Давай будем любить по-русски

      Мозг отказывался работать. Голова нещадно болела и складывалось такое ощущение, что по ней несколько раз хорошо приложили чем-то очень тяжелым. Василиса сделала над собой усилие и кое-как приоткрыла глаза, в которые сразу же ударил солнечный свет, пробравшийся в комнату через плохо задернутые шторы. Кинув беглый взгляд на маленький бледно-зелёный будильник, что стоял на небольшой деревянной тумбочке с облезшими углами, девушка ни сколько не удивилась тому, что проснулась ровно в шесть часов. Через пару секунд комнату наполнил противный звон, который ещё сильнее усилил головную боль. Протянув руку, она кончиками пальцев нажала на кнопку, и бывшую спальню родителей вновь окутала тишина. Василиса так и не решилась занять свою бывшую комнату. Слишком много всего там напоминало о нём, поэтому ей пришлось обустроиться на старом жестком диване.       Этим утром меньше всего на свете девушке хотелось вставать. Она желала завернуться в кокон из тёплого одеяла и поспать ещё немного. Сон не шел, как бы Василиса не старалась, поэтому ей пришлось лениво спустить босые ноги на пол и, растирая руками заплаканное лицо с уже давно высохшими слезами, пойти на кухню за стаканом ледяной воды, который был просто обязан её спасти. Если же он не поможет, то девушка сегодня точно не выйдет из состояния бесхребетной амёбы.       Уже войдя в небольшой узкий коридор, она почувствовала запах чего-то горелого. Откинув в сторону ещё недавнюю сонливость, стрелой полетела на кухню. Василиса испугалась того, что брат мог вернуться домой, но всё равно шла туда, в тайне желая этой встречи. Девушка надеялась, что он передумал, что сейчас возьмёт все свои вчерашние слова назад, и ей больше не придется страдать из-за его отсутствия в своей жизни.       Сердце билось, как ненормальное, ударяясь о стенки грудной клетки, когда она вбежала на кухню. Василиса уже представила, как Костя неумело стоял около плиты и, матерясь, пытался исправить подгоревший завтрак, как обернулся к ней и с извиняющейся улыбкой развёл руками, показав на угольки, которые по изначальной задумке должны были стать яичницей, как сама кинулась ему на шею и била по спине, а брат обнимал её талию и поднимал в воздухе, начиная кружить — все её надежды и мечты разбились о высокую фигуру Вадима, который склонился над сковородой и пытался вилкой отскоблить от неё пригоревшие яйца.       — Привет, — поздоровался парень, обернувшись на шаги. У девушки внутри что-то рухнуло. Увлекшись своими радужными мыслями, она уже успела позабыть о друге, что остался у неё на ночь. Именно он, а не тот, кого Василиса так жаждала увидеть на его месте. — Как ты? — заботливо поинтересовался Желтый, ставя перед ней тарелку с масляной подгоревшей по краям яичницей. Девушка нехотя взяла в руки вилку и бездумно потыкала ею в белок. Она опустила глаза вниз и не решалась поднять их, столкнувшись с сопереживающим взглядом друга. Ей было стыдно.       — Жить можно, — меланхолично ответила Василиса, старательно распиливая ребром вилки горячую яйчницу. Есть не хотелось, хоть желудок уже начал подавать сигналы, издавая звуки раненного кита, но и обижать Вадима тоже, поэтому девушка через силу запихнула в себя несколько маленьких кусочков. — Спасибо, что остался. Мне было это нужно, — она не врала. Скорее чуть-чуть не договаривала.       Ей действительно было нужно, чтобы с ней рядом остался человек, но не Вадим. Василиса снова хотела разреветься от того, какой сукой себя чувствовала. Он ведь вчера сказал, что она не нужна ему, а девушка всё равно продолжала так же сильно, как и раньше, любить его и хотеть быть рядом. Представляла на месте друга брата и этим очень сильно ранила первого, пусть тот лишь только догадывался об этом.       — Я всегда буду рядом, помнишь? — парень опустился на стул рядом, и накрыл её руку своей, слегка сжимая пальцы.       От этого жеста Василисе стало противно от самой себя ещё сильнее. Она не должна была использовать его, чтобы хоть как-то смягчить свою боль, не должна была позволять заботиться о себе, не должна была привязывать, но именно это девушка и делала. Не нашла в себе сил оттолкнуть единственного человека, кому была не безразлична, поэтому лишь сжала его руку своей и натянула на лицо благодарную улыбку. Эгоистка. Лицемерка. Копия брата в женском обличье.       — Я знаю, — на душе скребли кошки от одного взгляда на друга.       Вадим смотрел на неё как на самого важного человека во всём мире, улыбался так, как никому другому, и был готов на всё, лишь бы она чувствовала себя лучше. Слишком хороший, слишком заботливый, слишком влюбленный — Василиса знала об этом ещё в детстве, когда они только познакомились в секции.       Она помнила, как он впервые вошел в зал: высокий, щупленький мальчик с горящими от интереса глазами. Белое кимоно было ему не по размеру — слишком короткое, но его это ни капли не смущало. Девочка всегда приходила заранее, чтобы размяться и довести и без того идеальные приёмы до совершенства, поэтому в зале она была одна. Вадим подошел к сидящей на шпагате незнакомке и опустился рядом, поджав под себя ноги.       — Привет. Меня зовут Вадим, а тебя? — мальчик протянул ладонь, как принято при новом знакомстве. Василиса слишком хорошо помнила, что сначала отнеслась к нему достаточно холодно. На первый взгляд он показался ей слишком мягким и слабым, поэтому не вызывал никакого уважения. Девочка не любила слабых людей, предпочитая кидать их через прогиб и доказывать, что таким здесь не место.       — Василиса, — буркнула она, не отвечая на протянутую руку. Его это никак не смутило, и он продолжил что-то быстро тараторить. Василиса его слушала только краем уха, полностью погрузившись в себя, но даже того, что девочка смогла разобрать из не имеющей никакого смысла болтовни, ей хватило, чтобы по-настоящему удивиться.       Вадим так сильно отличался от тех, кого она встречала раньше. Он был каким-то через чур добрым и открытым, из него буквально вырывался свет — Василиса к такому не привыкла. Будучи очень закрытым в себе ребёнком, она ни с кем близко не общалась, предпочитая общество сверстников старшему брату. Костя был добрым и ласковым с ней, но со всеми остальными, даже с родителями, вел себя совершенно иначе, хоть девочка в силу своего возраста и наивности отказывалась это замечать, но не могла не слышать, как он грубил пьяным родителям, когда те пытались отчитать его за какие-то промахи. Вадим же отзывался о своей матери с искренней любовью и нежностью, что не могло не удивить Василису, которая думала, что в других семьях ситуация ничем не отличалась.       Когда мальчик на прощанье обнял её, девочка на секунду застыла, как статуя, а потом быстро отмерла и оттолкнула его, убежав в объятья брата. Она вся тряслась от непонимания того, как можно так быстро посчитать человека своим другом, ведь по её мнению, обнимались только друзья или очень близкие друг другу люди. Василиса всеми силами сдерживала себя от того, чтобы не обернуться и не посмотреть, как улыбка сходит с лица новоиспеченного каратиста, и как тот разочаровано уходит со своей «самой лучшей на свете мамой» домой, но детское любопытство превысило силу воли, и она украдкой кинула на него взгляд. К её удивлению, Вадим не расстроился, а заулыбался ещё сильнее.       — Увидимся завтра, — крикнул он ей в след, махая ладонью на прощанье. Василиса проворчала себе под нос какое-то детское ругательство и, взяв брата за руку, гордо вскинула подбородок и пошла домой, ни разу больше не обернувшись.       Так продолжалось изо дня в день: девочка сторонилась Вадима, а тот, не бросая попыток, пытался найти к ней подход. Где-то через пару месяцев такая настойчивость пробила её железный купол, и она начала понемногу проникаться к мальчику. Больше не шарахалась от его объятий, а неумело, сгорая от смущения, обнимала в ответ. Брату их постепенно зарождающаяся дружба совсем не нравилась. Он считал, что Вадим слишком подозрительно настойчивый и ему явно было что-то нужно, но Василиса от всех его предупреждений отмахивалась и однажды, когда ей было четырнадцать, и Костя по старой привычке пришел встретить её после занятий, нерешительно отказалась от этого.       — Я пойду с Вадимом. Он меня гулять пригласил, — уткнувшись взглядом в белый скрипучий снег, пролепетала девочка. Брат сначала даже не разобрал, что сестра бубнила себе под нос, сцепив руки в замок за спиной, но когда смысл её слов наконец-таки дошел до его сознания, то он натянул фальшивую улыбку на лицо и, сказав лживое «хорошо», развернулся на пятках и быстрым шагом скрылся за ближайшим поворотом.       Она тогда не обратила на это никакого внимания. Недолго посмотрела ему в след и, счастливая, пошла с другом в ближайший парк. Они долго гуляли, смеялись, толкая друг друга в снег или закидывая спины снежками. Девочка, наверное, никогда в жизни не смогла бы ещё раз повторить те эмоции, которые испытала в тот день. Было очень холодно и постепенно начиналась метель, но Василиса совершенно не хотела идти домой. Ей было слишком тепло и хорошо в объятьях друга.       — Спасибо, что проводил, — когда на Казань уже опустилась беспроглядная ночь, и на улицах стало опасно, Вадим проводил подругу до дома, и теперь они вдвоем стояли под козырьком её подъезда. Карие глаза Василисы светились от счастья, а её нос спрятался в тёплом шерстяном шарфе; на обветренных губах играла счастливая улыбка.       — Да не за что, — Вадим смущенно почесал затылок сквозь теплую шапку-ушанку. Вдруг, он резко приблизился к девочке и дотронулся губами до её щеки. Она вспыхнула, как спичка, и распахнула большие карие глаза с угольно-черными ресницами, на которые упало несколько белых снежинок. — Ты сегодня очень красивая. Точнее, не только сегодня, а всегда. В общем, забудь, — мальчик уже развернулся и собирался позорно сбежать, не вынеся того стыда, который испытывал, но Василиса, совершенно не понимая, что делает, схватила его за рукав пальто, остановив друга от постыдного бегства.       — Я тебе нравлюсь? — прямо спросила она. Вадим неловко отвел глаза, больше всего на свете в этот момент желая провалиться сквозь землю. И зачем он вообще её поцеловал? Наверное, подумал, что пора уже перестать убегать от тех бабочек в животе, которые мальчик испытывал с того самого момента, как только вошел в стены секции по карате. Вадим почему-то подумал, что его симпатия взаимна, хотя Василиса никогда не давала никаких намеков, ведя себя рядом с ним, как с лучшим другом.       Друг. Одно это слово каждый раз оставляло на сердце четырнадцатилетнего мальчика глубокую рану. Он не хотел быть ей другом. Хотел стать чем-то большим: обнимать её, провожать до дома, неся тяжелую спортивную сумку, и целовать — от одной шальной мысли о последнем, его щеки каждый раз наливались свинцом, но Вадим, как бы не пытался, не мог избавиться от этого желания. Понимал, что своими чувствами разрушал их крепкую дружбу, но справиться с собой так и не сумел.       — Очень, — выпалил мальчик, вырывая руку из цепкой девичьей хватки и бросаясь наутек.       Он как-то инстинктивно почувствовал, что Василиса не испытывала того же. Понял по её грустному взгляду, что она сейчас скажет, поэтому сбежал, так и не набравшись смелости услышать слов, что окончательно разбили ему сердце. Больше Вадим никогда не возвращался к этому разговору, предпочитая быть рядом с ней хотя бы как друг. Девочку такой расклад тоже вполне устраивал, потому что она успела к нему привязаться. Слишком сильно, чтобы просто отпустить от себя.       Когда Василиса грустная и с раскрасневшимися от жгучего мороза щеками вернулась домой, то застала брата спящим в коридоре, пьяного до невозможности. Это был первый раз, когда девятнадцатилетний Костя попробовал алкоголь. До этого момента у него было жесткое табу, ведь он не хотел рано или поздно стать похожим на родителей, но сестра своим отказом сумела заставить его напиться. Ему было больно. Парень чувствовал себя покинутым и обманутым.       «Да как она посмела променять меня, на какого-то Вадима?» — думал он, заливая в себя дешевое пиво.       После этой ситуации Костя не разговаривал с сестрой неделю, всячески избегая её. Василиса не понимала, чем так сильно провинилась перед братом. Почему ей нельзя было хоть один разочек погулять с кем-то, кроме него? Девочка задавалась этими сложными вопросами всю неделю, пока наконец-таки не решилась поймать Костю и извиниться перед ним за то, в чем совершенно не была виновата. В тот момент ей показалось это правильным.       Даже когда воспоминания были связаны с Вадимом, Костя всё равно каким-то образом сумел вклиниваться в них и переключать всё внимание на себя. Вот и сейчас девушка, вспоминая момент признания друга в симпатии по отношению к ней, которая не испарилась даже спустя практически десять лет, думала только о брате. Это было неправильно, его вообще не должно было быть здесь, но они никак не смогла выкинуть его образ из головы. Снова и снова буквально прыгала на грабли, которые из раза в раз всё сильнее и больнее ударяли её по лбу.       — Что планируешь сегодня делать? — Вадим в который раз спас Василису, вытащив ту из вороха мыслей о прошлом. Девушка встрепенулась, как нахохлившаяся птичка на жердочке, и расфокусированным взглядом посмотрела на друга, вопрос которого она не расслышала, слишком глубоко погрузившись в воспоминания. Парень снисходительно улыбнулся и повторил его снова.       — Проведу тренировку, после поговорю с одним важным человеком, без которого мой план не имеет никакого смысла, а потом, если честно, не знаю. Наверное, приду домой, включу телевизор и просто буду лежать. Делать всё равно больше нечего, — поправляя неровно лежащую на столе вилку, поделилась своими планами Василиса. Глаза друга загорелись каким-то ему одному понятным огоньком.       — Сегодня в ДК будет дискотека. Не хочешь сходить, развеяться? — спросил Вадим, прямо пальцами беря из тарелки практически нетронутую яичницу и, свернув жаренные яйца в трубочку, закинул себе в рот. — Кстати, не так уж плохо вышло. Даже очень съедобно, — в два счета пережевав и проглотив блюдо собственного приготовления, прокомментировал он. Девушка в ответ только по-дурацки хихикнула, прикрывая рот ладонью.       — Я думала, что суровые и важные авторитеты уже давно туда не ходят, но если ты приглашаешь…       — Я приглашаю, — перебил её игривую речь парень своим чересчур серьёзным тоном. Василиса даже растерялась от такой резкой смены настроения, но быстро взяла себя в руки и, практически не раздумывая, на одном дыхании выпалила:       — Хорошо, — от одного этого слова Вадим буквально расцвел у неё на глазах, хоть и пытался скрыть это. Мысленно, девушка снова несколько раз отвесила себе знатную пощечину, но даже не смотря на все свои внутренние терзания и обвинения в эгоизме, не пожалела об этом. Возможно, ей действительно стоило развлечься, забыться и переключиться на кого-то что-то другое, и Вадим мог стать хорошим вариантом. Слишком хорошим, чтобы Василиса могла его упустить.

***

      Зима оказался куда более несговорчивым, чем Василиса ожидала. Ей пришлось чуть ли не умолять его дать адрес Турбо, чтобы они смогли поговорить. Парень продолжал всячески избегать и сторониться девушки. Даже когда встретил её на улице, спокойно идущей в магазин, практически пробежал мимо, плюнув ей под ноги и смерив уничижительным взглядом. Она тогда еле сдержала свой грязный язык от того, чтобы не осыпать широкую спину проклятьями. Василиса не хотела ещё больше ссориться с ним, ведь тогда всё могло пойти совсем не так, как было задумано. В момент их боя, девушка уже показала то, что хотела: Кащею на них наплевать, и он был готов пойти на всё, лишь бы выудить из ситуации свою выгоду. Все пацаны и сам Турбо, который мнил себя одной из важнейших частей уличного механизма, были лишь инструментом для выплаты собственного греха.       Стоя около старой с облезшей в некоторых местах краской деревянной двери, Василиса нервничала, поэтому носок сам собой отбивал четкий ритм на полу лестничной площадки. Девушка переживала, что Турбо просто не откроет дверь или откажется с ней заговорить. Валера был вспыльчивым, идущим на поводу у собственных эмоций, непредсказуемым парнем, поэтому она не знала, как он поведёт себя в этот момент. Насколько Василиса сумела понять, каждое его действие равно хождению по минному полю — никогда не знаешь, когда и где та взорвётся. Собравшись с духом, девушка нажала на потёртую чёрную кнопку дверного звонка и немного отошла назад, чтобы её было видно через дверной глазок.       С другой стороны двери послышались неторопливые шаркающие шаги. Она слышала, как человек отодвинул железное кольцо и, слегка поднявшись на цыпочки, приложил глаз к отверстию, рассматривая нежданного гостя. Прошло около минуты, а дверь по прежнему оставалась закрытой. С обеих её сторон стояла гробовая тишина. Василиса знала, что Турбо стоял у двери, а парень видел её через глазок — игру «здесь никого нет и не было» нарушила девушка, окончательно растеряв остатки терпения.       — Открой! Я знаю, что ты там, — подойдя к двери и несколько раз ударив по жестком дереву кулаком, чуть громче сказала она, чтобы Турбо точно расслышал.       Послышался звук, похожий на тот, что издают люди, которые очень не хотели что-то делать, но выбора у них особо не было. Парень с первой встречи уже успел понять, что сестра главного характером пошла точно в него, поэтому просто так не отвязалась бы. Решив, что чем быстрее он сделает то, что она хочет, тем быстрее Василиса уйдет, снял с крючка железную и совершенно не внушающую доверия цепочку и слегка приоткрыл дверь, чтобы через небольшую прорезь видеть лицо девушки.       — Чё тебе от меня в этот раз надо? Уходи, я таким гостям не рад, — сквозь зубы прошипел Валера и уже хотел захлопнуть дверь прямо перед самым носом девушки, но та вовремя успела подставить носок, не дав ему это сделать.       — Не веди себя, как ребенок. Впусти, я поговорить пришла, — раздраженно закатив глаза, с такой же интонацией парировала она. Турбо, поразмыслив несколько секунд, всё-таки приоткрыл дверь чуть шире и Василиса змеей проскользнула во внутрь квартиры, пока парень не передумал.       Валера жил в старой двухкомнатной квартире, где отчетливо чувствовался запах алкоголя и сигаретного дыма. На стенах коридора клочками висели пожелтевшие оборванные обои, в некоторых местах изрисованные детскими цветными каракулями. На одной стене Василиса увидела совсем новый рисунок: маленькая широко улыбающаяся девочка с каштановыми кудрявыми волосами в одной руке держала большой красный воздушный шарик, а другой схватилась за ладонь серьезного нахмуренного парня, который был выше нее практически в два раза; над ними светило яркое желтое солнце, в голубых облаках летали птицы-галочки, а под ногами зеленела высокая густая трава. Девушка ненадолго задержала на нём взгляд и, подумав, перевела его на закрытую дверь одной из двух комнат. Хмыкнула себе под нос и подумала, что Турбо слишком плохого о ней мнения, если решил, что она способна причинить вред его младшей сестре. Хотя, в таком первом впечатлении никто, кроме неё самой, не виноват, но ей нужно было хотя бы немного приоткрыть настоящую личину Кащея, поэтому другого пути, как это сделать, не было.       Прямо около двери стоял массивный большой сундук, в котором, скорее всего, была сложена одежда; на противоположной стене висела пустая вешалка с алюминиевыми изогнутыми крючками, на которой болталась одна спортивная олимпийка.       Не смотря на не самое презентабельное состояние, в квартире было чисто. По полу не катались, как перекати поле, клочки пыли, и не было видно ни единой соринки. Не валялось ни пустых стеклянных бутылок, ни окурков от выкуренных сигарет, которыми пропах спертый воздух. У Василисы сложилось впечатление, что совсем недавно, прямо перед её приходом, здесь проводили генеральную уборку, либо же Валера, как и она сама, слишком педантично и со всей серьёзностью относился к наличию чистоты в квартире. Если это действительно так, то она очень сильно удивиться, потому что ей трудно представить супера Универсама с половой тряпкой на швабре и железным ведром воды в руках, в свободное от уличных дел время намывающим полы в квартире.       — А у вас не часто гости бывают, — сказала девушка, снимая кеды, и ставя их на небольшой коврик около входной двери. Турбо кинул перед ней большие мужские старые тапочки и, заперев дверь на цепочку, прошел на кухню.       — С чего такие выводы? — спросил он, опускаясь на стул и доставая из кармана домашних спортивных штанов пачку сигарет. Василиса аккуратно опустилась напротив, поёрзав немного на неудобной седушке.       — Двери в туалет нет, — не сдерживая тихого смешка, подметила она, кивая головой на пустой дверной проём, находившийся рядом с кухней. Валера поджал губы, как бы стыдясь этого, но уже через секунду принял свой прежний недовольный вид. Достав одну сигарету, убрал пачку подальше от девушки. Василиса взглядом проследила за этим недвусмысленным намёком и вытащила из кармана шорт собственную.       — Говори по быстрому, зачем пришла, и проваливай, — Турбо напрягало появление сестры старшего в своём доме. Он не понимал, что ей могло от него понадобиться. Захотелось ещё раз унизить его? Если да, то почему здесь? В его квартире не было ни единого зрителя, кто бы мог по достоинству оценить очередной её спектакль.       — Для начала, я бы хотела извиниться, — из далека начала Василиса, подкуривая фильтр сигареты спичкой, коробок которых Валера любезно оставил лежать на середине стола.       — Не пизди, — грубо перебил её парень, стряхивая пепел в заранее припасенную тарелку. — Если бы хотела извиниться, то пришла бы сразу же, а не через месяц, — выдыхая густой клуб дыма в потолок, желчно продолжил он. Девушка прикусила губу, и сделала настолько глубокую затяжку, что чуть не поперхнулась едким дымом, который обжег горло.       — Ладно, больше не буду, — снисходительно ответила она, слегка поднимаясь, чтобы стряхнуть пепел в тарелку. — Хочешь сразу к делу? Отлично. Ты должен мне помочь убрать Кащея с улицы, — спокойно, растягивая слова, будто объясняя что-то маленькому ребёнку, сказала Василиса, не отрывая взгляда от сидящего напротив парня. Тот, услышав её просьбу, рассмеялся, запрокидывая голову назад, но сразу же закашлялся от сигаретного дыма.       Турбо посмотрел на девушку, как на инопланетянина или, ещё хуже, как на умалишенную, и еле сдержался от того, чтобы покрутить у виска. С какого это перепуга он ей что-то должен, а тем более то, что звучит как из самой бредовой фантастической книги? Валера никогда не считал, что Кащей — хороший лидер, как минимум потому, что забрал это место у Адидаса, пока тот находился в Афганистане, но сместить его никогда даже не задумывался. Турбо считал, что на его месте должен был быть он сам, но пойти против старшего не решался. Да и Кащей вцепился в свою новую должность, как клещ, и ни за что бы её не отдал. У него были деньги, власть, связи, когда у Валеры не было ничего. Идти против такого авторитета равно самолично пустить себе пулю в висок.       — Смешная шутка, — прокашлявшись, парень сурово взглянул на Василису, надеясь уловить в её выражении лица или глазах хотя бы что-то, что могло свидетельствовать о том, что она пошутила, но девушка была серьёзна, как никогда. Именно это его и напугало, ведь Зима рассказывал ему о том, что Кащей как-то очень сильно провинился перед сестрой, и та вернулась только из-за того, чтобы ему отомстить, но Турбо никак не рассчитывал, что она придет за этим именно к нему. С него ведь нечего брать. Нечего ведь, правда? — И как ты предлагаешь мне это сделать? Убить его? Если нет, то всё бессмысленно. По-другому Кащея от улицы не отделить.       — Если бы я захотела его убить, то и без твоей бы помощи обошлась, — язвительно заметила Василиса, барабаня пальцами свободной руки по пустому деревянному столу. Её слова заставили парня напрячься ещё сильнее, чем прежде, потому что звучали они не как эфемерная угроза, а как реальная констатация факта. Он кинул быстрый взгляд ей за спину на коридор и прислушался, но, когда не услышал громкий шагов босых детских ног, облегченно выдохнул, расслабляя плечи. Девушка заметила такую смешанную реакцию на свои неосторожные слова, но сделала вид, что ничего не было. Их диалог итак висел на тонком волоске, поэтому ей было явно не на руку ещё сильнее усугублять собственное положение. — Тут нужно действовать умнее, филлиграннее. У меня есть на руках информация, которой хватит, чтобы отшить его. И сделаешь это ты, потому что тебя уважают, с тобой считаются и за тобой пойдут остальные.       — Зачем мне это? — задал логичный вопрос парень. Потому что действительно, зачем ему идти на такой риск, веря какой-то там информации от человека, которому больше всего выгодно убрать Кащея?       — Ты же хочешь занять его место. Я предлагаю тебе такую возможность. Вы с Зимой бы явно лучше позаботились о пацанах, чем мой брат. Он-то о себе позаботиться не в состоянии, а вас так точно погубит. Или ты уже успел забыть, что Кащей буквально продал скорлупу мне, лишь бы хоть так отплатить за то, что шесть лет назад продал меня старшему Хади Такташ за дозу героина? Сам должен понимать, что с такой иглы слезть очень непросто, поэтому вот тебе информация, и я надеюсь, что ты распорядишься ей с умом, — глаза Турбо расширились от шока, и он уронил на стол практически сожженную дотла сигарету.       Он не мог поверить в то, что Кащей, их авторитет, который должен следить за соблюдением уличных понятий, сам же их и нарушал. Гаситься черняшкой равно подставлять себя и всю улицу, а Валера не мог этого допустить, ведь Универсам — это всё, что у него было. Единственная семья, в которой он чувствовал себя нужным и важным; место, где про него не забывали.       Верить Василисе на слово он, конечно, не собирался, но какое-то третье чувство подсказывало, что она не стала бы лгать. Зачем ей это делать? Своим враньём девушка только подставила бы себя и лишилась той капли уважения, что заимела среди пацанов. Тренировала она их прекрасно — Зима каждый раз тихо восхищался, видя, как девушка помогает отрабатывать новые приемы, и Турбо верил своему обычно молчаливому другу, потому что тот лгать бы точно не стал.       — У тебя есть доказательства? — проглотив вязкую слюну, что наполнила рот, спросил Валера, мысленно уповая на то, что у Василисы их не было. Ведь тогда бы он просто вышвырнул её за дверь и побежал бы к Кащею, рассказав тому о том, что его собственная сестра за его спиной плетет против него заговор. Не будь у неё вещественных доказательств, то мир Турбо бы не пошатнулся, оставшись для него прежним родным домом, в который он всегда мог вернуться.       — Я назову тебе адрес, и ты сможешь увидеть всё собственными глазами. Только, прошу, иди туда ближе к девяти вечера. В это время они все уже настолько угашенные, что и не заметят тебя. Мне нужно сделать всё тихо и быстро, чтобы Кащей не смог придумать способ отвертеться, — девушка назвала адресс, и Валера не посмел бы забыть ни единой буквы.       Гнев буквально рвался наружу, но парень сдерживал его, не желая, чтобы она смогла сыграть на этом в дальнейшем. Не смотря на то, что в данной ситуации он ей поверил и даже был готов принять её сторону, если всё сказанное подтвердиться, Василиса до сих пор не вызывала у него каких-то теплых чувств. Он даже пропустил мимо ушей фразу, что собственный брат продал её за дозу наркоты, потому что девушка не вызывала у него жалости.       Она была хитрой, расчетливой и склизкой гадюкой, которая приползла в их жизнь и своим присутствием перевернула там всё верх дном. Валера ненавидел её за это, но не мог оставить ситуацию с Кащеем в подвешенном состоянии. Старший пошел против понятий улицы, он подставил не только себя, но и всех тех, кто доверился ему, вступив в группировку, поэтому должен был быть наказан. Улица должна существовать по известным всем пацанам понятиям, ведь без этого она перестанет быть ею — так считал Турбо, и за свою правду он был готов бороться до конца, потому что это последнее, что у него было.       — Я не смогу тебе помочь. У меня нет того авторитета, что у Кащея. Моё слово по сравнению с его — пыль, поэтому за мной не пойдут. Нужен кто-то сильнее, чем я, — когда Василиса услышала эти слова, то не поверила в то, что ошиблась. Она ведь никогда не ошибалась, предпочитая просчитывать всё на десять ходов вперед.       Девушка просто не могла поставить не на ту лошадь. В её понимании Турбо — идеальный кандидат для символа уличной революции, а если к его авторитету прибавить холодный, трезвый ум Зимы, то эти двое вообще могли горы свернуть. Тогда почему он сейчас отказывается? Боится? Скорее всего, но чего? Что у них что-то пойдет не так, и Кащей сожрет его, даже не подавившись? Нет, Турбо переживал не за себя. Он боялся за свою семью, которая могла пострадать при всей этой междоусобице. Если бы кто-то другой встал во главе, парень мог бы спрятать в тылу своих ребят — Василиса поняла это слишком поздно, за что сейчас себя невыносимо корила.       — Кто тогда? У тебя есть варианты? — нетерпеливо спросила девушка, снова начиная ерзать на стуле. Ей становилось неприятно здесь находиться. Запас вежливости и тактичности начинал быстро утекать, как вода сквозь пальцы, и она переживала, что своими рвущимся наружу негодованием сможет всё испортить окончательно.       — Нужно дождаться Адидаса, — Василисе захотелось пробить себе голову чем-то тяжелым. В своем желании как можно быстрее доставить брату ту боль, что испытывала сама, девушка погналась за временем и именно поэтому просчиталась. В таких делах нельзя было спешить, ведь спешка могла стоить успеха всего плана.       Про Вову она каким-то образом сумела позабыть, хотя совсем недавно к Универсаму присоединилось его живое напоминание в лице Марата. Ни Турбо, ни Зима, Адидас — именно он был тем человеком, который просто ей необходим. Именно Суворов создал эту группировку, его и ничей больше авторитет мог на равных конкурировать с Кащеевым, поэтому только правильный до мозга костей, ставящий уличный закон выше других, Вова мог помочь убрать брата. Между ними пробежала черная кошка ещё в тот день, когда детский друг Кости вытащил его сестру из лап Хади Такташа, а сейчас Василисе стоило лишь подлить немного масла в итак полыхающий костёр, чтобы тот окончательно вспыхнул и сжег все вокруг.       Вова — идеалист, романтик, Д’артаньян своего времени. Девушка была уверена, что на должности авторитета он продержится не слишком долго. Не его это быть лидером, хотя такие качества были заложены в него с рождения. Просто Адидас слишком правильный, миролюбивый, не готовый идти по головам ради достижения цели — пацаны его именно поэтому и уважали. Ему не плевать на честь и порядок, он душевный и справедливый лидер, но с таким набором на улице долго не протянуть. Он развалит группировку, но Василисе на это плевать. Ей всё равно на то, как в дальнейшем сложатся судьбы универсамовцев. Как она сказала Зиме, все они — лишь подручный инструмент для достижения цели. И девушка её добьётся, не смотря на то, сколько крови окажется на асфальте.       — Он вернется в марте? — Турбо согласно кивнул. — Хорошо, значит, ждём Адидаса, — Василиса кинула потухший окурок в тарелку и встала из-за стола, направляясь к двери. Разговор прошел не так продуктивно, как она рассчитывала, но какие никакие плоды принёс. Теперь, ей оставалось лишь набраться терпения и до прихода Адидаса не натворить того, о чём девушка после будет очень сильно жалеть.       Выйдя в коридор, она взяла аккуратно поставленные кеды и принялась как можно быстрее обувать их на ноги. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось задержаться в квартире Турбо ещё хотя бы на минуту. Василиса до сих пор не могла поверить в то, что так глупо и обидно просчиталась, каким-то образом сделав огромную ставку совершенно не на ту лошадь, поэтому сейчас старалась как можно быстрее сбежать от собственного позора. Возомнила себя каким-то Анатолием Карповым и подумала, что сможет просчитать всё на несколько шагов вперед, но даже великие гроссмейстеры проигрывали партии, поэтому что говорить об обычной девушке, самолично возложившей на себя мнимую корону.       Турбо даже не удосужился её проводить — просто не посчитал нужным. Радушный гостеприимным хозяином он точно не был, поэтому остался на кухне, закуривая очередную сигарету и размышляя о всей свалившейся на него информации, к которой молодой парень уж точно не был готов.       Василиса уже собиралась уходить и даже пальцами потянулся к дверной цепочке, когда за её спиной раздался тихий скрип несмазанных дверных петель и из закрытой комнаты чуть-чуть вразвалочку, будто пингвин на льду, потирая заспанные бледно-голубые глаза вышла маленькая худенькая девочка, которой на вид было не больше пяти-шести лет. Её густые каштановые кудряшки не расчесанным гнездом лежали на голове, а немного маленькая белая маечка обтягивала небольшое детское пузико, но она всё равно выглядела мило, растирая глазки кулачком и хлопая длинными чёрными ресницами.       Увидев новое лицо в квартире, девочка ни капли не испугалась и сделала несколько шагов навстречу, замирая буквально в двух шагах от Василисы, которая стояла к ней полубоком и практически вжалась грудью в дверь. Как вести себя с такими маленькими детьми она не знала, потому что всю свою жизнь была младшей, поэтому сейчас боялась лишний раз шелохнуться и сделать или сказать что-нибудь не то. Турбо ей за это голову оторвет и не посмотрит, что девушка — сестра авторитета, которого он в тайне до смерти боялся.       — А ты кто? Я тебя раньше не видела. Ты новый друг братика? — не выговаривая букву «р» и немного проглатывая некоторые слоги, спросила девочка, немного склонив голову на бок и приложив указательный палец к пухлым детским губам. Её голубые глаза стали с неподдельным интересом рассматривать профиль незнакомой девушки, то и дело останавливаясь на красно-рыжих волосах, которые просто не могли не привлекать внимания.       — Нет, я уже ухожу, — попытавшись аккуратно уйти от распросов, ответила Василиса и уже отперла дверь, чтобы пулей вылететь из этой чертовой квартиры, но слова, брошенные вышедшему на голос проснувшейся сестры с кухни Турбо, заставили её на секунду замереть, как напуганное дикое животное, увидевшее яркий свет фар человеческой машины.       — Расскажешь о ней кому-нибудь, и тебя даже имя брата не спасёт, — решительные жесткие слова, как удар хлыстом остались в памяти девушки. Она развернулась и степенным взглядом посмотрела на Валеру, молчаливо кивнув головой, дав понять, что его угроза была услышала и принята более чем серьёзно.       Василиса увидела то, чего не должна была. Эта маленькая милая девочка, что была раньше тайной, скрытой за семью замками, открылась ещё одному человеку, связав двух совершенно разных людей красной нитью судьбы. Она о ней, конечно, никому не расскажет, потому что Турбо будет защищать сестру от улицы так же рьяно, как и свой дом от соседних группировок, и ей совершенно не на руку иметь такого вспыльчивого и непредсказуемого человека в списке своих врагов, особенно после того, как Василиса по-собственной глупости и неосторожности раскрыла ему свой главный козырь. В сложившейся ситуации им с Турбо лучше дружить, потому что хоть их цели и разнились, но имели точки соприкосновения, при столкновении на которых лучше было не мешать друг другу, чем вставлять палки в колёса.

***

      Здание Дома Культуры отозвалось в голове Василисы болезненной ностальгией. Девушка, поднимаясь по бетонным длинным ступенькам, вспоминала, как они с братом тайком от родителей сбегали сюда по вечерам и, возвращавшись домой уже далеко за полночь, не находили в квартире ничего, кроме пьяных спящих людей, что валялись в самых разных местах, и буквально горы бутылок из-под водки. Веселое настроение, оставшееся после дискотеки, сразу же улетучивалось. Костя всегда умел вернуть сестре прежний настрой, рассказав какой-нибудь донельзя глупый, но оттого и безумно смешной анекдот.       Оказавшись внутри ДК, Василису сразу же оглушила громкая танцевальная песня, слов которой она совершенно не знала. Вадим, который зашел за ней домой и всю дорогу до места проведения дискотеки о чём-то увлеченно рассказывал, взял девушку за локоть и, пока они поднимались на второй этаж, проводил маленький инструктаж по новым правилам поведения на таком, казалось бы, простом мероприятии. Парень видел, как подруга оглядывалась по сторонам, пытаясь найти изменения, произошедшие здесь за шесть лет, поэтому решил на всякий случай предупредить её заранее, чтобы после не разгребать лишние проблемы.       — Ты пришла со мной, поэтому не выходи из нашего круга. Так безопаснее, — шептал он, галантно открывая перед Василисой дубовые двери. Задавать вопросов она не стала, решив полностью положиться на друга. Если он сказал так сделать, значит это было необходимо. Просто так друг бы не стал ограничивать её свободу.       Они зашли в большой просторный зал, наполненный подростками и несколькими людьми чуть постарше. Не было одной большой толпы, как раньше. Все разбились по своим кругам и только пара-тройка человек стояли по отдельности. Играла громкая зажигательная музыка. Девушка в нерешительности застыла в дверях. Она слишком давно, если быть точнее — никогда, не была на дискотеках без брата, который всё время сразу же тащил её в самую гущу толпы и одной подбадривающей улыбкой заставлял сестру, совершенно не умеющую танцевать, сливаться с музыкой и поддаваться общему настроению.       Карие глаза метались от одного круга к другому, и Василиса совершенно не знала куда ей приткнуться. Она уже пожалела о том, что вообще согласилась прийти. Хотелось просто забиться в угол и через несколько совершенно незнакомых песен уйти в свою тихую безопасную квартиру, но тёплая большая ладонь Вадима легла ей на лопатки и подтолкнула к нужному кругу. Василиса покорно последовала за этим импульсом, и уже через секунду оказалась плечом к плечу с Цыганом — тем самым парнем в клетчатой кепи, который встретил её в «Снежинке». Он повернул к ней голову и приветственно кивнул, а после пожал руку подошедшему следом Жёлтому.       Девушка совершенно не помнила, как долго они провели среди этой орущей из колонок музыки. Сначала, Василиса чувствовала себя сковано и неуверенно: просто неловко переступала с ноги на ногу, пытаясь имитировать какой-никакой танец, но когда поняла, что здесь никому совершенно не было дела до того, как она танцевала, то постепенно начала вливаться в общий ритм, пытаясь повторить движения остальных девушек и девочек.       Ей было хорошо и весело. Улыбка так долго не сходила с лица, что в какой-то момент скулы и щеки начали ныть, но девушка не обращала на это внимания, продолжая расслабляться и постепенно раскрепощаться. Движения из неуверенных и скромных стали более уверенными и чёткими. Вадим постоянно наклонялся к её уху и, пытаясь перекричать громкую музыку, говорил ей какие-то подбадривающие слова, прекрасно зная, как подруга неуверенно чувствовала себя на подобных мероприятиях. Цыган от него тоже не отставал и с какой-то удивительной дружелюбностью иногда пихал её локтем в бок, зазывая девушку танцевать ещё активнее и ярче. Василиса в стороне не оставалась и пихала его в ответ, обязательно добавляя какой-нибудь безобидный колкий комментарий. Парень на это лишь беззлобно усмехался, и всё начиналось по-новой.       Среди домбытовцев девушка чувствовала себя хорошо. Не было той напряженной обстановки или летающих в воздухе молний, как в Универсаме. Она не знала, то ли Вадим как-то хорошо зарекомендовал её среди своих парней, то ли они сами настолько прониклись к ней, что уже спустя полчаса начали относиться к ней, как с своей. Ощущать себя среди людей, которые искренне были расположены к общению, было для Василисы необычным, но очень увлекательным опытом. Девушка по-настоящему чувствовала себя среди них своей, и это было для неё самым важным.       В какой-то момент музыка на секунду стихла, и взгляды всех присутствующих оказались направлены в сторону двери. Со всех сторон послышались тихие вопросы: «почему он здесь?», «почему не в своём ДК?», «с кем он пришёл?». Поддавшись стадному чувству, Василиса тоже обернулась к двери, к которой стояла спиной, и застыла, как древнее каменное изваяние. Чёрная рубашка с закатанными до локтя рукавами, такого же цвета широкие брюки, и каштановые кудряшки, видные из далека и возвышающиеся практически над всей толпой.       Рядом с недовольным Кащеем, который с брезгливым выражением лица бегло осматривал толпу малолеток, не останавливая взгляд ни на одном конкретном человеке, мельтешила невысокая девушка. Её русые волосы были собраны в высокий хвост на затылке яркой фиолетовой резинкой. Кислотно-розовые массивные кольца в ушах колыхались от каждого её движения. На ней были зелёные лосины, а на плечах мешком висела огромная разноцветная олимпийка. Яркие синие тени на глазах, подведенных чёрным карандашом, и красная помада на тонких губах не делали её привлекательнее. Скорее, наоборот, обезображивали маленькое лицо с детскими пухлыми щеками. Девушке было около двадцати, но в таком виде она смахивала на жалкие восемнадцать.       Увидев рядом с братом какую-то размалеванную курицу, Василиса вспыхнула, как спичка. К горлу начала подступать ярость, когда сердце больно щемило в груди от далеко не сестринской ревности. Ей на секунду захотелось подойти к этой незнакомой девушке и, схватив ту за хвост, вышвырнуть из зала, но она быстро сумела заглушить в себе этот порыв и показательно закатила глаза и отвернулась, когда поймала на себе взгляд брата.       — Всё нормально? Если хочешь, мы можем уйти, — наклонившись к её уху, прошептал Вадим. На эти слова Василиса только хмыкнула и, пробурчав что-то вроде «ещё чего», продолжила танцевать, как будто ничего не произошло. Она знала, что друг не поверил ей, но сделал вид. За эту тактичность и деликатность девушка могла в который раз только благодарить его.       Вечер продолжался. Музыка по прежнему громко орала из колонок. Василиса, не помня себя, танцевала до упаду, мысленно хваля себя за то, что не поддалась порыву надеть каблуки, иначе её ноги завтра бы точно не сказали ей спасибо. Идею с юбкой она также отбросила в дальний ящик, отдав предпочтение джинсам и свободной укороченной футболке, но волосы всё же распустила и, решив поэкспериментировать, нанесла на глаза бледно-розовые тени. Выпендриваться ей было не перед кем: на дискотеку она пришла не для того, чтобы подцепить какого-нибудь парня, а просто весело провести время и отвлечься от мыслей, предмет которых всё же умудрился достать её даже здесь.       В один момент музыка с быстрой и энергичной сменилась на медленную и плавную. Василиса, как будто по инерции, отошла к ближайшей стене и притихла, словно мышка. Она не хотела, чтобы её заметили и, не дай бог, пригласили, потому что позориться своим неумением танцевать медляки ей не хотелось. Брат всегда прощал все оттоптанные пальцы, но девушка не была уверена, что среди остальных найдется такой же терпеливый кавалер. Все парни начали приглашать своих спутниц на танец, а те, у кого их не было, приглядывались к свободным девушкам, выбирая из них партнершу.       Карие глаза уткнулись в стену и каким-то случайным образом нашли брата, медленно качающегося из стороны в сторону в обнимку с той самой разукрашенной курицей. В груди снова вспыхнула ревность. Верхние зубы со всей силой впились в нижнюю губу, разрывая ещё не успевшую зажить рану, а ногти впились в тонкую кожу ладоней, оставляя на той фиолетовые следы-полумесяцы. Василиса правда пыталась отвести взгляд, но не могла. Костя, стоящий к ней лицом, тоже, не отрываясь, смотрел на девушку. Он одновременно хотел и не хотел, чтобы сестра видела это, но ничего не мог поделать, поэтому просто ловил каждую маленькую частичку обиды, что притаилась за безразличием карих глаз. Этот зрительный контакт разрывал их души и сердца на мелкие ошмётки, при этом вызывая болезненное мазохистическое удовольствие.       — Может, потанцуем? — Вадим вырос перед Василисой буквально из неоткуда, став стеной, которая прервала молчаливые болезненные переглядки. Девушка подняла на него глаза и, не раздумывая, вложила в его руку свою.       Они вышли в центр зала. Вадим неуверенно положил свои большие руки на тонкую девичью талию, притягивая подругу как можно ближе. Василиса задрала голову и положила кончик своего подбородка на его плечо, снова находя взглядом брата. Его девушка что-то быстро шептала ему на ухо, заставляя мужчину морщиться, как от зубной боли. Он не хотел быть с ней, но почему-то всё равно нежно обнимал за талию и терпел все совершенно ненужные ему сплетни, которые только нагружали мозг пустой информацией. Костя знал, что этим снова делал сестре больно, и Василиса не понимала, почему тот поступал таким образом, но неосознанно, как и всегда, копировала эту манеру поведения.       Они оба находились в объятьях других, но не могли перестать думать друг о друге, как будто так и должно было быть. Как будто в их природе был заложен этот механизм, и они по какой-то неизвестной причине не могли ему противостоять.       Василиса прижалась к Вадиму ещё ближе. Положила руку на крепкое плечо и подняла на друга глаза. Девушка знала, что после этого будет чувствовать себя последней тварью, что никогда в жизни не простит себе того, что собиралась сделать, но так было нужно. Ей нужно было хотя бы на секунду сделать брату так же больно. Пусть и за счёт единственного дорого человека.       — Поцелуй меня, — попросила Василиса, смотря прямо в зеленые глаза друга.       Вадим на секунду застыл, не веря тому, что услышал. Он знал, что девушка просила об этом не потому, что в её душе вдруг зародилась симпатия, а для того, чтобы сделать больно Кащею. Парень уже давно догадался об их тайной болезненной противоестественной любви, ведь другого объяснения таких эмоциональных качелей подруги найти не смог. Она то прибывала в неестественной эйфории после встречи с братом, то находилась на грани истерики. Приняла его приглашение на танец, но за всё это время ни разу не отвела взгляда от другого человека. Вадим знал, что все её мысли были заняты исключительно Кащеем, но никак не им, и как бы он не старался, как бы не пытался вытеснить его оттуда, все попытки заканчивались очередным болезненным крахом.       Василиса использовала его из раза в раз, игралась с ним, но парень не мог противостоять этому. Только будучи пешкой в её руках он мог оставаться рядом с той, кого так сильно любил. Запрещал себе это чувствовать каждый день перед сном, но утром снова просыпался лишь с желанием увидеть её. Вадим знал, что как бы не старался, всё равно будет у девушки на втором месте, поэтому сейчас, когда у него появился хотя бы призрачный намёк на шанс хоть где-нибудь обойти Кащея, он не мог не воспользоваться им. Василиса могла быть с ним, ведь в этом не было ничего запретного. Она не любила и никогда его не полюбит, но только он сможет целовать её, танцевать, обнимать у всех на глазах, когда Кащею останется лишь наблюдать за этим издалека, ведь он её брат.       Вадим наклонился к девушке и накрыл её губы своими. Нежный трепетный поцелуй, о котором он так долго мечтал, отозвался лёгкой дрожью и вскружил голову. Василиса смело обхватила его шею рукой, взъерошив ему волосы — запах хозяйственного мыла щекотнул нос. Пальцы парня разжали хватку на талии и перебрались выше, скользнув по её спине. Его глаза были закрыты, но он знал, что девушка не сделала того же — взгляд карих глаз был прикован только к брату, который совершенно чётко видел эту картину. Вадим целовал его сестру на виду у всех, и в этот момент ему было всё равно на окружающих. Василиса отвечала ему, слегка дрожала от накрывшей её сладостной эйфории в его руках, и парню было этого достаточно.       — Я буду с тобой, — прошептала девушка, когда губы начали гореть от сладкого, с привкусом жвачки, поцелуя. С раскрасневшимися щеками и блестящими от маленькой победы глазами — такой образ навсегда впечатался в память Вадима, а те секунды, что он сжимал её маленькое тело в своих объятьях, стали самыми счастливыми в его жизни.       — Ты любишь не меня, а его — я это знаю, но буду самым счастливым человеком, если ты просто примешь мои чувства и позволишь быть рядом не как другу, а как нечто большему, — на глазах Василисы навернулись слёзы. Она ненавидела себя за то, что так поступила с дорогим сердцу человеком, что играла с его чувствами, как хотела, но Вадим понимал и принимал её такой, какой она была, поэтому меньшее, что девушка могла для него сделать — выполнить его просьбу.