Секс - это грязное дело...

Кхаотан очень любит готовить, и у него это получается просто потрясающе. Все, кто хоть раз пробовал его кулинарные творения, будь то простая шарлотка или блюдо, коего можно отведать только в ресторане, в один голос твердят: — Вау, Кхао! Это божественно! Не думаешь податься в повара? А если на съёмочной площадке витает запах свежевыпеченных булочек, говорят с усмешкой: — Решил пампушками нас сделать, не иначе! Всего вышеперечисленного, увы, язык не поворачивается сказать о друге, коллеге по лакорнам и, по внезапному стечению обстоятельств, парне Кхаотана - Фёсте. Еда в руках парня умирает в страшных муках творчества, превращаясь в кучу отвратительного горелого нечто, есть которое попросту невозможно, поэтому когда он приходит на кухню, в помещении будто наступает апокалипсис. Сегодняшнее утречко не становится исключением из общего правила. *** Кхаотан просыпается от неприятного запашка, доносящегося из кухни, и, простонав усталое: — Дылда! — вскакивает с постели, так что белое одеяло вздыбливается, подобно убегающему молоку, и мчится в направлении «прекрасного» аромата, прокручивая в голове самые изощрённые наказания для своего ненаглядного горе-поварёнка. Влетев на кухню, останавливается у угрожающе искрящей плиты, вырывая шнуры из розеток и ища глазами виновника едва не случившегося пожара. — О, мой герой прилетел спасти меня, а я уж помирать думал, — раздаётся тихое верещание с пола, и черноволосый, присев на корточки, заглядывает под стол, смотря на развалившегося Фёста, обсыпанного мукой и обмазанного кремом. Тот смущённо лыбится, а глаза блестят от накатившего чувства вины за весь этот бардак, устроенный им после сотого разговора о том, что на кухне властвует Кхао, а Фыр-Фыр лишь жрёт уже готовенькое. — Чем на этот раз ты хотел поразить моё сердечко? — с кривой ухмылочкой спрашивает парень после напряжённой паузы. — Тортиком, — шепчет в ответ Фёст, слыша тяжёлый вздох. — Вылезай, горе моё! — командует Кхаотан, и Фёст послушно выбирается из скромного бомбоубежища, уставившись в темноту глаз напротив, искажённую гневным прищуром. — Марш в душ! — и ему ничего не остаётся, как припустить из кухни, сверкая босыми пятками. Проследив за своим непоседой, принимается отмывать комнату от погрома кулинарного урагана, с трудом отдирая ошмётки жгучей смеси муки и крема от пола и приглушённо проклиная потуги Фыр-Фыра на всех известных ему языках. Наконец, закончив с уборкой, Кхао отправляется в ванную, искренне надеясь, что парень уже вымылся и теперь тихонько сидел в углу, ожидая своей неизбежной участи. Но не тут то было. — Мне всё это нравитсяяяя! — доносится до ушей пение, сидевшее в печёнках. Брюнет скрипит зубами, открывая дверь и становясь свидетелем невероятной гибкости подпрыгнувшего от неожиданности парня, смазанными движениями вытирающего глаза. — Может мне тебя в океан бросить, русалочка? — раздражённо вопрошает Кхаотан, скрестив руки на груди. Фёст на это усмехается, поманив пальчиком и призывно выгнувшись. — Тогда уж я сирена. Иди ко мне, красавчик, я так истосковался по твоей ласке. Обними же меня, не то я зарыдаю, — недовольно покачав головой, Кхао, тем не менее, решает внять мольбам своего невыносимого бойфренда, снимая одежду и присоединяясь к нему, вставая под горячую струю. Помыться-то всё равно придётся, чего нос воротить, если можно совместить приятное с полезным? *** Скользкие от мыла руки касаются сильных плеч Кхаотана, усердно намыливая каменные мышцы. — Надеюсь, ты не забыл, какой сегодня день? — скромно взмахнув чёрными ресничками, осведомляется Фёст. Кхао поворачивает голову, вопросительно воззрившись на парня, лениво перебирая возможные варианты. Тот молча ждёт, зарываясь пальцами в мокрые чёрные пряди, массируя затылок. Кхаотан вдруг нервно хохочет, когда до него доходит смысл сказанных слов. — Я должен был догадаться, зачем ты устроил погром на кухне. Молодец, чертяга, умеешь же подбодрить перед неизбежным. Ну, во-первых, с годовщиной наших адских отношений, а во-вторых, моя задница в твоём распоряжении, ненасытное чудовище, — по квартире проносится победный клич. Кхаотан сурово сдвигает брови. — А мой герой подарит мне минет? — продолжает с воодушевлением трещать Фыр-Фыр, толкнув к стеклянной стене так, что Тан вжимается в неё, расставив руки по обе стороны, точно арестованный. — Минет получишь вечером, — сухо отвечает он, разводя ноги шире и прогибаясь в спине. — А ещё в еблет, если сейчас же не заткнёшься и не займёшься делом, Дылда! — Ох, какой нетерпеливый, — жарко выдыхает Фёст, прихватывая губами мочку розовеющего ушка, страстно посасывая и вырывая из груди полухрип. Пытается достать поцелуем до губ, но Кхао намеренно уворачивается, избегая контакта и открыто посмеиваясь над негодующим воплем. — Я КОМАНДУЮ! — восклицает Фыр-Фыр, и это звучит так обиженно и отчаянно, что Кхаотан, усмехнувшись одним уголком прекрасных губ, сам ловит в плен наглый рот, разжимая плотно сжатые губы, умело прорываясь языком внутрь и нежно лаская. Совершенно позабыв о минутной обиде, он отвечает с животным пылом, кусая и тут же извиняюще зализывая. Когда становится трудно дышать, Фёст отстраняется, но лишь для того, чтобы немного помучить шею. Брюнет закусывает зубами кожу на запястье, дабы не застонать, сосредоточившись на журчании текущей воды, омывающей их разгоряченные тела. А Фыр-Фыр, между тем, путешествует шаловливым языком по мощной спине, очерчивая каждую косточку и медленно опускаясь на колени, сминая ладонями упругие ягодицы. — Никаких телячьих нежностей, — грозно говорит Кхаотан, нащупав на полочке маленькую баночку и бросив её в руки Фёсту. В ответ слышится хищное завывание голодной гиены, перекрывшее щелчок открываемой крышки. — Как скажешь, Тан. Но орать ты у меня всё равно будешь, — обещает Фёст, растирая пальцами прохладную субстанцию. Кхао ведёт плечами, продолжая упорно молчать и чувствуя, как указательный палец кружит вокруг сжатого колечка мышц, аккуратно проникая на две фаланги и раздвигая горячие стенки. — Какой ты узкий, — хрипит севшим от возбуждения голосом, вогнав первый палец полностью и чуть подвигав им взад-вперёд, давая время свыкнуться с неприятным ощущением. Кхао тихонько вздыхает, когда его покрасневший анус начинают растягивать два пальца, грубо вторгаясь в личное пространство, то сгибаясь, то двигаясь подобно ножницам, делая дырочку доступной для немаленького болта. — Не сдерживай себя, моя суровая булочка, — убеждает Фёст, прикусывая нежную кожу на шее, там, где бешено бился пульс, отдаваясь вибрацией на кончиках губ, и трахая уже тремя пальцами, уверенно задевая простату и посылая по всему телу огненные импульсы, вызывая дрожь и редкие приглушённые стоны. Тут Кхаотан не выдерживает: — Просто возьми меня уже, Дылда! — голос звучит раздражённо, но в нём прослеживается пламенное нетерпение с ложечкой отчаянной мольбы. Парень задыхается от ударившего в голову осознания, что ему удаётся заставить неприступного Тана умолять трахнуть его, и он спешит воспользоваться приглашением, зная, что это явление на вес золота и подобного может не повториться. Бордовая головка властно проходится по ложбинке меж аппетитных половинок, замерев лишь на долю секунды, дабы потом медленно скрыться в раскрытом отверстии, погружаясь в жаркую тесноту. Осторожно проталкивается глубже, расширяя членом пульсирующие стеночки дырочки, ощущая, как расслабляется Тан, обеспечивая свободное проникновение. Войдя во всю длину, приостанавливается, чтобы любимый чуть попривык к чувству заполненности. — Чего застыл, чудище? Работай давай! — рычит черноволосый, качнув бёдрами, насаживаясь на ствол. Подавив желание сразу вогнать по самое не хочу, Фёст начинает размеренно толкаться, меняя угол контакта. Очередной грубый толчок, и Тан выгибается идеальной дугой, а Фыр-Фыр взволнованно схватывает первый протяжный стон, целуя глубоко и жадно, переплетая их языки и стукаясь зубами, стараясь запомнить этот эпохальный момент навсегда. Постепенно набирает скорость движений, сильными, почти что яростными толчками тараня сжимающуюся вокруг члена дырочку, метко попадая по заветному бугорку и вынуждая извиваться в железных тисках, громко постанывая и пытаясь найти хоть какое-то трение для изнывающей плоти. Вода смывает солёные капельки с пылающих и охваченных грязной похотью тел, охлаждая. Дурманящая жажда завладеть, показать, кто тут настоящий альфач, в полной мере захватывает Фёста, и он ускоряется, вгоняя по самые яйца, не обращая ни малейшего внимания на жалобный скулёж намертво вжатого в холодное стекло Кхао, постоянно хватая за волосы и оттягивая до жалящей боли. Чувствуя близость скорой разрядки, обхватывает болезненно возбуждённый орган, жёстко проводя по всей его длине, горящим взором наблюдая, как налитая кровью вершинка окунается в горячий плен кулака, а затем выныривает навстречу дразнящему потоку холодного воздуха и шершавой подушечке большого пальца, ласкающего крохотную щелочку на кончике, создавая взрывной контраст льда и пламени. — Скажи, кому ты принадлежишь? — шипит, утыкаясь носом в шею Тана и оставляя там кровавый след. — Дай… мне… кончить, — стонет, нет, хныкает, вздрогнув от внезапной хватки на дёргающемся члене. — Кому ты принадлежишь? — грозно повторяет Фёст, переходя на рваный ритм и двигая рукой в такт толчкам. Кхаотан неожиданно оборачивается к нему, пронизывая взглядом каждую напряжённую клетку существа. — Тебе, блять, ненасытное чудовище. Я принадлежу только тебе, и это уже навеки, — с чувством выкрикивает он, тело дрожит от поступающей волны. Одурев от данного признания и тесноты сжавшегося парня, Фыр-Фыр бурно кончает, заполняя раскрытое им отверстие спермой и ощущая, как горячее семя Тана обжигает ладонь, заляпывая запотевшее стекло. Очухавшись от оргазма, наглый пиздёныш тихо приказывает: — Встань раком, детка. — Ты, часом, не охуел? — спокойно бубнит Кхао, тем не менее, вставая в нужную позу и глядя, как вязкая жидкость вытекает из растраханной дырочки, ручейками побежав по твёрдым бёдрам. — Шикарное зрелище, — сладко причмокнув губами, отмечает Фёст, слыша довольное фырканье. Они снова пристраиваются под тёплыми струями, смывая с себя остатки их баловства. Фёст прижимает к груди Кхаотана, чувствуя себя самым счастливым человеком на Земле. — Надеюсь, ты больше не будешь устраивать кулинарный апокалипсис? — спрашивает с шутливой усмешкой Тан. Фыр-Фыр на это лишь весело смеётся, нежно целуя, и лукаво шепчет ему в губы: — Посмотрим.