Спасибо.

После того дня у Натаниеля как будто забрали последний огонек из души, из сердца. С того дня стало больше тренировок с Лолой, они стали более ожесточенными, а приставания девушки стали более яркими, как будто ту спустили с цепи. Мама конечно узнала о его проступке, она была очень зла и разочарована в Натаниэле, это было явно видно, только отец эмоциий не показывал, а малец продолжал надеется на то, что тот все-таки ничего не узнал. Так прошло около полугода и близился день рождения Ната. Уже в маленьком возрасте он запомнил, что день рождения никогда не приносит ничего хорошего, но это день рождения решил его убить. Утро сразу не задалось, он проспал. Он как ошпаренный вскочил с кровати и первое что он понял, что его уже ждёт наказание. Каждый день рождения его никто не будит. Обычно день в доме Веснински начинается в 5 утра, но в день рождения, рыжику разрешается поспать на тридцать минут больше, но при условии, что он должен проснуться без будильника, подняться с кровати как солдат и спуститься вниз на завтрак во время, а то есть ровно 5:40. Не позже, не раньше, а то последует наказание и с каждым годом наказание становится все более грубым, как говорил его отец, что с каждым годом он должен быть все более дисциплинированным и холодным ко всем наказаниям. Да, его били, не только в день рождения, но и в обычные дни, просто в такой праздник отец придумывал более интересные наказания. Он с отчуждением поплелся к шкафу, уже понимая, что его ждёт, схватив первую попавшееюся одежду. Когда он спускался вниз с холодным выражением лица, он старался не выражать никаких либо эмоций. Такие эмоции как страх, сочувствие и конечно слезы, были запрещены в доме Веснински. Натаниель ожидал многого, но точно не пустую, темную кухню. Нат оглянулся, он проверил все углы кухни, не обнаружив ни камер, ни каких-либо либо спрятанных людей отца, он сел на диван в кухне. Это его озадачило. Неужели родители забыли про его день рождения? Но тогда, почему его никто не разбудил в 5? Это что лучший день в его жизни? Он тихонько направился обратно к себе в комнату и стал ждать времени завтрака. И правда, через время к нему поднялась Элизабет. Элизабет — это их домохозяйка, по совместительству раньше и иногда до сих пор, она является няней Ната. Натаниэль на самом деле очень ее любил. Она единственная от кого он получал сострадание и заботу в этом доме. Натаниель думает, что девушка его тоже любит, по крайней мере она так говорит. Да, он раньше часто обижался на нее за то, что она позволяла, чтобы его избивал отец или Ромерио с Лолой, хотя говорила, что любит его всем сердцем. Она ничего не делала, если это происходило на ее глазах, она стыдливо отводила глаза на ближайшее окно или начинала вытерать пыль с мебели, но лишь бы не смотреть на беззащитного маленького Веснински. Но с возрастом Нат стал понимать, то что она такая же затворница этого жуткого дома как его мать и он сам и что ее вмешательство может стоит ей смерти. Ведь как никак дом Мясника, Лола не раз грозилась ей ножом, если она увидит, как та мило обращается с мальчиком. Но они были очень скрытными. Сейчас девушка была свиду спокойной, но годы проведенные с ней в одном здании помогли Нату определить сожаление и большое беспокойство, скрытое за непробиваемой маской ее нежной улыбки. Он решил спросить: — Ли, ты в порядке? — когда Натаниэль был ещё маленьким, ему было сложно выговаривать ее длинное имя, хоть и отец его ругал за то, что он должен быть вундеркиндом. Уже в два года его обучали работать двумя руками одновременно, а в четыре года впервые заставили зарезать ящирицу. Выпотрошить и разложить органы на столе, а потом в тетради нарисовать их и подписать. С малых лет Натан растил своего сына как лингвиста, анатомиста, амбидекстера, художника и конечно любимое слово отца и нелюбимое матери — убийца. Но, Элизабет позволяла называть ее сокращённого — Ли, а потом это стало одним из редких воспоминаний мальчика, а для Элизабет прозвищем, которое Нат использовал только наедине с девушкой, даже при матери он не называл служанку так. А Элизабет в ответ была единственная, кто называла его Натом в доме. — Да, Нат, я в порядке. — сказала служанка и опустила глаза на пару секунд, Натаниель молча глядел на нее, не довя, молча ждал возможного продолжения. — Милый, Нат, прости пожалуйста, — еле, очень тихо вымолвила девушка. Это сломало Ната, что-то треснуло в нем. Он вскочил с кровати и буквально через доли секунды вырос перед ней, хоть он был почти в три раза ниже нее, он дотянулся до ее лица и поднял ее подбородок и посмотрел прямо в глаза: —Нет-нет, за что ты извиняешься? Я уверен ты не виновата ни в чем.! Ты слышишь меня?! — начал более громко говорить парень. — Нет, птичка моя, это всё я, прости пожалуйста за мой ужасный поступок, прости за то, что никогда не помогала тебе. — начала тараторить Элизабет, а на глазах ее, стали выступать слезы. — Не говори так Ли! — продолжал настаивать на своем Нат. Потом она взяла его руки в свои и они вместе двинулись вниз, когда они осели на пол, она почти беззвучно сказала последнее слово: «Прости» Нат ничего не понимал, но он не хотел давить на Элизабет, та была явно на грани эмоционального срыва, поэтому он решил дождаться конца этого ужасного дня. После того как Элизабет смогла прийти в себя, они спустились вниз. И тогда Натаниэль понял, что про его день рождения никто не забыл, а значит наказание всё-таки произойдет. На кухне собрались куча народу, а в центре всего конечно стоял отец, он уже смотрел прямо в глаза Натаниелю со своей широкой и холодной улыбкой. Мальчика чуть передёрнуло. Но в тот момент, чуть вперёд выступила Элизабет, она заслонила вид Натана на сына и в последний миг она умело повернулась к мальчику и кивнула ему в знак поддержки. Не то чтобы это его успокоило, это просто дало небольшую передышку, это знали все в зале, которые обратили на его появление. Они вдвоем подошли к столу где стоял отец и мать и ещё пару гостей с заинтересованными лицами. Он молча и отстраненно кивнул в знак приветствия гостям и обратился к отцу, а потом к матери: —Здравствуй, отец. —Здравствуй, мама. Тогда отец разошелся в ещё более ожесточенной улыбке, по ней было видно, что он только и ждал проступка Натаниэля. В то же время Мэри стояла с грустным взглядом. На сколько бы жестокой она не была, недавно парень понял, что она любит его несмотря на все трудности в из жизни. Просто, для его матери правила проявления нежности, доброты, заботы и всякой «милости», были более строгими, а соответственно, если оступится мать, а не Элизабет, то наказание будет сильнее. И Мэри в сто раз реже проявляла нежность. — Дорогой, сын, сегодня в честь твоего день рождения я устроил банкет, так что через полчаса бы выезжаем на место, вернись на вверх и приоденься подабающе. —Да, отец. Нат сразу заподозрил неладное, никогда отец не делал больших банкетов ради праздника, тем более день рождения сына. Видимо, это что-то связанное с наказанием, только что? Натаниель стал подбирать одежду, точнее пытался, потому, что у Ната нет вкуса в одежде и в итоге он остановился на варианте темно-синего костюма, с белым галстуком. Для таких мероприятий Ли сама составила его гардероб и подписала на бумажке все хорошие варианты для выпуска в свет, поэтому Нат просто выбрал рандомный костюм из этого списка. Когда он почти затянул галстук, дверь открылась и оттуда показался отец. Весь разодетый в свой ядерно-красный костюм. — Сын, ты же не думал, что ничем не отделаешься за свой проступок? — Нет, не думал. — Тогда, дай мне свои руки. — засиял отец. Натаниель аккуратно протянул две руки отцу. И в тот же миг, отец резким движением сломал два пальца сыну. Натаниель не закричал, он привык к боли, но это больно его шокировали, он застолбенел, лицо его побелело, а зрачки расширились. Потом Натан стал ломать пальцы один за другим с громкими щелчками и с хрустами суставов. К тому времени как он закончил, тело парня как будто онемело, когда покрылась мурашками, а сердце стучало настолько громко, что появился звон в ушах. Потом отец отвернулся от него и вышел из комнаты, кинув напоследок: — Поторапливайся, мы ещё не закончили. Руки его тряслись, они были синие, похоже внутренние кровотечение. Похоже к нему потихоньку пробиралась паническая атака, но ее прервала ворвавшиеся в комнату Мэри. Она кинулась сразу на пол, где сидел Нат и трясся. Она вытащила из своей сумки спрятанную аптечку, она нежным движением рук обработала его пальцы и замотала как смогла. Ещё пару минут они сидели в тишине, они молча смотрели на друг друга, Натаниель с благодарностью, а Мэри, наверное впервые за последние годы с нежностью, сочувствием и любовью? Ему так не хватало его прежней матери, такой веселой, резвой и нежной. Она не пыталась войти в его личное пространство, возможно понимая то, что как много она упустила как мать, как она довела до такого состояния своего ребенка. Она лишь лёгкой рукой, не давая, почти невесомо гладила его по плечу. Но время пришло, они поднялись и вернулись к тем самым отстранённым и равнодушным лицам. Потом они всей своей семьёй сели в машину и поехали до место проведения банкета. Там было уже куча народу, а прямо за ними приехала ещё толпа. Натаниель ненавидит толпы, весь этот шум и балаган. Поэтому он выдохнув, направился прямо за отцом. За их столиком сидел худой, мужчина со светлыми волосами и интересное было то, что у него был такой же синий костюм. Завидев семью Веснински он встал, сначала он обнял Мэри, а потом протянул руку Натану. —Сын, это твой дядя, он жаждал познакомиться с тобой. —Стюарт, — сказал мужчина и тоже протянул руку Натаниэлю. На первый взгляд он был похож на грозного мафиозника, но немного поговорив с ним, Нат понял, что он здесь единственный, кто не представляет опасности. —Господа, я хочу чтобы вы послушали, как мой сын прекрасно играет на пианино! — как вдруг возразил отец. —Морис Равель — «Ночной Гаспар» «Ночные видения»! Сын! Натаниель был в шоке, он не готовился, да какой готовился, у него сломаны пальцы!!! Его мысленный процесс прервал Стюарт. — Ты точно в состоянии играть? — он многозначительно посмотрел на пальцы, — по моему с твоими пальцами не все в порядке? — Я в порядке. — ответил Нат. И Натаниэль направился к отцу, прямо к пианино. Он понимал, что если случайно ошибиться, наказание неминуемо последует. И как назло он в один момент сыграл не ту ноту. К концу произведения все восхищенно хлопали. Но отец точно все понял и заметил…