Секс - это грязное дело...

Кхаотан устало откидывается на спинку кресла, потирая слипающиеся глаза. Всё, чего ему хочется сейчас — это завалиться под тёплый бок Фёста и не вылазить на свет Божий минимум неделю. Но вместо этого он сидит в гримёрке, выкроив полчаса для того, чтобы подготовиться к очередной фотосессии. Или к съёмкам в рекламе. Кхао уже не помнит, работая интуитивно, на износ, пока его Фыр-Фыр отсиживается дома, однажды грохнувшись в обморок от переутомления. Громко верещит мобильник, оповещая о сообщении. Кхаотан задумчиво кликает пальцем по всплывающему окну, закусив губу, а потом… его брови взлетают вверх, глаза расширяются от неподдельного шока, а губы мгновенно высыхают. — «Тан, мне так холодно без тебя… Когда же ты меня согреешь?» — гласит подпись под фотографией. А на фото он… Глаза Фёста томно прикрыты, но, кажется, что ресницы вот-вот задрожат. Темноволосая голова вопрошающе запрокинута, распахивая жадному взору тонкую нежную шею, которую хочется обласкать, слушая прерывистые стоны. Изящный рот слегка приоткрыт, и язык эротично проходится по верхней пухлой губе, придавая порнушно-перламутровый блеск. Он лежит на спине, обнажённая кожа тускло сияет, на белых простынях тая сливочным мороженным со вкусом крем-брюле. Стройные бёдра вызывающе приподняты и чуть раздвинуты, но возбуждение бессовестно спрятано тёмной тканью боксеров. А длинные пальцы сжимают грудь, прихватывая твёрдые соски. Кхао моргает. Пытается сглотнуть скопившуюся слюну, не выходит. Строчит сообщение так быстро, словно от этого зависит их с Фёстом жизнь: «Что ты творишь, Фыр-Фыр?! Нарываешься?» И незамедлительно получает ответ:

«Понравилось?) Всё для тебя! Не опаздывай домой.»

Кхаотан тяжело дышит, кидая взгляд на часы и выпивая одним залпом полбутылки воды. Кажется, ему действительно пора отдохнуть. И он завтра же выпросит отгул. А сейчас нужно собраться, отработать и поспешить домой. Кхао не любит заставлять Фёста ждать. Вечер обещает быть знойным… *** Бёдра Тана стальной хваткой сжимают бока Фёста, пока он сам медленно наклоняется к приоткрытым в немом прошении губам, ощущая, как с каждым вздохом учащается пульс, и его голос звучит с хитрой хрипотцой: — Что же мне с тобой делать, Фыр-Фыр? Ты отвлекаешь меня от работы, — грудные мышцы дрожат под пальцами, а на устах Кхаотана теряется яркая, похожая на радугу после ливня, улыбка Фёста. — Мне стало скучно и одиноко. Захотелось показать, как сильно я жду тебя домой. Тебе ведь понравилось? — он приподнимается на локтях, чтобы лучше видеть выражение любимых глаз, блеснувших зверским пламенем, пока язык вылизывает его шею, неторопливо спускаясь к груди, щекоча свисающими смоляными прядями бархатистую кожу, пробегая по рёбрам пальцами и слегка прикусывая зубами, в то время как тихая мелодия, включенная на фоне, пронизывает их тела грозовыми молниями, ещё больше разжигая и так бурлящую в жилах кровь. Одна рука Кхао проскальзывает между ног, сквозь ткань плотных боксеров сжимая каменный стояк и слыша, как Фёст усмехается. Их лица снова близко, они задыхаются в поцелуе, не имея ни малейших сил оторваться друг от друга. Дыхание Тана остаётся на губах касанием солнца. — Ты неземной, мой Фыр-Фыр… — хрипло выдыхает Кхаотан, ныряя вниз и накрывая ртом ствол, ощущая горячую пульсацию в своём горле и начиная интенсивно ему отсасывать, а Фёст теряется, растворяется в этих сводящих с ума манящей теплотой губах, судорожно хватая ртом спёртый, густой воздух и перебирая пальцами чёрные волосы. Он чувствует, как плотным кольцом сжимается вокруг него горло, и это подстёгивает издавать такие громкие и, главное, странно-рычащие звуки, что диву даётся с самого себя. — Душу вырываешь из меня, дьяволёнок, — руки Фёста оказываются перехвачены и прижаты к кровати, а Тан продолжает сладкую пытку, путешествуя по каждой линии вздувшихся вен и приподнимая задницу парня. Кхаотану хочется обладать каждой клеткой этого человека. Без остатка. Он не даст ему кончить так просто. Нет уж, Фыр-Фыр навек запомнит, как дразнить вечно ненасытного им Тана. Коварно облизнувшись, нежно проводит языком по мошонке, скользя к тугому сжимающемуся отверстию, которое тут же среагировало на ласку пульсацией. Обведя колечко входа, Тан сильнее надавливает, постепенно проникая в дырочку языком, лицезрея, как его любимый на мгновение замирает, а затем ошарашенно стонет в подушку, привыкая к ощущению полной открытости и беззащитности перед неоспоримой властью, наслаждаясь и отдаваясь неизведанному целиком, лишь вожделенно подаваясь навстречу изнуряющим ласкам. — Что ты со мной делаешь, Тааааан? — Кхао ухмыляется, не переставая терзать распаленное тело и вводя в жаждущую дырочку палец, тягуче растягивая припухший, блестящий от обильной слюны вход, а второй рукой двигая по стволу Фёста в такт вращениям шустрого языка. Парень извивается, вздёргивая бёдра взад-вперёд, пытаясь получить трение внутри и одновременно не терять касаний горячей ладони на члене. Вдруг Тан переворачивается и перекидывает ногу через голову Фыр-Фыра, не отрываясь от ласканий любимой задницы, устраивая им позу 69 и моментально погружаясь головкой ноющего члена в услужливую, развратную, мокрую тесноту рта Фёста, притянувшего бёдра к себе, и испуская чувственный стон. Фёст вбирает по самые гланды, облизывая каждый сантиметр крепкого органа огненным языком и голодно посасывая, дразня щекотливой дрожью. А потом грубо и быстро насаживается, посылая вибрирующие волны, созданные стоном-рыком, издаваемым им от стимуляции длинных пальцев и языка его возлюбленного. Зарычав от накатившего наслаждения, Кхао ёрзает, стараясь входить глубже в горячий рот и в то же время пытаясь не сбиться с ритма собственных ласк. Чувствуя, что вакханалия затягивается, и желая разрядки, Тан хрипло спрашивает: — Кто будет сейчас активом? — Фёст с секунду молчит, пытаясь связать вразумительную речь в слова, и отвечает с придыханием: — Ну, судя по обстоятельствам — ты. Мы не продержимся долго, а я разработан. Кхаотана нет нужды просить дважды. Он даже не тратит время на поиски лубриканта, который мог оказаться вообще валяющимся под кроватью, скорее подтягивая прекрасные бёдра парня ближе к себе и смачивая слюной и без того влажный от игр Фыр-Фыра член, приставляя головку к разработанному входу и начиная погружаться в полыхающее тепло его тела. — Никогда не привыкну к этому пиздецу, — ругается, закусывая губу от восхитительных ощущений. — Придётся привыкнуть, — утробно хохочет Фёст, почти сразу же нетерпеливо толкнувшись навстречу распирающему его узкий вход стволу и обхватывая руками шею Тана, горячо целуя. — Ведь я — твой, и очень сильно тебя люблю, — они двигаются в едином ритме, и ему так восхитительно хорошо, что он готов кончить с минуты на минуту, громко выстанывая одно-единственное имя, впитавшееся под кожу, в сердце. — Тан… Кхаотан… Похоже, они увязли в друг друге навечно. Фёсту всегда будут мерещиться сливовые глаза, щурящиеся от удовольствия, а Кхаотан никогда не избавится от греющих кожу прикосновений губ, сладких и мягких. Кхао опускается на любимого, на спине смыкаются ноги, и Фёст замыкает его в капкане объятий. Ненадолго сбивается с ритма, медленно вращая бёдрами, входя нежно круговыми ввинчивающимися движениями: — Я тоже безумно сильно люблю тебя, Фёст, — шепчет Тан, уткнувшись лицом в горячую пульсирующую венку на шее, и парень запрокидывает голову, не в силах больше держаться. Эти слова, этот голос, обожаемый им, эти волнующие чёрные пряди и мягкие губы на шее… Этот человек — его спасение, любовь, жизнь... Кипящая волна прокатывается по позвоночнику, вынуждая изогнуться в объятиях, с силой сжимаясь вокруг Тана и окропляя их кожу белесыми каплями. — Мммм…, — мычит Кхао, ещё несколько раз глубоко толкаясь, ударяя по простате, и со стоном следуя за парнем, распластавшись на Фёсте, тяжело дыша. Перемазанные потом и спермой, они лежат довольные и счастливые. У них нет сил на душ, поэтому Фёст, аккуратно выбравшись из постели, приносит влажное полотенце и обтирает сначала Кхаотана, потом себя, и укладывается удобнее, обнимая своего любимого, уставшего Коротышку.