв бровь. — Иу, — гримасничает он, — оба ужасны, неважно. — Я причиню тебе боль, — спокойно заявляет Гнев. Хёнджин сжимается. — Итак, Любовь, всё теперь в твоих руках! — улыбается Чан. — Эм, — медленно произносит Любовь, держа розовый кристалл в руках, — прежде чем я надену это, могу ли я провести минутку с Хани? Глаза Джисона расширяются. — Любовь, — предупреждает Гнев. — Просто… Пожалуйста? — умоляет он. Гнев раздраженно отводит взгляд: — Без разницы. Делай что хочешь. Если Хани это устраивает. — Эм, да. Конечно, — наконец говорит Джисон. Любовь дарит ему маленькую улыбку, и берёт его руку, чтобы отвести его в свою спальню. Он закрывает за ними двери и садится рядом с Джисоном на кровать. Он делает глубокий вдох. — Я так в тебя влюблён, что это причиняет боль, — выпаливает он, — но на данный момент, я пристрастился к боли, и не могу жить без неё. Я…я люблю тебя. Очень сильно. Ты самый лучший человек, который когда-либо появлялся в моей жизни, и я не думаю, что когда-либо найду кого-то хотя бы похожего на тебя. Ты, наверное, любовь всей моей жизни. Я никого не могу любить больше, чем люблю тебя. Я никогда не смогу разлюбить тебя. День, когда ты найдёшь кого-то, определённо сломает меня, но если ты счастлив, то я тоже буду счастлив. Он подносит руку к лицу Джисона, обхватив щёку ладонью. — Обещай мне, что ты всегда будешь счастлив. И, поскольку ты больше никогда не увидишь эту часть меня… ну, Минхо… снова, думаю, что это прощание. Прощай, моя любовь. Я буду любить тебя вечно. Джисон моргает. Он молчит, когда Любовь проводит большим пальцем по его щеке. Он молчит, когда Любовь встаёт с кровати. Он молчит, когда Любовь подходит к двери. Он молчит, когда он оглядывается на него в последний раз прежде чем открыть дверь и покинуть комнату. Он моргает снова. В гостиной, крепко держа в руке финальный фрагмент кристалла, Любовь улыбается своим друзьям: — Ну, было весело! Гнев закатывает глаза с небольшим «говори за себя». Он издаёт смешок, нежно качая головой: — Не обращайте на него внимания. Я просто хотел, чтобы вы все знали, что я люблю вас, — он ухмыляется, — хотя я не часто это говорю, я правда люблю вас. Вы, ребята, моя семья. Они улыбаются в ответ, Феликс, Хёнджин и Чанбин надувают губы от нежности. — Мы знаем, — мягко говорит Чан. — И, — добавляет Сынмин, — мы тоже тебя любим. Любовь кивает: — Я знаю. Грусть полон рыданий, а Радость улыбается самой яркой улыбкой на данный момент. Даже Гнев выдает едва заметную ухмылку, но это ни туда, ни сюда. — Готовы, ребята? — спрашивает Любовь другие свои четыре личности. — Готовы к чему? — Я приму это за «да», — говорит Любовь, надевая кулон на шею. Появляется серия ярких огней. Жёлтый, синий, красный, серый и розовый, сливаясь воедино, сияют ослепительной белизной. Они все прикрывают глаза, физически не в силах смотреть на это. Затем всё тускнеет. — Воу. Когда они снова открывают свои глаза, появляется он. — Лино-я! — Чан бросается, чтобы заключить Минхо в объятия. — Блять. Все они бросаются, чтобы обнять его, каждый по-своему выражая облегчение. Для Феликса и Чонина это значит выплакать глаза о том, как сильно они его любят. Для Хёнджина это значит назвать его идиотом за то, что он вообще купил этот кулон. Для Сынмина это значит хранить молчание и ценить тот факт, что он вернулся единым целым. И для Чанбина — это сказать о том, как он рад, что с ним всё в порядке. Минхо собирается задать тысячу вопросов, когда вдох доносящийся из-за двери его спальни, прерывает ход его мыслей. — Хён, слава богу, — говорит Джисон прежде чем броситься обнять его. Все они наслаждаются комфортом от осознания того, что они снова вместе, как команда, но, самое главное, как семья. Они наконец отпускают друг друга через несколько минут, оставив Минхо немного отдышаться. Он делает глубокий вдох и начинает смеяться: — Что, блять, произошло? — Ты что-нибудь помнишь? — спрашивает Чан, смеясь вместе с ним. — Да, вроде того, — он делает паузу, чтобы подумать, — типа, окей. Меня разделили на пять человек, верно? — Да, — подтверждает Чанбин. Минхо кивает: — Радость, Грусть, Смятение, Любовь и Гнев, — он загибает пальцы. — Ага, — растягивает букву «а» Феликс. — Точно. Типа, я всё помню. — Правда? Разве это не сбивает с толку? — спрашивает Чонин. — О, это абсолютный вынос мозга, но это не похоже на обычные воспоминания, — уточняет Минхо, — я был пятью ебучими людьми в одно и то же время, это… это, как будто каждая эмоция — книга, поэтому я должен выбрать, из какой книги хочу вспомнить. Глядя на своих товарищей, он может сказать, что никто из них не понимает, что за хуйню он несёт. Ну, кроме Джисона. — Хм, это имеет смысл, — мычит он. — Что— Нет, не имеет, — говорит застигнутый врасплох Хёнджин. — Окей, представь это себе, — говорит Джисон, располагая руки перед собой, — представь, что каждая эмоция — это отдельная книга, и, если он захочет вспомнить что-то, ему нужно выбрать книгу, из которой он хочет прочитать воспоминание, если это имеет смысл. Раздаётся коллективное «о-о-о-о-о». — Спасибо, Хан-а, — вздыхает Минхо. — В любое время. — Погоди, так, — Сынмин трясёт головой, — кулон всё ещё у тебя? Брови Минхо поднимаются. Он похлопывает по своим ключицам: — Посмотрите-ка. Его… здесь нет. Они все моргают на него. — Так просто? — спрашивает Чанбин. — Так просто, — соглашается Минхо, такой же растерянный. Феликс пожимает плечами: — Ну, по крайней мере, ты не рискуешь, что он снова разделит тебя на части. Минхо фыркает: — Точно. Тем не менее, это определенно был опыт. Я выбираю определенные воспоминания, чтобы прямо сейчас их вспомнить, и это было нечто. — Эм, кстати об этом, — медленно говорит Джисон, — может, нам стоит поговорить? Минхо сглатывает, потом вздыхает: — Да. Нам вероятно стоит. — Простите, что краду его после того, как вы ребята вернули его обратно, — морщится Джисон. Феликс с улыбкой качает головой: — Нет, нет. Мы понимаем. Идите. Минхо и Джисон направляются в комнату Минхо в третий раз за день, напряжение намного выше, чем в прошлые разы. Как только они закрывают за собой дверь, Минхо тут же заговаривает. — Хей, эм… Послушай. Я знаю, что ты не чувствуешь то же самое по отношению ко мне, и это нормально! Я имею в виду, я особо этого и не ожидал, учитывая, что ты гетеро, и всё такое. Я просто— Я не хочу обременять тебя моими чувствами, или, чтобы ты чувствовал себя некомфортно рядом со мной, или что-то в этом роде, поэтому мы можем просто забыть об всём этом и двигаться дальше. Забудь обо всём, что я сказал прежде, я найду кого-нибудь другого, буду двигаться дальше и тогда это всё станет старой шуткой, над которой мы сможем посмеяться, — он застенчиво чешет затылок, — я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неловко рядом со мной. Джисон медленно кивает, отводя взгляд: — Я имею в виду, мы можем забыть это, если ты действительно этого хочешь, но мне интересно, не хочешь ли ты дать… этому… шанс? — спрашивает он, указывая на них двоих. — Я— Смотри. Не могу сказать, что когда-либо думал о тебе в… романтическом контексте. И я знаю, что говорят фанаты, или даже, что другие говорят о нас, но я всегда принимал это как шутку. Я никогда не думал… я-я понятия не имел, что ты чувствовал… чувствуешь что-то. Ко мне. И за это прости меня. Прости, что никогда не замечал. Минхо в смятении трясет головой: — Что? Нет, нет. Тебе не за что извиняться. Джисон одаривает его болезненной улыбкой: — Мне нужно. Я думал, что знаю тебя очень хорошо, — посмеивается он, — но тот факт, что я никогда не замечал, означает, что я не уделял достаточно внимания. Прости меня. — Хан-а, послушай. Я намеренно прятал эти эмоции. Я не хотел, чтобы ты заметил. Поэтому, это не твоя вина. Ты не должен винить себя. Джисон вздыхает: — Хорошо. Я не виню себя, но мне всё равно жаль, — Минхо не давит, зная, что это самое близкое к соглашению, к которому они могли бы прийти, — к тому же, я не уверен, почему ты думаешь, что я гетеро? Не помню, чтобы когда-либо говорил тебе такое. — Так ты не…? — На самом деле нет. Ну, до того, как мы познакомились я был гетеро насколько это возможно, но ты был чем-то вроде… моего сексуального пробуждения относительно парней. Не в том… не в том смысле, что у меня был краш на тебя, но я определенно начал воспринимать тебя как… — он замолкает, — горячего. Привлекательного. Я не особо когда-то скрывал, что ты меня привлекаешь. Я очень открыто говорю о том, каким привлекательным тебя считаю. И типа… Окей, однажды, Феликс и я играли в игру, в которой мы говорили, кого из группы мы бы трахнули. Если бы нам пришлось трахнуть кого–то в группе, кто бы это был. И моим ответом был ты, но я понял, что просто… Хотел секса. С тобой. Не, типа… не в таком «я должен заняться сексом с одним из ребят, иначе мы умрем» смысле, а в смысле «если он предложит, то я с удовольствием». И поэтому я бисексуален, я просто не знаю, биромантичен ли я тоже. Я никогда не думал об этом. Но я бы хотел это выяснить. С тобой. Потому что разве это не упростило бы всё? Минхо смотрит на него сияющими глазами, и, на мгновение, Джисон клянётся, что видит в них Любовь. Он продолжает. — До сегодняшнего дня, до того, как я узнал, что ты чувствуешь ко мне, по-настоящему чувствуешь ко мне, — он улыбается, — я всегда считал тебя своим человеком. Ты мой человек. Ты понимаешь меня, ты заставляешь меня чувствовать, что меня замечают, ты заставляешь меня чувствовать, что меня любят и слушают, и… Прямо как ты, я не думаю, что когда-либо любил кого-либо так сильно, как люблю тебя. Ты мой соулмейт, и я знаю, что я твой. Когда ты— или, я имею в виду, Любовь— признался мне. Я абсолютно уверен, что мой мозг прекратил работу. — Пф-ф, — Минхо фыркает. — Нет, серьёзно! Я полностью отключился и начал переосмысливать всю мою жизнь. Я абсолютно уверен, что выглядел как идиот, — он хлопает руку хёна, когда он соглашается, — заткнись! Ну же, позволь мне излить своё сердце без твоих издевательств надо мной, — он надувает губы. — Окей, окей, — хихикает Минхо, — я затыкаюсь. Продолжай. — Окей. Как я уже говорил, я начал переосмысливать всю свою жизнь. Потому что, воу. Это просто… не имеет для меня смысла не любить тебя? Я начал думать о том, насколько индивидуальна моя любовь к тебе по сравнению с другими. И я всегда знал, что моя любовь по отношению к тебе особенная. Другая. Я просто никогда не складывал два и два вместе, пока ты не признался мне. Но я определенно, наверное, тоже в тебя влюблён. Закончив свою речь, Джисон поднимает взгляд на Минхо. И, да. Это Любовь, которую он видел. Это Любовь, которую он всегда видел в его глазах. Эти глаза Любви, которые всегда смотрели в него, из них сочилась нежность, тысячи невысказанных признаний наконец-то воплотились в жизнь. Джисон понимает это теперь. — Да, — Минхо выдыхает, протягивая руки, чтобы обхватить обе щеки Джисона, — давай дадим этому шанс. Я тоже очень хочу выяснить это вместе с тобой. Накрыв одну из маленьких ладошек Минхо своей, Джисон мягко улыбается: — Я люблю каждую часть тебя. Не только ту часть, которая любит меня. Минхо фыркает: — О, да ладно, Хан-а. Ты видел каждую часть меня. Ты знаешь, что они все любят тебя. Джисон хихикает: — Я знаю это.