Офисный работник

Пыльный, старый чемодан оказался совсем не пригоден для использования. Где то были большие сияющие дыры, где то клочки пришитой ткани. Да и с чемоданом этим, ездила ещё прабабушка. Вот, раритет! Но такой бесполезный раритет. Антон раздражённо пнул чемодан. От того поднялось облако пыли. Квартирка Антона была очень большой, для семнадцатилетнего парня. Двухкомнатная, кухня, ванна, спальня и гостевая. Тут отец хорошо постарался. И денег не мало потратил, на то, чтобы сын с проблемами не возвращался. Зато квартирка хорошая, чистая, уютная. Свой балкон с ремонтом имеется. А на балконе куча всякого ненужного хлама, который валялся там ещё до прошлых хозяев. Да, неизвестно сколько лежали эти вещи. Но точно известно, что как минимум два года. Это, скажем так, наследство этой квартиры. И самое время, наследство это разобрать. Сейчас, Антона интересовало только что то похожее на сумку или чемодан. На пыльном подоконнике, который когда то очень давно был белым, стоит засохшая герань. Вокруг треснувшего горшка валяются сухие лепестки. Выглядит это конечно, ущербно. В старый ссср-ий шкаф доверху напиханы вещи. А вдруг там клад? Но клад искать расхотелось сразу после того, как Антону на голову упали, две разодранные временем и какой то животинкой подушки, и пустая коробка от чайника. Но всё же, в самом углу шкафа валялась огромная, вокзальная сумка в цветочек с бабушкинского платья. Внутри валялось пара мёртвых комаров, камень, старый автобусный билет 1994 года, одна копейка. А вот это можно попробовать продать коллекционерам. Сумку и чемодан Антон решил запереть на балконе. Как наследство. Вещи пришлось утрамбовывать в школьный, потёртый рюкзак. Смешно конечно, почти в двадцать лет носить портфель с нашивкой флага России и танком, но что поделаешь. Возле здания офиса стоял микроавтобус с какой то рекламой зубной пасты и обувного магазина с другой стороны. Водитель старый мужчина, лет шестидесяти, с жидкой, длинной бородкой и белыми усами. Старичок сверлил взглядом подбирающийся народ и поглядывал в газету. Антон занял место в самом конце автобуса, с прекрасным планом-поспать. Ехать до места примерно час, и лишние минуты сна не повредят. За грязным окном, различался выцвевший рассвет. Солнце как то по оссобенному лениво вставало из за верхушкек городов, не спеша. Облаков ещё с шести утра не было видно. Абсолютно чистое, голубоватое небо. На синем кресле было на удивление удобно. Мешал только назойливый запах чьих то очень сладких духов и табака. Все эти удушливые запахи смешались в ядерную смесь, поэтому все вместе решили открыть окно. —Ну вы представьте, снова овощной ларёк ограбили! Ну что за люди, ни стыда, ни совести у них нет! Вы вот ситуацию, молодёжь, вообще всерьёз не воспринимаете. Это всё правительство, слышите? Правительство! Оно специально нас всех обкрадывает, чтобы голодом заморить и население сократить. —Ну что вы так, никто вас не будет голодом морить. Рома уже не хотел отвечать на утверждения старика. У того, на старости лет, крыша едет, и он сейчас агрессивно пытается найти себе последователей против государственного сговора. Дед кажется, тоже уловил, что секреты страны Роман Андреевич с ним раскрывать не намерен, и спросил уже более спокойно: —А ты как такой молодой на посте начальника? —Я начальник отдела, до обычного начальника мне ещё далеко.—Роман скучающе глядел в окно. —Очень интересная и запутанная история. Но мы скоро подъедем, так что боюсь, вы останетесь в неведении. Водитель обиженно замолчал и дальше ехал молча. Рома не знал на что смотреть. Точно маленький, скучающий ребёнок он пытался найти себе развлечение, в тонне тусклых, неинтересных картинок. Самым интересным был спящий Антон. Что то в нём влекло и распологало к нему с первой же секунды. Роман Анатольевич пытался понять что так располагает к мальчишке. Светлая, почти белая кожа? Мягкие контуры лица? Слабый только на вид характер? Зелёные глаза? Глаза. Это было уже ближе. Ведь первое на что Рома всегда обращал внимание при разговоре с Тохой-это глаза. Что то не понятное и манящее к себе было в этих глазах, но что именно, так понять и не удалось. Спустя десяток минут рассуждений Роман понял, что откровенно пялится на сотрудника, и взгляд этот поймали другие коллеги. —Там в конце автобуса солнце видно. Красиво. Рома выдавил непринуждённую улыбку и уставился на солнце, как будто так и было. Вопросы к нему сразу же пропали. Но в солнце не было ничего особенного. Разглядывать Петрова было куда интересней. Взгляд упал на розоватые, немного пухлые губы. На щеках выступили пятна румянца, и Рома быстро отвёл глаза в другую сторону. Что то странное с ним происходило. И снова он понять этого не мог. Павловск встретил хорошей погодой. Было довольно морозно и солнечно. Снега тут было куда больше чем в Питере, ноги утопали в ледяной перине. —Итак, коллеги, сначала в отель. Сейчас восемь утра, к десяти давайте ка уже будем выдвигаться к магазину. Дорога заняла минут пятнадцать. Антон с интересом вертел головой, разглядывая чужие просторы. Активно путешествовать не приходилось, поэтому поездка в новый город была сравнима с подарком. Гостиница как и город-чистинькая, красивая, в бежевых тонах. Начальник усадил всех на диванчики возле входа, пюа сам пошёл к стойке регистрации за номерами. —Итак, не очень хорошие новости. Есть три свободных номера, но один с односпальной кроватью. Я предлагаю разлелится по парам. Щербакова и Мишланов, Степанова и Трофимов, и кто там остался? Я и Петров. Мы как нибудь номер с Антоном разделим, а вы на двух кроватях. Все согласны? Все согласились. Только Антону эта затея не понравилась. Так как по совершенно непонятным причинам Наташа и Женя друг друга терпеть не могут, пришлось разделиться так. Мысль о том чтобы спать с Романом Андреевичом в одной кровати удовольствия не доставляло. Предчувствие было плохое. Весь день прошёл на ногах. Город и вправду очень красивый, и кажется, среди коллег только он тут впервые. Архитектура и вправду поражала своей красотой. Оссобенно восхищал Павловский парк. Но заходить они туда не стали, сразу пошли на подптсание контракта. Проводились со всем этим они до десяти вечера. В заледеневших лужах отражались огни ночного города. Антон слово в мир другой попал. Тут и воздух морозней и снега больше. Природа развита. Красиво тут летом наверное... Гостиница была спасением после тяжёлого дня. И как то переживания все отошли на второй план. Номер оказался чистым, приятным. Ненавязчивый, желтоватый свет, всё сделано в белых и молочных тонах. Посередине стоит большая двуспальная кровать,подальше-диванчик. —Ты Антон давай, на кровать, я на диване посплю. Не то чтобы Рома не хотел. Боязно было даже оставаться наедине, а тут, быть опасно близко. И снова то протеворичивое чувство. Боязно, а почему? Не понятно. Неловко, а почему? Снова неясно. —Он же неудобный. Я думаю мы тут и вдвоём поместимся. Но это уже как хотите. Инстинкт самосохранения заскрёпся внутри. Запищал, запротестовал. Устроил панику, и всё же, вежливость его заткнула. Но нехорошее чувство осталось. —Ну если ты не против. Щёки загорелись огнём. Да чтож такое то? Ну прямо как пятнадцатилетняя школьница! Даже подойти к парню боиться. Страз внутри переломился и затих. Стало легче. Молча лечь в кровать было самым лучшим исходом событий. Оба ощущали себя не в своей тарелке и боялись пошевелиться. Словно за одно неловкое движение их расстреляют. Хотя, в общих чертах так оно и было. Кто покажет страх или слабость вылетает из игры. Спина неимоверно болела. Весь день на ногах, ещё и лежать в одной позе-наказание. Антон скрепя сердцем повернулся лицом к Роману Андреевичу. Тот мирно спал лицом к Антону. Обычно чёткие контуры молодого лица сгладились,и теперь парень выглядел на шестнадцать. Юноша усмехнулся. Отчего то Рома показался ему очень красивым. Тот был точно портрет масляными красками. Каждая деталь была тонко прорисована. Каждая угольная ресничка, каждый блик от луны красиво ложился на спокойное лицо. Кожа стала гладкой, светлой, волосы слегка взъерошены. Давно не используемые художественные навыки снова дали о себе знать. Как хорошо бы он смотрелся на холсте. Красивый. Антон испуганно отскочил, но быстро прижался к кровати, глядя в потолок. Последним напоминаем об этом старинном дне, был шорох с другой стороны кровати. Люди расплывались причудливыми пятнами, а слова превращались в пустой, бессмысленный звук. Суббота прошла в бешеной суматохе с контрактами, договорами и бегоднёй по магазинам портнёра. Большую часть дня сотрудники ходили за Романом Андреевичом тонкой, армейской шеренгой. Потом дошли до здания, которое находилось на другом конце города, где отлично представили проект, за который потом, Антон получил похвалу от других сотрудников партнёрской компании. В обратный путь добирались на автобусе. Вид из окна был довольно скучный. С бешеной скоростью мелькают дома, люди, деревья. Такие пейзажи невольно возбуждают самые странные и страшные мысли в голове. В памяти снова вспыхнул портрет спящего начальника. Большое количество линий построения, чёткие линии глаз, губ, скул. Уже представленные компоненты немного белёсого из за лунного света тона кожи, светло-карие глаза шоколадного цвета, тёмные, почти угольные волосы. Представлялось, как красиво будет смотрется работа на мольберте в уютной мастерской, пропитанной запахом акриловых и масляных красок. На полотно падает ярко-жёлтый закатный свет. Становиться грустно. Может, также будущее и могло ждать юношу, но видно не судьба. Руки бешено зачесались что нибудь нарисовать. В рюкзаке валялся блокнот и карандаш. Антон судорожно достал предметы. В порыве вдохновения, линии сами начали вырисовываться. Руки вели карандаш без участия мозга. Глаза только смотрели. Объектом написания портрета стала незнакомая бабушка. Брови её были хмуро и задумчиво сведены, веки устало опускались. Тонкие морщинки населяли всё её лицо. Несмотря на усталое лицо, она светилась изнутри. Губы иногда подрагивали изображая улыбку. И улыбка эта, была такой спокойной, красивой. Главная цель художника- это передать этот свет, вложить в картину душу, а не срисовать человека или что то ещё. После многолетнего бездействия, картина получилась не плохой. —Вот это ты даёшь, Тох. Занятое раньше место опустело, и теперь рядом с пустым сидением, стоял Роман Андреевич. —А, здравствуйте. —Я присяду? —Конечно. В автобусе трястись ещё минут 20 как минимум. —Очень похоже. Рома оценил взглядом наброски. -Спасибо. Юноша поправил очки и уставился в окно, оставляя рисунок в свободном доступе, для всё ещё смотрящему на неё во все глаза начальнику. —А давай ей его подарим? Если не жалко. Иногда Роман Андреевич напоминал Антону ребёнка. Разговаривал как школьник. Он, кажется будучи начальником ещё не до конца повзрослел. Так и сейчас. Смотрит, будто упрашивает купить родителей что то вкусное. —Хорошо. А Антон как мать на этот взгляд ведётся. И отказать то и не может совсем. Остаток поездки ехали молча. А на своей остановке, Антон вручил скучающей женщине портрет. Та была в не себя от удивления и радости. Сразу расцвела на глазах. Рассматривает рисунок и нахваливает. —Какая молодёжь пошла талантливая! Спасибо, большое за подарок такой чудесный. Антон с характером её не ошибся. Она вся, соткана из света и радости. Щербакова и Степанова предложили сходить куда нибудь выпить кофе и отметить удачную сделку. Даже они вроде подружились. Согласились все, кроме Петрова. Тело ломило от усталости, хотелось леч и поспать. Переодевшись в пижаму, состоящей из молочной рубашки и объёмных брюк, Антон плюхнулся на кровать. Наконец, можно спокойно поспать. Антон и Рома прогулялись по заснеженным тропинкам павловского парка. Под слоем снега виделись коричневые, где то ржавые листья. Небо было серым и хмурым, но это совсем не портило погоды. Для конца октября погода была просто чудесной. —Как тебе...Работается в фирме? Все с кем Антон оставался наедине, задавали этот вопрос. Видимо, других вопросов для поддержания беседы не было. —Очень хорошо. Даже жаль будет увольняться. —В каком смысле увольняться? Ты уходишь? Он не может уйти. Надо выполнить не приказ, он не успел. Антон не уйдёт. —Потом. Через год. Учёбу то никто не отменял. Чудо, что я попал сюда. Юноша всё улыбался. В белых, расстрёпанных волосах копошился ветер. Рома невольно загляделся на белые пряди развивающихся волос. Надо было действовать срочно. У него есть чуть меньше года на выполнение приказа. И это очень мало. —А... Ты рисованием занимался, да? У тебя так хорошо получился портрет. Роман решил отмахнуться от серых мыслей, сменив тему. —Да, было дело. Но в итоге чтобы дотянуть до красного диплома я бросил рисовать. В одиннадцатом классе столько всего навалилось, рисование там было бы не кстати. Я же ради мамы старался. —А мама? —Мама до моего красного диплома не дожила. Антон говорил об этом с непонятной лёгкостью. У Ромы тоже не было матери. Да он её и не помнил. А раз мальчик так старался ей угодить, значит любил её? Наверное. Неужели ему не грустно? В понятии человеческих чувств Рома был никем. Он не понимал что на душе у человека, не видел его характер, не мог разглядеть его отношение к миру и его видинье. Но сейчас, он ясно понимал, что тот не грустит. —Тебе совсем не грустно? И не грустно говорить это чужому человеку? Какая то странная робость появилась в голове. —Нет. Я отпустил. На второй вопрос Петров вообще отвечать не стал. Он сам не знал, является ли Роман Андреевич ему чужим человеком. Вновь пошедший снег вынудил их забежать в кафе неподалёку. Самое лучшее сейчас, обсудить всё за чашечкой горячего чая.