ID работы: 14258634

Давай будем любить по-русски

Гет
R
В процессе
73
Горячая работа! 41
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Миди, написано 68 страниц, 7 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
73 Нравится 41 Отзывы 11 В сборник Скачать

Глава VI

Настройки текста
Примечания:
      Ненависть. Жгучая, разъедающая сердце и душу, как кислота. Кащей хотел захлебнуться ею, когда вдалбливался в молодое податливое тело. Он желал полностью раствориться в ней, стать одним целым, чтобы больше никогда и ничего кроме неё не чувствовать.       Мужчина ненавидел Любу, которая потащила его на эту чертову дискотеку, состроив щенячьи, умоляющие глазки и пообещав просто головокружительное продолжение вчера. Если бы Кащей не хотел хоть немного развеяться и проветрить голову, то никогда бы не поддался на эту авантюру, но в тот момент это было ему просто жизненно необходимо, поэтому он, поломавшись и поворчав немного для вида, согласился. Кто же знал, что после такой разгрузки ему станет ещё хуже?       Жёлтого он ненавидел сильнее, чем собственную девушку. Сжимая пальцами тонкую женскую шею, на которой болтались совсем недавно подаренные им белые жемчужные бусы, мужчина представлял, что именно так будет душить лучшего друга (скорее всего, правильнее было бы называть его парнем, но у Кащея даже в мыслях язык не поворачивался сказать такое) сестры. Кащей неистово мечтал о том, чтобы придушить автора Дом быта прямо на глазах Василисы, тем самым показав, насколько больно она ему сделала своим поступком.       Жёлтого он всегда недолюбливал. Тот, как верный слюнявый пёс, всё время вился вокруг его сестры. Мужчина знал, что он к пылает к ней явно не дружеской любовью — это мог не заметить только полный дурак — но не решался предпринимать каких-то действий в этом направлении. Кащей видел, что Василисе друг совершенно не интересен, поэтому позволял им общаться. Понимал, что сестре он просто необходим, что общество Вадима заменяет ей его, и не хотел отнимать у неё последнего близкого человека. Такой переходящий все дозволенные и недозволенные границы эгоизм окончательно разбил бы её сердце, и мужчина не знал, смогла ли бы она оправиться после такой потери или нет.       Кащей мог раздавить Жёлтого ещё в самом начале его пути. Когда Вадим только пришел на улицу, у него уже был авторитет и какие-никакие связи. Он мог попросить убрать его, как только Жёлтый стал главным Дом быта, но не сделал этого. Мужчина тогда думал, что сестра больше никогда не вернётся в СССР, поэтому в этом не было никакого смысла. Вадим был славным малым, чтил законы улицы и никогда их не нарушал. Он стал хорошим авторитетом для своих ребят, которые его безмерно уважали и совсем чуть-чуть боялись. Его положение не было построено на страхе, как у Кащея, ему это просто было не нужно. Для своих пацанов Жёлтый стал суровым, но справедливым отцом, наставником и другом. Мужчина уважал его за это ровно настолько, насколько презирал.       Ему было в какой-то степени даже жаль Жёлтого. Влюбленный глупый мальчишка повёлся на чары и попал в сети, из которых не выберется уже никогда. Василиса оказалась ещё более извращенной жестокой эгоисткой, чем он ожидал. Не смотря на всю свою трепетную и нежную дружескую любовь, использовала его, отправила на съедение, как ненужную шахматную фигуру. Решила пожертвовать самым близким человеком ради сладкой желанной мести. А Вадим, как послушная ручная собачка, покорно последовал за ней. Жёлтый был далеко не глупым парнем и должен был понимать, что Василиса никогда его не полюбит так же сильно, как он её, но почему-то всё равно позволил ей так с собой обойтись. Она была его слабостью, уязвимым местом, ахиллесовой пятой, которая принесёт ему смерть. Нет, всё-таки Кащею его не жаль. Он не чувствовал ничего, кроме зависти ненависти, потому что на его месте должен был оказаться он сам.       Люба громко и протяжно простонала, когда мужчина вошел в неё под особым углом. Девушка под ним извивалась змеей, практически кричала от удовольствия и молила о том, чтобы он не останавливался. Царапала его спину, целовала торс, губы, шею, руки — Кащею хотелось хозяйственным мылом смыть с себя эти грязные отметины, тереть кожу мочалкой до того момента, пока она не начнет слезать с него и ошметками падать на дно чугунной ванны, но он лишь продолжал трахать её, пребывая в других мыслях.       После сегодняшнего вечера ему ещё сильнее, чем прежде, она была противна. Мужчина хотел вырвать все её русые волосы до самых корней, отрезать полную грудь с затвердевшими от возбуждения сосками, выколоть карие глаза — даже малейшие черты, которые лишь отдаленно напоминали её, возвращали Кащей к сестре. Именно поэтому он и выбрал Любу среди толпы других девок, которым только в радость было отдастся ему. По такой же причине мужчина её сейчас ненавидел и где-то на подкорке сознания хотел убить.       Василиса. Да, в этот момент Кащей признавал, что ненавидел её. И не потому, что она поцеловала другого, а потому, что её месть удавалась. Ему было больно видеть сестру в объятьях другого. Сердце в тот момент пропустило удар, а легкие обожгло так сильно, что он чуть не задохнулся в приступе ревности. Да, мужчина ревновал и совершенно не стыдился этого. Это была дикая, необузданная, всепоглощающая ревность, которая так и не нашла выход, но уничтожила всё внутри, как лесной пожар. Именно этого Василиса и добивалась, и ей это с удалось.       Кащей никогда даже не задумывался о том, что Василиса сделает такой ход. Он до сих пор не мог поверить, что сестра целенаправленно, на его глазах, позволила другу себя поцеловать. И не оттолкнула ведь, а ответила, смотря прямо на него. Хотела, чтобы мужчина видел, как чужие губы касаются её, как чужие руки обнимают её за талию, как её руки обвивают чужую шею. Маленькая злобная чертовка, что засела ему под кожу и на отрез отказалась оттуда вылезать. Неужели она думала, что за столько лет у него никого не было? Что он, как последний евнух, будет отказывать себе в плотских удовольствиях и упиваться лишь мыслью о ней? Кащей не привык отказывать себе в удовольствиях. Он их любил и умел ими наслаждаться, поэтому за эти шесть лет попробовал многое. И ни за одно из этих развлечений ему не было стыдно.       Даже сейчас, когда в груди всё горело от ревности, мужчина не смог отказать себе в небольшой разрядке. Ему нужно было трахнуть Любу, чтобы хоть так выплеснуть эмоции. Кащей мог пойти и вновь уколоться, но в героине сейчас не было смысла. Образ сестры, что приходил ему в галлюцинациях, исчез и больше не появлялся. Василиса сказала, что уйдёт, и она ушла — сдержала своё слово, как делала это всегда. Даже собственный мозг стал наказывать его за грехи — это ли не иронично? Мужчина считал именно так, поэтому тихий, пропитанный горечью и злобой, смех вырвался из его груди, когда он почувствовал, что долгожданная разрядка близка.       Довольная, со сбившемся дыханием и растрепанными волосами Люба потянулась к нему за новым поцелуем, но Кащей брезгливо скривился и отвернулся. Он не хотел чувствовать вкус её размазанной помады на своих губах. Ему нужно было другое. Сухие, пухлые губы, ровные аккуратные зубки, что терзали бы его губы в клочья, дыхание с привкусом табака и зубной пасты — ему нужны были поцелуи Василисы. Такие желанные и далёкие, как бледная луна на чистом безоблачном небе. Прошло так много времени, а мужчина так и не смог забыть, как впервые вкусил этот запретный плод.       Ей тогда едва ли исполнилось пятнадцать. Совсем ещё ребёнок, который не знал, что такое взрослая жизнь. Кащей помнил, как пришёл домой после работы и застал её в комнате, сидящей на кровати, с спелым помидором в руках. Он тогда застыл в дверях и первое время совершенно не понимал, почему сестра так долго и сосредоточенно изучала взглядом овощ. Распущенные кудрявые волосы были старательно заправлены за уши, и ни одна прядь не спадала на детское лицо, брови нахмурены и домиком сведены к переносице, губы поджаты, а маленький слегка вздёрнутый носик смешно дёргался. Кащей подумал, что ей дали какое-то очень странное задание по биологии, и Василиса упорно пыталась понять с какой стороны к нему подступиться. Он уже даже хотел подойти к ней и спросить, нужна ли какая-нибудь помощь, но сестра, зажмурив глаза, прикоснулась губами к помидору и поцеловала его.       Громкий смех наполнил комнату. Девочка подпрыгнула от неожиданности и отбросила от себя овощ, как будто тот был раскален не меньше, чем угли в разгорячённом мангале. Её пухлые детские щеки в миг покраснели от стыда, и она поспешила закрыть лицо ладонями, уткнув в них глаза, чтобы брат не увидел моментально расцветающие красные маки. Василисе было впервые в жизни настолько стыдно, что она хотела разреветься, но из последних сил сдерживала позорные слёзы, чтобы ещё сильнее не опуститься в глазах того, кого она считала чуть ли не Богом.       — Эй, ну ты чего? — старый матрас ещё сильнее прогнулся под чужим весом, а тёплые пальцы опустились на тонкие запястья, поглаживая выпирающую косточку. Девочка немного приоткрыла глаза и через растопыренные пальцы увидела улыбающегося, как Чеширский кот из Страны Чудес Кэрролла, брата, который изо всех сил пытался придать своему лицо серьёзное выражение и сдержать рвущийся наружу смех. Василиса прикусила губу и вновь зажмурилась. Стыд никуда не ушел, и ей казалось, что он волной обрушился на неё с новой силой.       — Уйди, — еле слышно буркнула она и попыталась ногой спихнуть брата с кровати на что тот, не удержавшись, заливисто и громко рассмеялся, утягивая сестру за собой. Кащей с тихим грохотом упал на пол, ощутимо ударившись лопатками, а девочка с визгом плюхнулась на него сверху, случайно ударившись подбородком о его грудь.       Василиса была так невинна и очаровательна в своей бурной детской реакции на сложившуюся ситуацию. Покрасневшие от стыда щеки и кончики ушей, за которые были заправлены кудрявые каштановые волосы, зажмуренные карие глаза цвета его любимых шоколадных конфет — этот образ сестры навсегда отпечатался в памяти. Кащей бы никогда не посмел его забыть.       — Это ты во всём виноват, — вырывая руки из крепкой братской хватки, проворчала девочка, поднимаясь с пола, отряхивая от невидимой пыли юбку серого школьного платья и заправляя за уши выбившиеся передние пряди. Она села обратно на кровать, поджав колени к груди, и волком посмотрела на брата. За иллюзорным раздражением попыталась скрыть не покидающее её чувство стыда и позора, прекрасно понимая, что брат видел её насквозь.       — Ага, и в помидоре тоже, — скопировав интонацию сестры, язвительно ответил Кащей, кивая головой в сторону овоща, теперь валявшегося у изголовья кровати. Потирая ладонью ушибленный копчик, он сел слева от Василисы и повернул голову в её сторону, ожидая, что она ответит на эту явную провокацию.       — Все девочки в школе хвастались, что умеют целоваться. Вот я и попыталась научиться, потому что тоже хочу! — совершенно позабыв о стыде, что ещё минуту назад занимал все её мысли, воскликнула девочка, с вызовом отвечая на хитрый провоцирующий на откровение взгляд.       — И поэтому ты решила потренироваться на помидоре? — усмехнувшись, подметил Кащей.       Сестра ещё больше насупилась, и у него сложилось впечатление, что ещё буквально одна такая колкая фраза, задевающая её за живое, с его стороны, и Василиса точно взорвётся, как самая сильная ядерная бомба на планете. Наверное, он уже тогда был больным на всю голову, если такая реакция приносила ему эйфорию, не сравнимую даже с первым приемом героина. Она была куда более сильным наркотиком, и Кащей подсел на него уже давно, а вот слезть не мог до сих пор.       — А что мне надо было делать? Поймать первого попавшегося человека, огреть чем-нибудь тяжелым по голове, связать, притащить сюда и на нём тренироваться? — мужчина видел, что сестра велась на его манипуляции неосознанно, что ещё не научилась им противостоять, поэтому не мог не продолжить их маленькую шахматную партию, из которой, был уверен, точно выйдет победителем.       — Ну почему же первого встречного? — поинтересовался он, фривольно закидывая руку на плечо девочки и притягивая её к себе. Василиса недовольно фыркнула, но отстраниться даже не попыталась. Кащей точно не понял такую реакцию: то ли она просто не захотела, то ли решила, что у неё всё равно ничего не выйдет. — Могла бы попросить Вадима, — от одного вскользь упомянутого имени лучшего друга, сестра снова зарделась краской и попыталась скрыть своё смущение за непослушными прядями волос, что сами так и норовили упасть ей на лицо, но он не дал ей этого сделать, ласковым нежным жестом заправив их обратно за уши, где им было самое место. Никто и ничто не должны были мешать ему наслаждаться таким искренним и прекрасным смущением его маленькой сестрицей. — Или меня на худой конец. Я бы не отказал, если бы для тебя это было действительно так важно, — карие глаза Василисы распахнулись настолько широко, что со стороны казалось, будто на него смотрят две монеты по пять копеек.       Кащей не сумел сдержать смех, искреннее забавляясь такой живой и неподдельной реакции на очередную провокацию, искусно прикрытой за шутовской маской. Сейчас, когда он в который раз прокручивал этот момент в своей голове и пытался анализировать, то понял, что ляпнул это совершенно не подумав. Его язык без костей опередил почему-то затормозивший мозг, но тогда ему не показалось это чем-то из рук вон выходящим. Это были просто слова, которыми мужчина раскидывался, как хотел, поэтому и не думал, что сестра воспримет его издёвку всерьёз.       — Ты правда сделал бы это для меня? Но это как-то неправильно, — ещё больше смутившись, тихо промямлила Василиса, сжимая пальцами юбку серого школьного платья. Её голос дрожал, и мужчина еле-еле разобрал слова.       — Это бы стало очередным нашим маленьким секретом, — он щёлкнул сестру по носу и, чувствуя превосходство и вкус маленькой, но такой приятной победы на языке, встал с кровати, намереваясь пойти на кухню и перекусить что-нибудь, потому что в желудке со вчерашнего вечера так ничего и не оказалось.       — Стой, подожди! — Василиса с проворностью дикой лисицы ухватилась за ткань его брюк и с мольбой в карих глазах, которые затягивали Кащея в свою пучину уже тогда, посмотрела на брата. — Научи меня! Мне больше не к кому обратиться, — теперь настала очередь парня смущаться и отводить взгляд.       Он ведь просто пошутил, так почему же она не сумела раскусить его шутку и восприняла её всерьёз? Неужели сестра настолько ему доверяла, что была готова пойти на такой аморальный поступок, или в ней сыграла детская наивность и глупость — Кащей не знал ответов на этот вопрос даже сейчас. Ему тогда определенно стоило сказать ей, что он в который раз по-доброму и без какого-либо злого умысла в голове поглумился над своей маленькой сестрицей и не совершать той роковой ошибки, но почему-то не смог. Язык будто приклеился к небу, а тело само собой вновь опустилась на жесткий скрипучий матрас.       Мужчина не знал, что двигало им в тот момент. Был ли это обычный интерес или то чувство, которое он так долго глушил в себе все эти годы? А, может быть, он просто проиграл этим карим доверчивым глазам, которые готовы были последовать за ним хоть на край света? Взял, и уступил ей эту партию, сам того не подозревая. Кащею тогда определенно следовало бы подумать о том, что же он творит, но он не сделал этого.       — Закрой глаза, — попросил мужчина, опуская ладонь на нежную кожу щеки. Василиса, как послушная ласковая кошка, прильнула к его тёплой руке и прикрыла глаза, полностью отдавая себя во власть брата. Он мог делать с ней всё, что хотел, и Кащея пугала такая молчаливая и беспрекословная доверчивость. Так не должно было быть. Всё это казалось им обоим неправильным, аморальным, но каждый был готов окунуться в эту пучину с головой.       Мужчина приблизил своё лицо к её до сих пор сомневаясь в правильности своих действий, но повернуть назад уже не сумел. Опустил глаза на пухлые розовые губы и, отключив разум, накрыл их своими. Это был её первый настоящий поцелуй. Он противоречил здравому смыслу и был похож на мятеж. Мятежным были их сердца, которые в этот момент стучали в унисон друг другу.       Кащей целовал сестру медленно, давая ей понять как следует действовать дальше, направлял, и Василиса, как прилежная ученица, впитывала его урок, словно губка. Парень целовал её так, чтобы она навсегда запомнила это, чтобы его след, его губы навсегда остались в памяти. Его ладонь до сих пор оставалась на щеке сестры, и он одной лишь силой воли сдерживал себя от того, чтобы не перейти эту тонкую грань. Он просто не мог позволить себе большего. Один единственный поцелуй — Кащей даже в своих мыслях, которые регулярно посещали его перед сном, не мог мечтать об этом.       Всё должно было случиться по-другому. Не с ним и не сейчас. Его маленькая сестрица была ещё слишком юна для того, чтобы познать взрослую жизнь. Он, как старший брат, должен был защищать её до самого конца, а не самолично впутывать во всё это. Но Кащей слаб и эгоистичен настолько, что не смог отказать себе в очередном удовольствии. И Василиса не виновата в том, что доверилась ему. Она всегда ему доверяла, и он знал об этом, поэтому и позволил себе, пусть и обманным путём, добиться того, чего так сильно желал.       Мужчина откинулся на подушку, подложив под голову руки и устремив взгляд на потухшую лампочку, что заменяла люстру и качалась из стороны в сторону от еле заметного порыва ветра, что проникал в комнату через распахнутое окно. Его торс обвили чужие руки, и быстрые женские пальчики начали раздражающе бегать по набитым на груди татуировкам.       Два колокола — символ того, что он не воспользовался УДО и отсидел в тюрьме «от звонка до звонка». Не сотрудничал с ментами, вел себя, как самый настоящий уголовник, потому что понятия — дороже жизни и свободы. Только сейчас он задумался, а дороже ли? Нет, не дороже. Кащей всё проебал, и вернуть назад уже никогда не сможет. Потому что он наркоман, и в честь этого на плече вот уже несколько лет красуется чёрная паутина, которая каждый раз напоминает о том, что в это дерьмо мужчина залез сам.       Кащей грубо отпихнул Любу от себя и поднялся с кровати. Девушка что-то обиженно говорила ему в след, но он уже не разбирал её слов. Быстро натянул на себя одежду, взял в руки свёрток, что не решался вернуть владелице, и вышел из чужой квартиры, хлопнув дверью и даже не удосужившись попрощаться. Люба всё понимала и не обижалась на него за такое поведение, потому что никогда его не любила.       Ей было абсолютно наплевать, чем он занимается, когда находится в не её досягаемости. Кащей вернётся сам, когда ему заблагорассудится, и она примет его обратно с распростёртыми объятьями, потому что их отношения — это стабильность и негласное взаимное соглашение. Мужчина осыпал её подарками и гарантировал защиту, а девушка взамен не задавала ненужных вопросов и молча делала так, как он хотел. Здесь не было место чувствам. Лишь холодный расчет и взаимовыгода. И их обоих такой расклад вполне устраивал.       Кащей шел по пустым ночным улицам Казани. Ноги сами несли его в до боли известном направлении, а он просто им не сопротивлялся. Мужчина не знал, зачем шёл туда. Что хотел там найти, и найдёт ли то, чего так не желал видеть? Руки сжали свёрток, и тонкая бумага надорвалась в том месте, где были его пальцы. Кащей опустил глаза вниз и увидел яркую ткань костюма, который так хотела Василиса.       Мужчина сдержал обещание, данное ей. Он купил вещь, которую сестра не смогла заполучить себе по его вине. Не важно, каким путём ему удалось это сделать — хотя бы одно слово, которое он дал, оказалось выполнено, и Кащей в какой-то степени гордился собой. Мог ведь забыть или на зло девушке не сделать этого, но мужчина подальше запихнул внутрь себя чувство злости и обиды и купил этот чёртов костюм. Осталось лишь отдать его новоиспеченной хозяйке, но это оказалось сложнее, чем он рассчитывал.       Оказавшись около родного подъезда, мужчина остановил шаг и застыл. Поднял голову вверх и вгляделся в окна четвёртого этажа. На кухне горел свет, а значит Василиса ещё не спала, хоть и время давно уже перевалило за полночь. Кащей не хотел думать о том, что стало причиной для такого позднего отхода ко сну, но эти мысли сами собой лезли в его голову. Он попытался отбросить их в самый дальний угол подсознания и вошел в подъезд, но вновь застыл, когда перед глазами замаячила железная дверь, обитая дешёвым коричневым дермантином.       Кащей не был готов столкнуться с сестрой в эту минуту. Просто не хотел её видеть и лишний раз напоминать себе о том, что она выбрала не его. Что сейчас в их квартире могла быть не одна, а с тем, кого он так люто ненавидел. Он не желал встретиться с карими родными глазами после того, как они сделали ему чертовски больно; как задели самолюбие и затронули ту частичку его души, о которой Кащей до этого вечера даже не подозревал. Мужчина струсил, поэтому, как только пальцы оторвались от дверного звонка и за дверью послышались шаги, он, как трусливый пятиклассник, сбежал вниз по лестнице и скрылся в темноте улицы.       Василиса слегка приоткрыла дверь, но не обнаружила того, кто мог бы за ней стоять. Ей на секунду стало страшно, ведь неожиданные ночные гости редко когда приходят к добру, но очень быстро страх вытеснило равнодушие. Девушке стало уже плевать, пусть хоть убивают, но за дверью, к её удивлению, никого не оказалось. Она осмотрела лестничную площадку и когда уже хотела закрыть дверь и вернуться на кухню, где сидела за кружкой противного сладкого чёрного чая уже несколько часов напролёт, то глаза наткнулись на бумажный свёрток, лежащий на полу. Василиса с опаской подняла его и принялась разворачивать жёлтую газетную бумагу. Когда девушка увидела яркую ткань костюма, то чуть не выронила его из рук. Теперь она со сто процентной точностью могла определить личность своего ночного посетителя. Им был Кащей, и от осознания этого, губы дрогнули в легкой усмешке. Прижав вещь к груди, как будто бы это было самое ценное в её жизни, Василиса скрылась в квартире.
Примечания:
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык:
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.