Секс - это грязное дело...

Сэнд как раз откладывает в сторону гитару, когда его навострённый в режиме ожидания слух улавливает знакомый хлопок, издаваемый поворачивающимся в замочной скважине ключом. Губы парня посещает мягкая, озарившая уставшее лицо сияющим солнечным светом, улыбка, и он, нажав на кнопку «Сохранить запись», закрывает ноутбук и мчится в коридор, застывая на полпути от развернувшегося перед ним зрелища, едва подхватывая падающую на пол челюсть. — Я дома, мой сладкий, — утробный, чертовски притягательный голос Рэя завладевает своими подчёркнуто бархатными нотами, туманя разум и лишая возможности сделать хоть один малюсенький глоток блядского воздуха. — Будда! Это так горячо нахуй! — вырывается у Сана холодным тоном робота, совершенно не вяжущимся с пронизывающим голодным взглядом, замирающим поочерёдно то на слишком узких тёмно-синих джинсах и прекрасном обнажённом торсе, то на чёрном мотоциклетном шлеме, спрятавшим лицо парня. — Всё для тебя, — мурлычет Рэй, прислонившись к дверному косяку и вызывающе откинув голову, так что шлем мягко ударяется об дерево, рассыпая по комнате мелодичный звон. Сэнд криво усмехается, подойдя вплотную. — Что-то тут лишнее? — прерывистое дыхание щекочет голые молочные плечи, а цепкие ладони проходятся по груди, задевая шершавыми подушечками возбуждённые соски. — Вот только что? — слова остаются на коже Рэя, впитываясь и врезаясь в сознание. — Действительно, что? — Сан нетерпеливо разворачивает к себе спиной, пробираясь шаловливыми руками к пряжке кожаного ремня. — Шлем или джинсы? — Угадай, — тихий, волнующий смех Сэнда ласкает покрытую лёгким румянцем кожу, и Рэй, расслабляясь в сильных объятиях любимого и выгибаясь назад, трётся задницей об внушительную выпуклость, увеличивая трение и слыша, как Сан несдержанно шипит сквозь стиснутые зубы. — Сними что-то одно, — темноволосый громко хмыкает. — Вот как поставлен вопрос? Ну хорошо, — парень мгновенно расстёгивает ремень, сдёргивая с него брюки до самых лодыжек, и с властным нажимом пробегается пальцами вверх по всему телу, любовно очерчивая выпирающие косточки, а потом хватается за шлем, почти срываясь на рык от бушующего в крови адреналина. — Хотя и шлем придётся снять. Не могу без твоих губ, — слышится глухой стук соприкоснувшегося с полом стеклопластика, и на секунду квартиру затапливает тишина, карамельно-сладкая и потрескивающая от искрящих молний приближающейся грозы, громом отразившейся в изумлённом: — СРАНЬ ГОСПОДНЯ!!! — голос Сана звенит от неподдельного шока и подскочившего до небес возбуждения, а музыкальные пальцы зарываются в топорщащийся ёжик, пропуская через себя мягкие пряди цвета… тёмного океана. Рэй только хихикает, любуясь сменой эмоций на лице. — Но… тебе охуеть как идёт, мой Посейдон, — выдыхает Сэнд, и парень кладёт голову на плечо, накрывая всё ещё дрожащие от восхищения губы страстным поцелуем. Они целуются и целуются, поцелуи отдают привкусом нежности и жажды, руки Рэя обхватывают Сана, не давая отодвинуться ни на шаг, а руки Сэнда то и дело задерживаются на волосах, гладя и перебирая, любя новый образ так сильно, что душа грохается в пятки при вздохе и летит восвояси со скоростью кометы при выдохе, и думая о том, что Рэй — чудо, в которое иногда сложно поверить. Сан приспускает спортивки и нарочно дразнит крупной головкой ложбинку, размазывая выступившую на кончике влагу. — Ты вроде готов? — он задорно двигает бровями, прижимаясь грудью к вспотевшей спине и прихватывая нижнюю губу, оттягивая и посасывая. — Я становлюсь готов сразу, как только тебя вижу, — Рэй берёт в руку пульсирующий орган и, приставив головку к своему входу, сам мягко толкается на него, направляя в себя и с полустоном-полувыдохом и утыкаясь в шею Сана, вздыхая струящийся горючий аромат, разжигающий в нём настоящий пожар. — Какой же ты ненасытный провокатор, — Сэнд подаётся вперёд, всаживая по самые яйца, обволакивая собой млеющее от умелых ласк тело и прижимая ещё ближе. Он начинает двигаться неспешными движениями, опираясь об стену и чувствуя, как Рэй сжимает зубами запястье, пытаясь заглушить стоны. Вскоре угол подобран, удары всё размашистее и глубиннее, а дерево поскрипывает, вбирая в себя ещё одну тайну и сохраняя в строжайшем секрете. — Блять! — ругается Рэй, прикусывая мочку уха. — Что ты со мной делаешь, Саааан?! — парень практически влипает в стену, с другой стороны вжимаемый в неё сильными толчками, от которых внутри всё горит и душонка прощается со здравым рассудком. Наконец, понимая, что ноги не удержат, Рэй аккуратно тянет Сэнда вниз, и они вместе опускаются на толстый мягкий ворс ковра. Уперевшись локтями в пол, сильнее прогибается в пояснице, давая возможность войти так, что любимый, кажется, достаёт до самого сердца. Движения постепенно ускоряются, Сан долбит яростно, с чувством, почти по-зверски, елозя телом по ковру с поражающей лёгкостью, так что коленки Рэя начинают саднить, но он лишь ещё рьянее толкается бёдрами навстречу так безупречно расширяющему тугую дырочку члену, жадно откликаясь на огненные поцелуи, ощущаемые везде и всюду, будто Сэнд сливается с ним, врываясь в каждую клетку существа и становясь его неотъёмной частью. Словно они — неделимы. А их бьющиеся в лихорадочной пляске сердца — на самом деле одно единственное. На двоих. Помещение заполняется стонами, сбивчивыми ругательствами и звуками шлёпков двух разгорячённых тел. И вдруг… толчки замедляются, превращаясь в размеренные… чувственные, но будучи по-прежнему жалящими и вынуждающими беззвучно молить не останавливаться. Рэй чувствует на шее мимолётный шелест нежных губ, поднимающихся по линии челюсти и тормозящих на уровне розовеющего уха, и голос, хриплый и дрожащий от волнения, произносит слова, которые заставляют сердце замереть на одну маленькую бесконечность, чтобы затем чуть ли не выпрыгнуть из груди. — Моё сердце никогда не будет биться для другого. Только для тебя, Рэй, — а крепкая ладонь надёжно обвивается вокруг ноющего члена, надрачивая в такт толчкам — нежно и тягуче, уделяя внимание каждой вздувшейся венке и дразня головку контрастом пылающих пальцев и ледяного воздуха, смерчем закручивающего её в прохладное полотно при очередном освобождении из горячего плена. И он теряется, тонет в этой необъяснимой, но всеобъемлющей любви и голосе, что околдовывает невероятной глубиной: — Кончай, любовь моя, — Рэй до предела вминается в Сана, кончая с глухим стоном и с именем на устах, заставляя последовать за ним. Тишина укрывает лежащие на полу тела невесомой пеленой спокойствия и единения. — Что ты там сказанул, ванильный сучонок? — нарушает молчание Рэй, нависая над развалившемся с умиротворенным видом кота Сэндом, на что тот довольно жмурится. — Именно то, что ты слышал, — Рэй церемонно закатывает глаза, глядя на поднимающегося с ковра Сана взглядом: «Блять, за что ты такой… романтик?» И, словно прочитав его мысли, Сан громко хохочет: — Это твоя реальность. Привыкай, — и легко подхватывает своего невозможного русала на руки, неся его в ванную, дабы смыть с них остатки баловства и обработать стёртые в лоскуты колени. — И да, мы завтра идём на свидание. Возражения не принимаются, — парень охуевше смотрит на ухмыляющегося придурка, прекрасно сознавая, что отныне ему не отвертеться. Да и хочет ли он?

Ты — всё, чем я живу, Чем дышу...