Игрушка эпистата

В детстве Тизиан был умным и исполнительным мальчиком. Он выучил иероглифы быстрее всех в классе, аккуратно писал и разбирался в науках — от математики до географии. Вся семья удивилась, когда парень, которому прочили место чиновника во дворце фараона, сменил крючкотворство на погоню за черномагами. Тем не менее ни у кого не было сомнений — Тизиан будет хорош во всем, за что решит взяться. Врожденная ответственность помешала охотнику проигнорировать бездействие эпистата. Тизиан уважал Амена, но не мог не заметить, как тот размяк после знакомства с девицей из лагеря. Влюбленность могла сделать из любого человека осла, а из эпистата сделала нервного ревнивца, то и дело вспыхивавшего, когда Эвтида проходила мимо под ручку с лекарем из Пеллы. В другой ситуации Тизиан нашел бы слова поддержки и посоветовал выслать девицу обратно в Гермополь, чтобы чувства к ней не мешали общему делу. Но он знал две вещи. Первая — Амен разозлится, если заговорить об этом. Вторая — эпистат сочтет само предположение, как сильно влияет на него Эвтида, личным оскорблением. Значит, нужен другой способ заставить его вернуться к работе. Поэтому Тизиан и решился на один из самых больших грехов, которые могут взять на себя исполнительные люди, — неисполнение приказа и самовольство. Вечером отряды вернулись из близлежащих деревень. Пока все слонялись по поселению, Тизиан взял одну колесницу и уехал в Фивы, никому не сказав ни слова. Охотник направился к Халеду, чтобы подтвердить свою догадку о нападавшем. В доме торговца воняло тухлятиной и фекалиями. Тизиан еле сдержал рвотный позыв, когда нашел беднягу на кухне. Тот сидел сгорбившись и пытался поесть, но не мог попасть ложкой в рот. Мутная и протухшая жидкость, в которой плавали скудные куски овощей и рыбы, проливалась на тунику. — Я Тизиан, охотник из отряда эпистата, — представился мужчина, чтобы собеседник знал, кто перед ним, — мы виделись в лагере и вместе возвращались на колеснице в Фивы. Торговец повернулся на голос. На глазах у него была замызганная повязка, пропитавшаяся бурой кровью. — Что надо? — Ухаживает кто за тобой? — Сестра иногда приходит, но все некогда ей — с детьми возится. — На что живешь? — На деньги с последних продаж. Больше не смогу заниматься драгоценностями — проходимцы могут всучить мне камень из желудка козы, а я ничего и не пойму. — Приходил кто-нибудь еще? — Охотник, давай ближе к делу. Ты же не пришел сюда ради того, чтобы справиться о моем положении. Халед предпринял очередную попытку поесть: часть воняющей жидкости все же попала в рот мужчины. Тизиан шумно вдохнул и отвернулся с отвращением, чтобы не видеть, во что превратилась жизнь прежде напыщенного и богатого торговца украшениями. — Тебе нужно описание черномага? — проглотив куски рыбы, заговорил снова Халед, — У него были темные длинные волосы, темные глаза и такая же темная душа. Отличался от паренька и девицы, которые приходили на заказ. Злобный был — напал на меня в собственном доме. Я потерял сознание и очнулся уже от боли. — Есть у нас такой в лагере, — задумчиво протянул Тизиан, — Реммао зовут. — А вы точно охотники? — огрызнулся торговец, — черномаг у вас под носом творит невесть что — людям глаза выкалывает, а вам все едино. Незримый бог! Не защитники, а посмешища. — Ты не заговаривайся. У тебя осталась жизнь, а может и этого не стать. Халед отшвырнул миску с супом — та отлетела в сторону и разбилась об стену. Содержимое вылилось на пол, оставив за собой след на бежевой стене. Охотник прокашлялся, когда запах тухлятины сильнее ударил в нос. — Думаешь, мне нужна такая жизнь? Беспомощная, в кромешной темноте, в ожидании суда Осириса, который я точно не пройду. — Сам виноват, — бросил Тизиан. Охотник пошел к выходу, а торговец остался на кухне, вслушиваясь, как шаги гостя становились все тише, а вскоре и вовсе замолкли. На улице было тихо: редкие прохожие плелись домой с работы, чтобы поесть, поспать и снова влачить свое жалкое существование. Тизиан заметил боковым зрением, как в жилище через дорогу захлопнулась дверь. Он вопросительно вскинул бровь, посмотрел по сторонам и двинулся к тому дому. Остановился возле двери и замер прислушиваясь — за дверью явно кто-то находился. — Кто такой? — спросил охотник. — Никто. Всего лишь сосед. — Следишь за Халедом? Видел что-нибудь необычное или подозрительное? — Мужик недавно приходил — жуткий, худой, с длинными волосами и ножом на поясе. После его ухода крик истошный был, а потом слухи поползли, что торговцу глаза вырезали. — Зачем следишь за соседом? — Ничего я не слежу. — Так и поверил. Небось на жену Халеда заглядывался. — Не заглядывался я на Джезерит. Мы были друзьями. — Это ты на суде Осириса скажешь, а пока мне помощь твоя нужна. Дверь приоткрылась, и из-за нее выглянул тщедушный паренек лет девятнадцати. Он быстро оглядел Тизиана, будто раздумывая, что тот может попросить. — А ты кто такой? — Меня зовут Тизиан, я охотник из отряда верховного эпистата. К твоему соседу приходил черномаг. Он разозлился, что Халед сдал его дружков, поэтому и разобрался с ним. Представь, что будет, если он узнает, что ты со мной разговаривал. Паренек с недоверием уставился на гостя, но страх перевесил сомнения. — А помощь какая нужна? — Съезди со мной в лагерь и скажи то же самое эпистату. — А тебе он не поверит? — Поверит, но ничего не сделает, — невесело усмехнулся Тизиан. — Если отвезешь обратно и дашь денег, то поеду. — Не обнаглел ли? Сегодня всего лишь предлагаю со мной поехать, а завтра протащу по всем Фивам как пособника черномагов. Аргумент охотника сработал лучше золота. Сосед торговца ругнулся под нос, но вышел из дома. — Веди к колеснице, — буркнул парень. Тизиан махнул рукой, мол, следуй за мной, и отправился по краю дороги до ближайшего поворота. В переулке стояла слишком дорогая для этого района колесница. Охотник запрыгнул внутрь, а вслед за ним и новый свидетель. Они отправились до поселения, когда уже стемнело.

***

Как и предполагал охотник, эпистат не обрадовался, когда на его пороге появился очередной свидетель бесчинств черномага, обосновавшегося в лагере. — Зачем сюда притащил? Тебе мало одного с выколотыми глазами? — Амен принялся отчитывать подчиненного. — Чтобы ты выслушал его. Пора брать Реммао — мы давно за ним следим и знаем, кто он такой. Уже есть два свидетеля, которые могут опознать его. — Позволь напомню, что один из них калека. — Но второй на твоем пороге, — вспылил Тизиан, — Он может указать на Реммао прямо сейчас. Эпистат глянул на растерянного и переминавшегося с ноги на ногу паренька. Сам Амен внешне был спокоен, а внутри же судорожно искал решение. Если старший черномаг назовет имена щенков при остальных, то придется отреагировать на признание. Тизиан видел, что военачальник медлит, и решил еще раз подтолкнуть его к активным действиям. — Верховный эпистат, сейчас лучшее время, чтобы взять старшего. Или у тебя есть свои причины не делать этого? В хижине воцарилась тишина. Послышался нестройный гул голосов с улицы и ржание лошади на конюшне. Мужчина смело смотрел в глаза эпистата, понимая, что своим намеком перегнул палку. Амен также не отводил взгляд задумавшись. За каждым непослушанием следовало наказание, но Тизиан был лучшим среди охотников. Лучше его разве что сам эпистат. Еще Амен в глубине души понимал, что сделал бы также, будь он на месте Тизиана. — Воля твоя. Созывай всех.

***

Через пятнадцать минут в центре поселения столпились все жители — от кухарок до возниц. Тизиан подговорил свидетеля оставаться в стороне, а когда появится Реммао, дать знак, что это тот самый черномаг. Сам же охотник стоял по правую руку от эпистата. — Хочу объявление сделать, чтобы слышали и люди, и боги, — громко говорил Амен, — мы продвинулись в поиске виновных в хвори. Эва, как и остальные поселенцы, стояла в толпе. Девушка держалась возле Рэймсса в надежде, что если собрание кончится плохо, то охотники сначала набросятся на парня. Она же в это время должна успеть добежать до реки. Благо на дворе уже темнота стояла: можно было ускользнуть в ночи, а утром подумать, что дальше делать. Когда эпистат заговорил про виновных, Эвтида с силой дернула Рэймсса за рукав. Тот повернулся к девушке и в замешательстве качнул головой. Затем чуть наклонился и еле слышно прошептал: «Ты ведешь себя странно. Стой и слушай, что говорят». Среди толпы был и Реммао — он сторонился остальных и встал в последнем ряду, будто чувствуя ловушку. Старший черномаг исподлобья смотрел на Амена в попытке разгадать его план. Но лицо эпистата было непроницаемым, чего нельзя сказать про верного пса Тизиана, который взволнованно смотрел на кого-то из толпы. Только вот на кого именно — Реммао не видел. Неожиданно к толпе вышел незнакомый паренек. Он всматривался в лица людей, которые стояли напротив эпистата, и пытался найти знакомое. Амен тихо проговорил Тизиану: «Кажется, свидетель не слушается тебя. Сделай же что-нибудь». Охотник чертыхнулся, но остался на месте, боясь испортить задумку, которая казалась такой удачной. Эва следила за незнакомцем и пыталась понять, откуда он взялся и зачем так нагло помешал Амену продолжить. Рэймсс же наблюдал, как эпистат склонился к охотнику и с тихой яростью ему что-то проговаривал. Едва паренек нашел взглядом Реммао, как сорвался с места и подбежал к Тизиану. — Вот он! Стоит сбоку, в последнем ряду, — пролепетал свидетель. Охотник схватился за кинжал, хотя все еще не двигался с места. — Хочу поблагодарить наставника наших писарей, — наконец, продолжил Амен. Старший черномаг зло ухмыльнулся. Он уже понял, что произойдет дальше. Единственный шанс избежать пыток и казни — это бежать подальше от поселения. Это и рассчитывал сделать Реммао, но не учел предусмотрительности Тизиана. Пока жители собирались в центре поселения, он приказал своему отряду выжидать нужного момента и держаться недалеко от старшего черномага. Поэтому когда Реммао собрался бежать, на его пути стояла по меньшей мере дюжина охотников. — Именно его мы и искали, — еще громче и на этот раз торжествующе объявил эпистат. Толпа зашумела: жители, которые каждый день здоровались и делили хлеб с Реммао, громко возмущались. Эва боялась даже пошевелиться и посмотреть, как Реммао скручивают руки и волокут в пыточную. Рэймсс проводил старшего черномага взглядом, полным сожаления. Несмотря на недоверие и большую вероятность, что Реммао пожертвует им, когда остальных уже не останется, парень не мог не горевать по участи брата. Казалось, на его глазах вот-вот выступят слезы, но Рэймсс смог преодолеть себя. Помогла и Эвтида — она сжала его руку в немой поддержке и осталась рядом, пока не разошлась толпа.