Подарок для Моти

             Совершеннолетие не задалось с самого начала. Отец с утра лишь коротко бросил в комнату:       — Вставай, именинник! Я уже поехал, сам сегодня доберёшься до школы! Слышишь? Не опоздай!       Вот и всё поздравление. Впрочем, я и не ожидал тучи из шаров или торта со свечками. На все мои предыдущие дни рождения отец просто выдавал мне щедрую сумму: «Купи себе что-нибудь». Не умеет он по-человечески…       В этот раз даже денег не было на столе. Может, переведёт позже на карточку…       Как всё началось феерично, так же и продолжилось. Я, конечно, опоздал. С порога был вызван к доске, там наша математичка Мегара Леонидовна, за глаза просто Мегера, уже понарисовала графиков для опоздунов. Влепила мне двойку. Яська всё ещё болеет, поэтому сидел один. Биологичка разоралась, увидев, что я все поля в тетради замостил персами из «Блича», а урод Самойленко вытащил из моего рюкзака на перемене скетчбук и попытался похабщину всякую подписать под рисунками. Спасибо Полинке Макаровой, отобрала и даже этим же блокнотом по башке придурка бахнула. В столовке кто-то на моей тарелке выложил член из сосиски и пюре. Не поленились ведь. На физру я не пошёл, понимал, что в раздевалке Гурбанов и компания устроят какое-нибудь скотство. Решил отсидеться в гардеробе. Как бы не так! Кто-то слил моё местопребывание, и разъярённый физрук притащился за мной. Велел быть в спортзале, даже если не готов. Придурки одноклассники пару раз звезданули мячом в меня, пока я грустно протирал штаны на скамейке. Класснуха пришла на последний урок и елейным голоском стала поздравлять меня с днем рождения, с многозначительным видом подарила мне сборник для подготовки к ЕГЭ. Не подарок — мечта! А банда Гурбанова издевательски завопила «именинную песню»: «Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолёте, в голубом, в голубом, в голубом!..» Их еле успокоили. В общем, волшебный день рождения.       После уроков я всё сделал правильно. Помог в библиотеке перетаскать новые учебники. Поискал вместе с рыдающим второклассником мешок с его сменной обувью, который он потерял. Поболтал с англичанкой о предстоящем конкурсе. Ведь за этот час-полтора уроды уже успели рассосаться по домам? Обычно успевали.       Но сегодня же не обычный день! Только я вышел на крыльцо и вдохнул холодного марта, как услышал:       — Ну наконец-то! Мы уже извелись!       Это, конечно, Самойленко.       — Заждались именинника! — толстый Бутя.       — А хотелось поздравить, неформально, по-нашему! — чёртов Мильх.       — Всяко тебе батя отвалил монет, приглашай нас на днюху! — дылда Рогач.       — Идите на хуй! — я.       — Э-э-э! Стоять! Ты куда? — это Гурбанов.       И понеслась! Вернее, понеслись! Я первый, эти пятеро «поздравляющих» — за мной. Моя задача — добежать до кафе «Изюм», которое, кстати, Гурбановы держат, оттуда вызвать такси и оставить придурков без развлечения. Такое уже несколько раз было.       Брызги снежной каши. Хруст льда. Пыхтение и улюлюканье за спиной. Чуть не навернулся на повороте. Бля! У ворот школы груда какого-то строительного материала. Перепрыгиваю уже осевший над клумбой сугроб, в кроссовках сразу мерзко, холодно и мокро. Ещё прыжок, и бег продолжается на узкой скользкой тропинке. Наверняка Мильх отвалился от ублюдочного велотона, его стерильно-белые кроссы не потерпят такого святотатства. Оглядываться нельзя, это потеря времени, да и, может, надежды на спасение…       Мимо замерзшего на зиму стадиона. К самому углу, там лазейка в заборе, которую завхоз Петрович каждый раз заваривает, но хватает лишь на пару суток. Перехватываю рюкзак, ныряю между выгнутыми прутьями. Вижу радостное лицо Самойленко. Мильха действительно нет. Быстрее! Не тормозить, с этим крюком до «Изюма» будет дольше бежать. Хотя тут преследователи потеряют Бутина. Он тупо не пролезет в дыру. Чёрт! Проваливаюсь в сугроб по колено, но это меня не остановит, только не сегодня!       Вот уже чищеная дорожка тротуара. Обгоняю тётку с коляской. Заворачиваю во двор. Там есть угловой подъезд со сквозным проходом, и сразу буду на главной улице, а там спасительный «Изюм» и вообще народ… Бегу по гипотенузе, напролом через детскую площадку, перепрыгивая через скамейку, отбиваясь от веток застывшей яблони. Позади мат, придуркам тоже не очень нравится мой маршрут. И вот подъезд с отсыревшей и провисшей дверью. Внутри воняет кошками и канализацией. Сейчас направо, и… Блядь! Дверь закрыта! Дёргаю со всей силы, вдруг поддастся. И тут же меня сбивают с ног, лечу на выщербленную плитку пола.       — Вот сука! Ноги мокрые из-за него!       — Пидор грёбаный!       Резкая боль в животе. Кто-то пнул.       — Что же ты удирал? Мы с поздравлениями, а ты совсем нас не ценишь! Еле догнали! — это Гурбанов, дышит тяжело, нависает надо мной.       — От всей души поз-драв-ля-ем! — И неслабый пинок под зад от Рогача. Меня выгнуло от боли.       — Стоп! Мы же не за этим его ждали! — Гурбанов разворачивает меня на спину и усаживается сверху. Хватает жёсткими пальцами за щёки, сжимает, мои губы превращаются в мультяшную утку. — У-у-у… сладкий! Держите его руки! Серый, доставай подарок!       Рогач поймал мои руки и прижал к полу. Самойленко вытащил из своего тщедушного рюкзака какой-то баллон. Мерзко хмыкнул. Гурбанов сорвал с моей головы шапку и издевательски улыбнулся:       — Дарим педику бесплатную процедуру в самопальном салоне красоты!       — Бьюти, блядь, подарок! — заржал дебил Рогач.       — У именинника и так чудесная прича, надо только… как это…       — …колорировать! — И откуда Самойленко слова такие знает?       — Точно! Вот у нас красочка небесно-голубая! — Гурбанов выхватил у Самойленко баллончик и потряс его. Открыл, выбросив куда-то крышку. Наклонился надо мной. И я плюнул. Собрал весь яд, что смог. Прямо в его дьявольский чёрный глаз. Слюна красочно свисла с прекрасных ресниц. — А-а-а! Тварь!       И я получаю баллоном по морде.       — Ах ты пидор!       И с другой стороны по челюсти, и сразу во рту солёный вкус крови.       — Э-э-это что тут такое? — Громкий незнакомый голос и какой-то стук. — А ну, стервецы! Кыш! Михална! Вызывай милицию! Ах вы оглоеды!       Гурбанов резко соскочил с меня, Самойленко, что был ближе всего к двери, сразу выбежал прочь.       — Да мы так, балуемся, бабуль! Правда, Мотя?       — Что я, не знаю, как балуются? Изверги! Куда родители только смотрят! Михална! Слышь? Вот я вам! — Старуха в смешной шапке и коротком пальто грозно помахала костылём.       — Харе тут палкой махать, карга старая! — крикнул дебил Рогач.       — Я щас ещё тебя ей огрею, выродок! — Бабка попалась боевая.       — Хватит, Димас! Всё, мы уходим! — Гурбанов никогда не был идиотом, тем более что где-то наверху послышался какой-то утробный звук. Видимо, Михална взаправду существовала. — Мотя! С днюхой тебя! Увидимся!       И двоих придурков сдуло.       Старуха, что-то бурча под нос, переваливаясь подошла ко мне. Наклонилась. Запах старости и мочи был невыносим.       — Ну что, касатик? Жив?       — Жив.       — Чего им от тебя нужно?       — Да они вечно до меня доё… докапываются.       — Н-да… Мрази много вокруг. Много… Михална, ты идёшь?       — Вы не зовите полицию. Бессмысленно это…       — Бессмысленно, так и есть…       Вдруг из-за старухи показалась собачья морда. Псина была беспородная, большая, одноухая и одноглазая.       — Мы с Михалной гулять собрались, а тут вона чё…       — Спасибо вам.       Я наконец-то решил подняться, меня трясло, в голове образовался гул, как только принял вертикальное положение.       — Что ж, милочек, мы пойдём. Али помочь?       — Нет, я справлюсь. Спасибо.       И две старухи — собака и несобака — поплелись на выход. Одна что-то бубнила про лифт, про мэра, про мусорку, другая шумно вздыхала, как бы поддакивая.       Я нашёл шапку, рюкзак и даже баллончик с крышкой. «Pro Metallic. Azure». Красивый, должно быть, цвет… Лазурный с металлическим блеском. Покраситься, что ли? Прямо этой краской. Прийти в кафе «Изюм» и устроить акт нонконформистской самопокраски, как самосожжение героя-одиночки.       На улице отряхнулся. Посидел немного на скамейке возле дырявой детской горки. Вытер лицо шарфом. Рассмотрел ущерб в телефонную камеру. Около губы припухлость, на скуле краснота, поди синяк будет. Проверил сообщения в «телеге». Яська пишет, что её не отпустят, что поздравит меня лично только в понедельник. Тётя поздравила. Как обычно, какая-то ниочёмная гифка. Решил поехать на автобусе, раз уж опасность миновала. Обогнул дом.       Возле «Изюма», перегораживая путь пешеходам, сверкала раскосыми фарами «тойота». Вызывающе чистая. Хищного кровавого цвета. Из кафе стремительно вышла стройная женщина в шляпе, за ней — недовольный Гурбанов.       — …и никаких отговорок! Пообещал отцу, что сделаешь, значит, держи слово! — строго выговаривала что-то сыну тётя Миля. Эта женщина в шляпе — мама Гурбанова. Тот же увидел меня, на секунду растерялся и показал мне средний палец. Правда, мать как раз взглянула на него. — Что это за пальцы? Кому это… О, это же Матвей! Тебя не узнать! Какой вымахал! Смотри-ка, брюки у тебя грязные, упал, что ли? А краску куда несешь? Автомобильная… Зачем тебе?       — Это… Это мне ваш сын… — у придурка сына забегали глаза, — …подарил. На день рождения.       — У тебя сегодня день рождения? — Тётя Миля восторженно сложила руки. — Рустик! Что за идиотский подарок? Мог бы мне сказать! Так, момент! Мальчики, ждите здесь. — И она всучила в руки сыну свою меховую сумку, взлетела по ступенькам и скрылась в «Изюме».       — Фига ли ты сюда пришёл? — зашипел Гурбанов.       — Решил рассказать всё твоей маме! Как вы с сентября меня гнобите. И за что.       — Тебе никто не поверит.       — Это твои прихвостни мне не поверят, а мама-то…       — Тебе не жить потом.       — А типа я сейчас живу?       — Кому ты сделаешь лучше? Я же…       Из кафе выглянула тётя Миля:       — Рустам! Помоги мне!       Гурбанов сунул мне в руки сумку и пошёл к матери. Через минуту они оба вышли из кафе: одна торжественная, второй — злой. Рустам нёс коробку с тортом.       — Вот! — радостно заявила тётя Миля. — Это на праздничный стол! Наш фирменный торт! Давай-ка мы тебя подвезём, ты же домой?       — Ну мам… — прогундел Гурбанов.       — Спасибо, я сам, — попытался я.       — Никаких «сам»! На остановку же шёл? Как с тортом поедешь? Садись! — И открыла дверцу машины. Рустик закатил глаза и одними губами произнес: «Бля!»       Через десять минут я уже был дома. Сделал чай, отрезал торт. Много слоёв… Должно быть, вкусный. Взял с макушки торта ягодку вишни. Во рту защипало. И вроде не так и больно, но слёзы полились как-то сами. Без причины.