Подарок для Моти

             Напротив шестнадцатого номера, прислонившись к стене, стоял отец.       — О! К нам пожаловал контроль качества! — нисколечко не растерялась Катя.       — Я тебе звоню, а ты не отвечаешь! — Отец игнорировал девушку и даже отодвинулся, чтобы случайно не коснуться. Он с тревогой рассматривал меня.       — А зачем звонить? Мы заняты, и рот занят, и руки…       — Я оставил телефон в номере, — пролепетал я и покраснел.       — Ты курил? — Отец нахмурился.       — Нет!       — Спокойно, папа! Ваш сын — практически непорочное дитя. Не курит, да и пьёт только компот!       — И по поводу «пьёт», — он кивнул на бутылку в руках у Кати, — надеюсь, это в меру?       — Так-то мы день рождения отмечаем! А вы, папа, даже о шампанском не подумали!       — Тебе нужно шампанское? — Он по-прежнему общался только со мной.       — Н-н-нет… Но…       — Но пара бутербродов и вторая бутылка этого вина нам бы не помешала! — Катя притянула меня к себе, чмокнула в шею и запустила руку под толстовку. — Правда, котик?       Отец пристально следил за её рукой у меня под толстовкой.       — Хорошо, но алкоголя на этом достаточно.       — Пап, ты всю ночь будешь нас караулить? — Я приобнял Катю.       — Нет, поеду домой. Ты звони, когда приехать за тобой… — Он отступил назад, предоставляя нам доступ к двери.       Я уже зашёл в номер, но услышал, что, видимо, отец остановил девушку и шёпотом её спросил:       — Как он?       Катя ничего не ответила, по крайней мере, голосом, может, что-то показала.       — Не забудь, я жду…              Уже через пять минут всё та же Ритуля принесла нам бутерброды, в этот раз с икрой, и ещё одну бутылку шираза.       — За тебя! — Катя звякнула бокалом о бокал.       — И за тебя… Прости, а что ты обещала отцу? Просто я слышал, что он что-то ждёт от тебя.       — Понятно же, чего он ждёт! Что мы, наконец, потрахаемся!       — Он ждёт какого-то подтверждения этого?       — Хм… Ты всё-таки сын своего отца. — Она уселась по-турецки рядом со мной на кровати. — Ну, или хорошо его знаешь. Да, он не готов просто поверить, что всё случилось. Он же бизнесмен: «Если услуга оказалась некачественной, то мы вернём деньги!»       — И чего он хочет? Неужели тут есть камера? — Я стал крутить головой.       — До этого не дошло. Но пару фоток или хоть что-то откровенное ему надо отправить.       — Понятно… Тогда, может, попробовать? Наверное, я готов, вдруг всё-таки у меня получится? — Я отпил большой глоток из бокала, стянул с себя толстовку и вытянулся на постели рядом, типа в ожидании процедуры.       Катя смотрела на меня с усмешкой, это не прибавляло решимости.       — Если ты просто готов сделать фотки — это одно, а если готов попробовать — это другое.       — Я хочу попробовать! — Не зря, видимо, столько выпил.       — Славно! А скажи, что тебя в самом начале остановило? Что отталкивает?       — Ну… во-первых, я тебя совсем не знал, просто какая-то левая тётка меня оседлала… Извини, я думал, что ты уже старая. Во-вторых, вся эта косметика, — я показал почему-то на своё лицо, — её слишком много, она жирная. В-третьих, я же понимал, что ты… ну…       — Проститутка? Сплю с каждым? Брезговал?       — Не совсем! Просто чужие слюни, руки, запахи… всё это меня пугает.       — Понятно, но запахи, слюни и конча твоего ссыкливого дружка тебя не пугали?       — Но…       — Давай-ка вставай, разлёгся он тут как перед гильотиной, раздевайся, и пойдём в душ!       — Зачем?       — Затем, что вода в душе волшебная! Считай, святая!       Она допила вино, соскочила с кровати, каким-то ленивым движением сняла своё красное платье-сорочку. Осталась в чёрных трусиках и лифчике. Потрясла ягодицами, лукаво повернулась ко мне:       — Как тебе старушка?       — Красиво… — ответил я как идиот.       Катя скрылась за дверцей в душевую, оттуда сразу раздался шум воды. Святой, должно быть…              Я медленно стал раздеваться, носки, джинсы… ну и трусы. Посмотрел вверх, в зеркальный потолок. Я жалкое, белое, сутулое существо, прикрывающее судорожно свой пах. Как можно меня хотеть? Как можно меня любить? Неужели всегда будет только так — за деньги? Может, уйти, пока не поздно? Опозорюсь ведь.       — Мотя! Ты где там? Не сбежал часом? — крик из-за двери.       И я открыл. Первое, что увидел, — это шапку красных волос, висевшую на полотенцесушителе. Почему-то я даже не подумал, что на её голове парик. Душевая кабинка была открыта. Катя стояла под потоками воды голая, хотя я не сразу её узнал — она смыла косметику, да и без парика совсем другой человек. Я шагнул в кабинку, подумал, что голые люди более настоящие.       Конечно, я видел, что Катя меньше меня ростом, но теперь мне казалось, что я прям великан рядом с ней. Как я мог дать ей тридцать лет? Гладкий лоб, вздёрнутый маленький нос, припухлость нижнего века, рыжеватые короткие брови, розовый маленький рот, трогательный подбородок, совершенно-геометричные скулы, какие-то прямо детские уши, вернее, ушки с жемчужными точками серёжек… И хаотичные мелкие брызги веснушек.       — Рассматриваешь?       Дышу.       — И как я тебе без краски?       Мелко киваю, типа «очень».       — Конопатая?       Мотаю головой.       — Конопатая! И это только весна начинается. Чуть позже тонна тоналки понадобится.       Опять мотаю башкой.       — Что?       — Ты очень красивая. Зачем ты красишься?       — Тс-с-с… Давай-ка я на тебя посмотрю… Ты милый. — Она прижалась губами чуть ниже рта.       — Ты такой притягательный. — За ухом.       — Ты просто бомба! — Поцелуй в шею.       — Ты лжёшь.       — Закрой глаза.       — Что?       — Закрой глаза! Представь того, с кем бы ты хотел поцеловаться. Неважно кого.       По макушке бил тёплый дождь. Передо мной лицо Рустика. Тогда, в августе. Или первого января… Большой рот, пряная кожа, жесткие волосы, чёрный омут глаз, упругое тело… И его поцелуй. И мои заряженные кончики пальцев, бьющие током, источающие силу, впитывающие сладость, и его руки, застрявшие в моих волосах… Отрыв от губ, как вздох, но…       — Повернись!       Это прицел камеры? И плевать! Целую ещё, целую… как там? Напропалую, со всей мочи, безоглядно…       — Тише-тише, — шёпот в ухо. В руках тело маленькое, хрупкое, слишком нежное, слишком…       Открываю глаза. Её тело слишком кукольное, слишком милое, слишком шёлковое. Как бы не навредить.       — Прости.       — Дурак! Это то, что нужно.       — Нет! Я не могу!       Наверное, зря открыл глаза. Реальность, плюс кафель в крапинку, плюс лицо в веснушку — всё вернулось.       — И? Кого ты представлял? — Настоящая Катя убирала и убирала воду со лба. — Неужто его?       — Прости.       — Значит, его. — Она почему-то улыбалась. — Почему он?       — Его глаза. Его улыбка. Как он сжимает губы. И родинка, вот тут. И уши, такие же маленькие, как у тебя. И желание моих пальцев. И дрожь в икрах ног. Его доверие. Как он дышит навстречу мне…       — Глупый влюблённый Мотя, — прошептали мне в ухо. — Я сейчас покажу тебе, как надо было делать. Расслабься. Не думай обо мне. Думай о нём. Как он спускается всё ниже…       Её голос отдалился вместе с отпечатками губ на коже.       — Ещё ниже.       Её пальцы щекотно опустились на поясницу.       — Там, где два тёмных кружочка. Они такие чувственные. Там, где стучит сердце… тук-тук… Очень милая дорожка волосков.       У меня вдруг спазм в животе. Сладкий, разливающийся по всему телу.       — И тут всё очень даже прилично… Смотри, как надо!       Я не стал смотреть. Опёрся рукой, а потом лбом в скользкую стену. Дышал, дышал, почти терял сознание от острого удовольствия, тепла, томления и небытия… Винный дух, лёгкий пар и чужое тепло не просто рядом, а в паху. Устоять бы…       Меня дёргают вниз. Не устоял…       — Улыбайся!       Я что-то делаю с непослушным ртом, типа улыбку… Слабость и нега, как после глотка эйфории. Я наклоняю голову к её плечу. Хочется спать.       — Прекрасно, — тихий голос рядом. — Отдохни чуть-чуть…       Слишком солёная капля душа достигла уголка рта. Как-то всё слишком сегодня…              — Ну, что отправим твоему батеньке?       Мы лежали на кровати и разглядывали то, что она наснимала. Смотреть на себя позорно голого в зеркальный потолок было невыносимо, поэтому я прикрылся шёлковой простынкой. Катя и не собиралась прикрываться.       — Я вот за этот, первый, видосик! Ты тут целуешься так жадно… Видно, что не постанова.       — Может, лучше фотку? Где я улыбаюсь как дебил.       — Там тоже не постанова… Но видосик лучше. А вот эти фотки херово вышли. Ты тут испуганный какой-то…       Это мы уже после душа сняли пару кадров в постели, как раз с помощью зеркального потолка.       — Да и у меня телефон в руках, выглядит неестественно… Хм, зато вон какая у меня попка зачётная! Да ведь?       — Да.       — Ну всё, решено! Видосик. Слушай, а давай мы твоему козлику ссыкливому отправим фотки? Пусть его разорвёт от ревности.       — Не! Плохая идея.       — Отчего же?       Она потянулась через меня к тумбочке, прямо перед моим носом колыхались её пухлые груди с острыми сосками, но трогать не хотелось.       — Так, допиваем вино!       И протягивает мне почти полный бокал. Садится, подогнув под себя ноги. Я тоже подтащил себя повыше к изголовью взял бокал.       — С днём рождения тебя, котик! Желаю тебе найти своего человека! Чок?       — Чок.       Для меня, конечно, вина уже предостаточно. Тем более, как известно, вино не водка, бодрости не прибавляет, только томности.       — Тебе тоже найти человека!       Я подумал и добавил:       — Любимого и единственного человека.       — Ты хочешь сказать, хорош блядствовать? — Катя цинично усмехнулась. — Жалеешь меня поди?       — Н-н-нет. Просто ведь каждый хочет…       — Я не Сонечка Мармеладова! — оборвала она меня. — Шлюхой стала не от тошной жизни. Однажды пришлось трахнуться с преподом по зарубе, ибо по-другому сдать, хоть ты наизусть выучи Маркеса или Камю, не выходило. Милейший Михаил Михайлович предложил, а я не стала «беречь честь смолоду». А уж он потом и друзьям своим меня присоветовал. Те готовы были платить. Вот и вся история падения!       — Ужасно…       — Пока не очень ужасно… Встречаются, конечно, всякие пидорасы. Пару раз нарывалась на побои. После последнего раза стала более избирательна. Вон какие котики иногда попадаются. — И нежно ущипнула меня за щёку.       — У тебя есть сутенёр?       — Сутенёра нет, но крыша есть. Он держит мотели и два боулинга в городе.       — И это приятель моего отца?       — Догадливый мальчик. Хватит обо мне! — Она опрокинула в себя изрядную дозу шираза. — Как бы ни была ужасна моя жизнь, она не более трудна, чем твоя. Пей-пей! Ты же понимаешь, что тебе придётся либо уехать, либо всегда жить в тени, по всем этим правилам игры в общенародную сифу? Серьга в ухе, футболка в цветочек или чистые ногти могут стать поводом для травли. Так что будь сильным! И ищи себе сильного человека рядом. А не ссыкло… Кстати, покажи мне фотку твоего дружка!       Я неохотно, но дотянулся до смартфона. Катя придвинулась ко мне совсем близко, расположилась полулёжа, прижавшись мягкой грудью к плечу. Открыл фотки.       — Так, сейчас найду…       — Стоп! — Она схватила меня за руку. — Это кто?       — Это Яська, она мой друг.       — Яська — это Ярослава?       — Угу.       — Она знает о тебе?       — Да.       — Симпатичная. А это? Рассказывай давай!       — Это бабушка, я с ней на юбилее. Ну, это мы с отцом на хоккей ходили. Это соседская собака. Это мы в Карелию ездили, скалы, водопад, лиственница необычная… Так, вот Рустик. Это мы перед выступлением в прошлом году. Наша команда… И вот мы тут в автобусе в лагерь едем.       — Юнец, а щетинистый… Видно, что восточный тип.       — Это всякие движухи в лагере, квиз, тут танцевальный батл, это волейбол… О, вот первое сентября, мы после линейки…       — Эк он смотрит на тебя! Мальчик поплыл, мальчик попал, а как он стесняется, а как он целуется… — Катя промурлыкала какую-то песенку.       — Опять с отцом. Тут с Яськой в школе. Вот последняя — как раз тот чёртов субботник. Это Мильх, это идиот Рогач, это Гуля и мы с Рустиком.       — Он за жопу тебя держит, что ли?       — Нет!       — Как нет? Да! — И щекочет меня.       — Нет! Мы были осторожны!       — Ну-ну. Допивай! Давай-ка я тебе тоже наш компромат отправлю, и видосик, и фотки.       — Давай.       — Диктуй твой номер…              Теперь у меня рядом с фотками с субботника будет висеть ролик, где мы с Катей целуемся под струями воды, несколько фоток там же, в душе, и на постели. Последние стрёмные. Во-первых, мы голые, она лежит на спине, а я рядом, закинув на неё ногу. Причиндалов не видно, но всё равно позорно. Во-вторых, я как глист испуганный, всё как-то фальшиво и противно. Удалю потом.       Я допил вино.       Мы ещё болтали. О музыке. Об алкоголе. Об идиотских подарках на день рождения. Почему-то о сифилисе. Она рассказала невесёлую историю Ритули, которая, оказывается, занималась боксом. Я — о том, как мы с Яськой пытались проникнуть в «Фифти-фифти», какую мангу сейчас читаю, что рисую. Она подробно описала, как делала татуху. Настояла на том, чтобы я посмотрел на фотки того самого Вени Котова, анонсировала его возможные уроки анальных утех для неопытного меня. Потом она всё-таки отправила видосик и фотку моему отцу. Ещё были какие-то анекдоты… Последние я уже плохо отражал. Проваливался в сонную яму и опять выплывал. Услышал, что Кате позвонили.       — Всё хорошо… Я ж волшебница!.. А то!.. Нет, не нужно забирать, он спит. Утром…       Даже вырубаясь, я понял, что это папа. Что он приедет утром, что он беспокоится, что он молодец, что он — отец года…              Утром меня разбудили весьма бесцеремонно, содрав одеяло.       — Приехал твой отец! Пора!       Катя была уже одета, причём в «приличное» — джинсы и рубашку в клетку. Однако на голове опять красный парик. Пока я одевался, она доедала пирожное корзиночку.       Уже у порога:       — Я хочу тебе сказать… спасибо. За всё.       — Пф! Не забудь за бутылку заплатить!       — Сейчас переведу. А можно я когда-нибудь тебе позвоню?       — Конечно! Я же обещала тебя с Веней свести. А ты мне обещал быть сильным!       — Я позвоню…       — Ох, чувствую, что даже неоднократно! — Она послала мне воздушный поцелуй. — Вали к папуле!              Отец курил, стоя у машины. Как-то нервно мне улыбнулся.       — Всё нормально?       — Нормально.       Наверное, я должен был поблагодарить за «подарок». Но это не наш стиль отношений.       — Тогда домой.       — Домой!       Я уселся на первое сиденье. Одновременно в кармане звякнул телефон. Уведомление в «телеге». И ещё. И ещё. И ещё…       Достал. Оживил. Ого! Это от Гурбанова!       Открываю давно мёртвый наш с ним чат.       «Сука».       «Ненавижу тебя».       «Это нейросети?»       «Сука! Тебе не жить!»       И прямо сейчас пишет:       «Кто эта шлюха? Ненавижу тебя! Скажи, что это фейк!»       И через пять секунд:       «Думаешь, я поверю? Сука! Доволен собой?»              Выше этой тирады — три фотки и видео, моменты прошедшей ночи.       Я сразу понял, что это отправила Катя, пока я спал. Думаю, она просто нагло воспользовалась отпечатком пальца клиента, что дрых в алкогольном забытьи.       Отец докурил. Сел за руль. Покосился на меня.       — Чему улыбаешься?       — Просто так.       Опять звякнул Telegram. Опять Рустик:       «Ты дома?»       Решил ответить:       «Пока нет».       «Когда будешь?»       Я спросил у отца:       — Мы сразу домой?       — Сначала к бабушке, велела заехать к ней, она там навертела пирогов, что ли. Ещё вчера мне мозг выносила…       — Не будем у неё долго?       — Нет, мне на фирму надо. Если хочешь, останешься.       — Нет, я домой…       И написал в чате:       «Примерно через час».              Я по-прежнему лыбился. Всё-таки день рождения удался!                     2024