Утонуть, нельзя, плыть по течению

Томмиэль Доставка приехала минут через тридцать. Я разложил контейнеры из ресторана на кухонном столе, но ужинать в одиночку в чужом доме было как-то неправильно, да и еда стремительно остывала. Лидс все не появлялся, поэтому я на автомате пошел к лестнице, чтобы просто позвать его к столу. Мы взрослые люди, в конце концов. На последней ступеньке я замер. Из-за приоткрытой двери спальни Аллен вышел прямо посреди гостиной второго этажа. И я резко выдохнул, застывая на месте. Это было... щемяще. В офисе Лидс казался огромным, брутальным, застегнутым на все пуговицы начальником. Сейчас же передо мной стоял взъерошенный, застигнутый врасплох омега. Домашний халат был накинут в полной спешке прямо на голое тело и совершенно не запахивался. На его голову было наспех, небрежно наброшено белое полотенце, которое Аллен придерживал одной рукой у виска, чтобы вода из мокрых волос не заливала лицо. Из-за этой поднятой руки полы халата разошлись еще сильнее, и я против своей воли увидел то, что видеть не должен был — его плоть была полностью обнажена и напряжена от эрекции. Свидетельство того, что я бесцеремонно прервал его уединение в ванной. И в этот же миг меня наотмашь ударил его запах. Не приторный и сладкий, как у большинства омег, а глубокий, дурманящий феромон течки. Настоящий запах грозы: резкий озон, мокрый асфальт и тяжелый, прохладный аромат земли после сильного ливня. Внутри что-то коротко и опасно екнуло, по телу прокатилась волна чисто альфового жара. Недавний тяжелый разговор с Геральдом по телефону мгновенно испарился, показавшись какой-то далекой, неважной шелухой. Реальность здесь и сейчас — с этим полуобнаженным, гордым омегой на ватных ногах — была слишком осязаемой. В гостиной повисла затяжная, оглушительная пауза. Аллен замер, упрямо сжимая полы халата побелевшими пальцами, и смотрел на меня из-под намокшей челки. Его лицо в этот миг превратилось в абсолютно непроницаемую, непоколебимую маску удивления. Наш суровый начальник аналитики сейчас наглядно проживал тот самый классический ступор «бей или беги», но его железная выдержка не позволила ему ни дернуться, ни выказать паники. Он просто оцепенел, превратившись в каменное изваяние, и в его широко распахнутых глазах застыл немой вопрос. Секунды тянулись бесконечно долго. Меж нами на лестнице незримо сталкивались тепло древесной золы и прохладная, резкая свежесть грозового озона. По тому, как мелко дрожали его колени, я понимал, в каком тяжелом состоянии его организм, но этот омега упрямо продолжал буравить меня своим ледяным, каменно-спокойным взглядом, словно мы были на совете директоров. Я сделал над собой колоссальное усилие, удерживая взгляд исключительно на его внешне спокойном лице, чтобы не оскорбить его своим разглядыванием. Поняв, что тишина становится слишком интимной и неловкой, я решил сам разрядить обстановку, пока Лидс окончательно не замерз. — Лидс, — я спокойно отступил на шаг назад, спускаясь на ступеньку ниже, чтобы вернуть ему хотя бы каплю личного пространства. — Запахнись нормально и спускайся на кухню. Еда приехала, и она уже остывает. Не хватало еще, чтобы ты простудился в самый пик своего цикла. Без твоего руководства фирма точно пойдет ко дну, а в аналитике я пока, как ты помнишь, не силен. Жду внизу. Коротко и сдержанно кивнул, чтобы окончательно сгладить неловкость, развернулся и пошел вниз по лестнице. Я намеренно уходил быстро, давая ему возможность наконец-то выдохнуть в одиночестве и прийти в себя. На полпути к первому этажу, когда ступени под ногами начали сменяться привычным паркетом коридора, в моей голове отчетливо всплыли хриплые, больничные слова Алекса. «И последи, чтобы он больше не колол те убойные уколы. Я не хочу однажды прийти на похороны своего лучшего друга…» И строгий, предостерегающий взгляд Майкла. Только сейчас, увидев Лидса своими глазами — бледного, дрожащего, упрямо сжимающего этот чертов халат побелевшими пальцами, — я до конца осознал, насколько Алекс был прав. Аллен Лидс привык быть стальным. Он привык выживать в мире альф, ломая себя через колено, закидываясь опасными дозами блокаторов и выжигая свое здоровье ради чужого бизнеса. Его непоколебимая, каменная маска удивления наверху была лишь защитной реакцией одинокого волка, который просто не умеет принимать помощь. Но сейчас, в разгар этого цикла, его сталь явно дала трещину. И раз уж я согласился пожить в его доме, я просто обязан выполнить просьбу брата и присмотреть за этим упрямцем. Даже если сам Аллен будет от этого не в восторге. Зайдя на кухню, я первым делом налил себе стакан ледяной воды и осушил его залпом, пытаясь унять внезапно участившийся пульс. Образ мокрого, взъерошенного омеги и резкий, дурманящий запах грозового озона все еще стояли перед глазами, упорно напоминая, что этот уикенд под одной крышей будет куда сложнее, чем любые офисные дедлайны. Время шло. Пять минут, которые я дал Аллену на сборы, незаметно превратились в пятнадцать, а затем и в полчаса. На кухонном столе контейнеры из ресторана окончательно остыли, подернувшись тонкой корочкой. Наверху по-прежнему царила полная тишина. Лидс так и не спустился. Я задумчиво покрутил в руках пустой стакан. В принципе, удивляться было нечему. В машине он согласился на ужин только из вежливости, хотя по его бледной физиономии было видно, что от одной мысли о еде его воротит. А после нашей неловкой встречи у лестницы его гордость наверняка заставила его запереться в спальне до утра.Я посмотрел на лестницу, ведущую на второй этаж, и на секунду задумался, не стоит ли подняться и проверить его. Но тут же отбросил эту мысль. Перешагнуть через его прямой запрет и навязаться со своей заботой прямо сейчас, когда он максимально уязвим — значит окончательно растоптать его гордость и превратиться в глазах Лидса в очередного бесцеремонного альфу. Он одинокий волк, ему нужно время, чтобы прийти в себя в одиночестве. Адекватный мужчина должен уметь вовремя отступить. — Ладно, упрямец, — негромко пробормотал я в пустоту кухни. — Твое право. Я в одиночку съел свою порцию, практически не почувствовав вкуса еды — мысли все равно крутились вокруг бледного лица моего начальника аналитики. Убрав оставшиеся контейнеры в холодильник, я выключил свет на кухне и направился в гостевую спальню на первом этаже. Сегодня я оставлю его в покое. Но завтра наступит воскресенье — самый пик его течки. И если его состояние ухудшится, мне придется вмешаться, хочет он того или нет.