Секс - это грязное дело...

Проклятие Супалло, очевидно, решает атаковать будущего старосту ещё в утробе матери. Иного объяснения своим странностям Акк, увы, не находит. Нет, у него не растут рога, не обвивается вокруг бёдер хвост, не вылезают щупальца из ладоней. Напротив, в определённые моменты эта странность делает его невероятно красивым и притягательным для окружающих. На Акка смотрят с восхищением на грани смущения. Но… повышенная чувствительность, невозможно нежная кожа, при каждом чужом прикосновении покрывающаяся мурашками, и непрекращающийся зуд в области груди создают Акку ненужные проблемы... *** Айян действует на него странно. Неприятно странно. Рядом с ним Акк неожиданно для себя трепещет, жадно ищет озорной взгляд, вспыхивающий искрами при их встречах, красуется при каждом удобном случае, показывая себя со всех сторон. А при каждом случайном прикосновении то, что скрыто под плотной тканью, начинает ныть и сочиться прозрачной вязкой субстанцией. Акк ненавидит своё тело. Акк ненавидит Айяна и его наглую тактильность. Акку до слёз тошно и противно от себя, но он вынужден мириться с навалившимися обстоятельствами непреодолимой силы. — Прёшь как танк! — Айян пыхтит под напором силы, но не сдаётся. Акк тоже тяжело дышит, ощущая, как грудь сдавливает проклятое томное волнение. Он взмокший, злой и возбуждённый. И когда Айян опрокидывает его на себя, заставляя опереться костяшками об пол, раздирая их в кровь, чтобы не придавить этого назойливого Коротышку, Акк этому до умопомрачения рад. — Эй, Акк, всё в порядке? — суровость старосты — единственная защита. Но сейчас она бесполезна. Потому что ладонь Ая касается пылающей щеки, нежно поглаживая, скользит по шее и ныряет под приоткрытый ворот кимоно. Ай шокировано шепчет: — Почему у тебя… грудь обмотана? И там… мокро…? — Акк перехватывает запястья, заводя руки Айяна за голову. Они смотрят друг другу в глаза. Один видит удивление, смешанное с восхищением, а второй окунается в темноту и больное, вырывающее последние капли разума, желание вперемешку с ненавистью. Акк резко поднимается, собираясь уйти (убежать без оглядки, спрятаться от стыда), но слышит мягкое, но властное: — Стой! Тебе незачем бежать от меня. Прятаться. НЕ нужно, — но Акк сбегает, оставляя Айяна одного. Потому что не готов. Не верит. Не… Не… Не может признаться себе, что влип. Что нашёл человека, рядом с которым можно быть собой… *** — Акк?.. — чёрт побери, он просто хочет, чтобы от него все отстали. Но непрошеный нарушитель покоя всё никак не угомонится, теперь маяча перед ним своей ослепительной мордашкой. — Айян, чего хотел? — парень звучит неприлично грубо, а по рукам, от длинных пальцев до плеч, проскальзывает электрический разряд, ударив прямо в сердце, когда Ай бесцеремонно хватает его ладонь. — Акк, скажи мне, что не так? Почему ты от меня шарахаешься, как от какого-то монстра? Акк…, ты весь дрожишь…, — это правда. Акка знобит так сильно, что зубы стучат. Бросает то в жар, то в холод, в грудной клетке будто взрывается сверхновая. Акк честно пытается дышать. Честно… — «Что я теряю…? Пусть возьмёт то, что хочет», — думает староста, хватая оторопевшего Айяна за грудки и притягивая вплотную, гневно шепча в приоткрытые губы. — Если хочешь меня — бери! Но тогда, — Акк невесело хохочет. — Ты будешь за меня в ответе, — в глазах напротив — проблеск озарившей догадки. А потом губы старосты сминают страстным поцелуем, и Акк впитывает довольную усмешку не менее довольным стоном. Как они добираются до дома, Акк не помнит. *** Акк обнажён. Единственная преграда — белая полоска, скрывающая твёрдые грудные мышцы. Кожа парня покрыта испариной и нестерпимо горит под мягкими прикосновениями губ и ладоней Айяна. — Раба любви…, — шок, восторг, нежность, … любовь. Всё это отражается в мурлыкающем полушёпоте и ласковом поцелуе, пленившим идеальный рот. — Вот почему ты привлекаешь внимание, заставляя всех хотеть тебя. Но ты… выбрал меня… Чем я заслужил такую честь? — Акк захлёбывается стоном, утопая в багровом мареве желания. Но отвечает: — Никто не готов принять мою истинную суть. А ты… ты… рвался ко мне. Жаждешь моей любви, моего тела, моего огня. И я готов быть для тебя кем угодно. — Будь собой, Акк. Не стесняйся своих желаний. Будь моим, — пальцы Айяна, тем временем, потихоньку снимают последнюю защиту. Последнюю тайну. — Боже, — выдыхает, не отрывая заколдованного взгляда от едва приметных округлостей с припухшими розовыми сосками, на вершинках которых блестят прозрачные капельки. — Я думал, это миф. — Увы, но нет, — Акк краснеет. — Это приносит много неприятностей… — Потому что ты постоянно возбуждён, — понимающе кивает Ай, легонько подув на вздёрнутый сосок, а потом слизывает выступившую капельку, пробуя. — Медовое молоко. Бесконечно нежное и сладкое. Прям как ты, мой прекрасный, — Айян начинает вылизывать, посасывать, покусывать, каплю за каплей принимая в рот тягучую тающую сладость. И делает так до сих пор, пока стоны Акка не превращаются в умоляющие крики. Пока он не изгибается, отчаянно ища трения для изнывающей плоти. Пока во рту не становится влажно, а языку горячо и сухо. — Ай… Трахни меня, — Акк просит, хнычет, толкает Айяна на кровать, перекидывая через него стройную ногу. Кладёт ладони парня себе на грудь, прижимая так сильно, что слышен скрип кожи. — Мне не нужна подготовка. Рабы любви всегда готовы, забыл? — предупредительно усмехается Акк, направляя член Айяна в себя. Внутри Акка влажно, скользко, тесно и невыносимо жарко. Он насаживается сразу же до основания, замирая. Ловит губы Айяна, делясь спасительным кислородом, и приподнимает крепкие бёдра, плавно танцуя. Двигается, скачет, пошло шлёпается ягодицами. Целует, рычит, не позволяет выпустить из рук. И Ай держит, подаётся навстречу, трахает яростно, не жалея, и тонет в удушливых объятиях, в которых хочет умереть. От жаркого счастья. — Мой. Никогда не потеряю тебя, моя прелесть, — произносит Ай, словно клятву, и кончает, запрокидывая голову, чувствуя нежные губы на шее. И привкус молочного мёда на истерзанных укусами губах…