Игрушка эпистата

Охотники так хотели крови, что притащили Реммао сразу в пыточную. Обычно узников обыскивали и переодевали в тряпье, в котором несчастные встречали свою смерть. Но тратить время на формальности не хотелось, ведь появился шанс отомстить за все нападки. Реммао не скрывал своего презрения и постоянно отпускал саркастичные комментарии в адрес охотников. Только вот интересно получилось — черномаг, загнанный в ловушку, уже не был таким смелым и красноречивым. — Может, дождемся эпистата? — спросил один из охотников. Воины столпились вокруг черномага и озадаченно посматривали друг на друга. Среди них собрались как опытные бойцы, так и новички в отряде фараона. Но не было лидера, который взял бы на себя смелость и остановил остальных либо, наоборот, нанес первый удар Реммао. Никто не хотел отвечать перед Аменом. — Нам приказали доставить и караулить черномага. С первой задачей справились, а, чтобы выполнить вторую, необязательно тут находиться. Я пойду охранять вход, чтобы не натворить ничего лишнего, — подал голос Икнатон, самый старший в отряде. Его знали как одного из самых рассудительных охотников: мужчина любил выслеживать черномагов, но не торопился ввязываться в бой. А если схватка была неизбежной, то защищался, а не нападал первым. Икнатон вышел из пыточной, а вслед за ним потянулись и другие охотники. Осталась парочка друзей с дурной славой — Карим и Танит, которые хотели проучить черномага. Вместе с ними был и Амос — он недавно поступил на службу, поэтому заискивал перед товарищами и шел с ними на любые авантюры. Когда закрылась дверь за последним, кто не решился нарушить приказ эпистата, Карим пнул лежащего на полу черномага. За ним бросились и остальные — они наносили удар за ударом по голове, животу, рукам и ногам. Помимо возни, слышались ругательства охотников, но Реммао не произносил ни звука. Черномаг закрыл глаза и будто ушел в прострацию, позволяя себя избивать. Вскоре удары прекратились. Карим и Танит тяжело дышали и смотрели с ненавистью на противника. Отсутствие сопротивления их только раззадорило — значит, черномаг понимает, кто хозяин положения, и не пытается огрызаться. Амос, наоборот, был в смятении. Парень не понимал, что делать дальше — до конца идти на поводу у двух злобных дружков или присоединиться к основной части отряда. Сдавленный кашель нарушил тишину. Реммао открыл глаза и заворочался, скорчившись от боли. Холод от каменного пола контрастировал с теплой кровью, которая сочилась из ран. — Дорвались небось, — прошипел черномаг. — А ты думал, что мы нальем хека и выпьем за твое здоровье? Надеялся, что не увидим в тебе сволочь, которая не дает упокоиться мертвым, а живым глаза режет? — вспылил Карим и харкнул на противника. — Если не знаешь чего-то, промолчи, иначе дураком прослывешь, — Реммао брезгливо вытер слюну на лице, — Не тебе тут рассказывать про черную магию. — Ты смотри, он все еще не понял, что лучше молчать, — вмешался Танит и демонстративно пнул черномага за дерзость. Последний удар стал словно спусковым крючком — этого было достаточно, чтобы продолжить расправу. Охотники бросились избивать Реммао. Если Амос уже растерял энтузиазм и больше для видимости наносил ленивые удары ногами, то парочка друзей пустили в ход кулаки. Карим опустился на колеги перед черномагом и бил строго по лицу — рассек левую бровь и сломал нос черномагу. Танит технично отрабатывал свои боевые навыки по корпусу противника и целился в грудину и в живот. Вскоре черномаг напоминал безжизненный мешок с костями. На теле красовались синяки, а лицо превратилось в сплошное месиво. Дорогая одежда походила на грязное тряпье, в котором даже бедняки постеснялись бы ходить. Амос уже понял свою ошибку. Он остановился и с ужасом смотрел на тело под ногами. — Хватит! Он нужен живым, — отчаянно вскрикнул парень. Карим и Танит переглянулись: в их взглядах читалось недовольство человека, которого оторвали от важного дела. Но охотники все-таки послушались младшего товарища и поднялись на ноги. — Похоже, он не дышит. Скоро придет эпистат и сделает то же самое с нами, — пролепетал Амос. — Ничего с нами не будет, — возразил Карим, — а он оклемается скоро. Такое зверье не сдохнет из-за пары царапин. — Но он без сознания! — Амос прав, — встрял Танит. Охотник, который прежде молчал, лениво включился в разговор. В распластавшемся на полу черномаге он видел лишь угрозу своей службе в отряде фараона и не более того, — если черномаг помрет до допроса, то мы последуем за ним. — Вы оба, как бабы, вечно ноете по пустякам, — огрызнулся Карим, — постоянно надо за вами все разгребать. Амос, ты идешь за холодной водой. Черномагу надо немного взбодриться. А ты, Танит, проверяешь, где сейчас Амен. Надо узнать, когда он придет. Охотники разошлись по поручениям, и в пыточной остался только Карим. Он неторопливо доставал инструменты из ящика и раскладывал их на столе. Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что перед ним ремесленник, который создает новые вещи — удобную мебель или красивую обувь. Только вот этим молотком дробили кости, а плоскогубцами — вырывали ногти. Реммао открыл глаза и проследил, как охотник готовится к допросу. Боль пульсировала во всем теле, но не занимала его мысли так, как досада поражения. Злобу, которая жила в черномаге годами, не затмил ни один удар. Мужчина корил себя за то, что проиграл, но он не собирался становиться посмешищем на глазах у толпы. Он не помрет ни от руки эпистата, ни от идиотов-охотников. Первая ошибка, которую допустили воины, — они не заставили черномага переодеться. Вторая ошибка — они избили его до полусмерти и позволили себе потерять бдительность. Одна из пластин ускха, который носил Реммао, (прим.: широкое ожерелье-воротник) была съемной и полой. В ней мужчина прятал яд на случай, если нужно будет срочно устранить зарвавшегося ученика или недальновидного противника. Но все сложилось не так, как планировалось. Реммао сорвал с ожерелья пластину и открыл ее дрожащими руками, стараясь не рассыпать порошок. Карим успел только оглянуться на звук, но не понял, что произошло. Тем временем черномаг уже принял яд и до его смерти осталась пара минут. Реммао ушел из мира живых с самодовольной улыбкой на лице. Как же эпистат разозлится, когда узнает, что добыча ускользнула из его рук прямо в Дуат.

***

В хижине Эвтиды стоял полумрак. Пара свечей догорали на комоде, и тени от них заканчивали последний танец на стене. В углу, на кресле, сидел Рэймсс. Неподвижный и отстраненный, он смотрел в одну точку. По позе парня казалось, что он расслаблен, но черномаг представлял собой клубок оголенных нервов. Какая-то мелочь, и случится пожар, который уничтожит все живое. Эва выглядывала из-за шторы на улицу и пыталась уловить, что происходит в поселении. Во всех хижинах горели свечи, никто не спал после поимки Реммао. Девушка невесело усмехнулась — все явно сплетничают о случившемся, ведь еще утром ели за одним столом со старшим черномагом. На улице было полно охотников. Они патрулировали лагерь и шныряли от одного дома к другому, будто в надежде, что сегодня изловят всех, кто причастен к хвори. Возле здания, где держали Реммао, стоял целый отряд. — Знать бы, что сейчас происходит с наставником. Голос девушки прозвучал глухо. Шезму в красках представляла, как Реммао ломают кости, выбивают зубы и рвут волосы. Но она не чувствовала жалости, наоборот, со злорадством думала, что он заслужил всего, что случится с ним в пыточной. Только вот проблема — поимка старшего не сулила ничего хорошего. Только Незримый бог знает, когда Эва и Рэймсс составят компанию наставнику. — Не делай вид, будто печешься о Реммао. — Ты плохо обо мне думаешь. Я буду жалеть всех черномагов, которые оказались в лапах охотников, — уклончиво ответила девушка. Рэймсс тяжело вздохнул и сцепил руки на груди. — Давай начистоту, Эвтида. Сейчас тебя волнует один вопрос — назовет ли Реммао наши имена. — Меня он сдаст — это очевидно. А ты все-таки его брат. — А меня сдавать и не надо. Охотники и так знают, кто я. Эва покачала головой и ничего не ответила. Она все еще выжидающе смотрела на улицу и пыталась понять, что делать дальше. Тут взгляд девушки сосредоточился на эпистате, который вылетел из пыточной. Амен был явно взбешен — он орал на Тизиана и то и дело показывал рукой на дверь, куда уволокли Реммао. Охотник стоял с недоуменным лицом и не мог возразить военачальнику. — Что-то происходит, — обмолвилась девушка. — Эва, очнись! Моего брата скоро казнят, а нас вместе с ним — вот что происходит, — огрызнулся Рэймсс. Раньше шезму не полезла бы за словом в карман, но все ее внимание было приковано к разыгравшейся сцене между эпистатом и Тизианом. — Нет, у охотников что-то происходит. Они странно себя ведут. — Как я погляжу, Эвтида у нас теперь специалист по охотникам. Девушка махнула рукой в сторону Рэймсса, словно пыталась отогнать назойливую муху, и прильнула к окну. Она уже не беспокоилась о том, что ее могут заметить, и пристально наблюдала за любимым господином. Эпистат, наконец, замолчал и задрал голову, будто надеялся что-то увидеть в темном, без единой звезды, небе. Тизиан, наоборот, стал быстро о чем-то говорить. Помощник эпистата ушел в пыточную и практически сразу вернулся. Только не один — рядом с ним стоял один из новеньких охотников, которого Эва видела пару раз в лагере. Не прошло и несколько секунд, как Амен наотмашь ударил новичка и тот от неожиданности упал на землю. Эвтида вскинула брови в недоумении. Если до этого она чувствовала обреченность человека, который вот-вот отправится на смерть, то сейчас она неожиданно взбодрилась. Девушка жадно следила за каждым движением эпистата — она никогда не видела его таким рассерженным. Амен обычно держал себя в руках, а тут он мог запросто забить подчиненного из-за собственной ярости. Больше девушка удивилась, когда к эпистату притащили еще двух охотников. Этих Эвтида хорошо запомнила — вечно отпускали сальные комментарии в адрес девушек из поселения, грызлись с другими воинами и напивались в стельку. Им Амен также отвесил по удару, затем всех провинившихся отправили в здание, куда увели Реммао. — Эпистат избил троих прямо на улице, и их утащили в пыточную. Как тебе такое? — наконец, заговорила Эва. В голосе девушки сквозили торжествующие нотки. — Мне все равно, что происходит у охотников. В хижине воцарилась тишина. Эвтида снова почувствовала надвигающуюся панику. Сначала девушка подумала — вдруг охотники упустили Реммао, поэтому Амен был так зол. Но она простояла возле окна всю ночь и заметила бы, если бы из единственного входа в здание показался наставник. Возможно, охотники пытались сбежать со службы или сцепились из-за глупости. А если так, значит, нельзя полагаться на удачное стечение обстоятельств. — Что будем делать? — спросила Эвтида. — Я бы уже собирал вещи. — Может, обойдется? — Очень смешно. Даже я так не верю в Реммао. Девушка посмотрела на Рэймсса. Свечи освещали его мягкие черты лица — пухлые губы и аккуратный нос. Он был самым красивым из черномагов, кого знала Эвтида. Она ненадолго подумала — может, стоит сбежать вместе? В конце концов, больше ей не на кого надеяться. Ливий навряд ли рискнет своей жизнью, а отзывчивый и надежный Рэймсс останется до конца, если все окончательно полетит в Исфет. Только вот еще один человек появился в ее мыслях — он носил одежды верховного эпистата и управлял отрядами бойцов, готовых убить только за связь с черномагами. Для Эвтиды он был разным — задумчивым, пока изучал документы, нелюдимым, когда уставал от работы, и увлеченным, когда так беззастенчиво целовал ее. Но девушка допускала известную ошибку. Она усложняла образ любимого господина и предписывала ему черты, которые не были свойственны эпистату. И даже сейчас, в глубине души зная правду, она задумалась — а вдруг они будут вместе несмотря на черную магию. — Думаешь, когда лучше бежать? — Рэймсс заметил, что Эвтида о чем-то крепко задумалась. — Нет. Я не уйду отсюда, пока не узнаю, что происходит. — Когда тебя приволокут в холодный и грязный подвал, будь добра, передай моему брату, что он слишком неосмотрителен для старшего. — До этого не дойдет, поверь мне. После короткого обмена репликами черномаги снова замолчали. Эвтида легла на кровать и уснула, а вслед за ней и Рэймсс задремал в кресле. Через пару часов взошло солнце и начался новый день.