Mayday

— Мне кажется было бы проще если бы мой отец умер. Интересно, как часто в этом кабинете, кто-то желал чей-то смерти. Мисс Хопкинск молчала желая, чтобы Гарри договорил свою мысль. — Нет, я люблю его — Гарри чуть ли не оправдывается, но мнется не зная, как описать — я был в ужасе, когда думал что он действительно умер. Что он никогда не очнется… Это снилось буквально каждую ночь. Это было настолько реально, что Гарри в какой-то момент был действительно уверен в смерти своего отца. Настолько, что удивлялся, когда водитель отвозящий его к отцу, привозил в больницу, а не на кладбище. Ему буквально снились похороны, настолько реалистичные, что Гарри уже не понимал, что происходит. — Но он проснулся — ее голос нейтрален. Констатация банального факта, не более. А Гарри лишь сможет выдохнуть: — Я просил его — кивает головой из стороны в сторону, вдыхая и набирая больше воздуха. Корпусом тела двигаясь немного вперед — я стоял там, как полный идиот. Я хотел поговорить с ним. Но знаете что? Чтобы резко откинуться к спинке кресла и чуть громче выдохнуть — Горбатого даже могила не исправит! Год и несколько месяцев, как Норман Озборн был найден своим сыном, раненым на кушетке. Год и несколько месяцев, как Гарри Озборн навещал своего отца, лежащего в коме. За столько времени произошло слишком многое, чтобы можно было бы внятно описать. Но не прошло и суток как однажды очнулся Норман Озборн, как он уже был переведен из больницы домой. И Гарри не был против, если бы не подозревал к чему это приведет. Не прошло и недели, как Норман Озборн проверяет все доступные ему документы Озкорп, читает новости и общается с советом директоров. И Гарри бы сказал, что вот он его отец. Истинный трудоголик идущий к своей дозе. Ой простите, к своей цели. Вот только видя отца, понимал, что не совсем узнает этого человека. — Он избегает меня — возможно в этот момент слишком уж драматично заламывал руки, но он пытался удержаться за мысль, игнорировать бушующие эмоции. — Понимаете? Словно ему стыдно! Это не его отец. Тогда подталкивая коляску, на которой сидел ослабший Норман, несмотря на всю ту радость скорейшего выздоровления отца, Гарри уже не был уверен, что вот этот притихший с грустным взглядом мужчина, его отец. Это клон? Двойник андроид? Галлюцинации самого Гарри? Гарри пытался. Просто поговорить. Знаете обсудить некоторые моменты прошлого. Не то чтобы что-то связанное с отношениями отца и сына, а так. Намекнуть. Что было бы неплохо если бы ему рассказали про то, что мелькало в новостях. Про одного злодея в зеленой маске, терроризировавшего целый город. Так по мелочи. Что знаешь сын, ты не единственный, кто совершает ошибки в своей жизни. И ты не должен испытывать вину за своего старика, ведь это был его выбор. Что все эти эксперименты, костюм и оружие, которые ты нашёл — лишь блажь, сумасшествие и все что угодно, но это не должно было становиться твоим наследием. Ах да, не забыть бы еще про попытку убить его друзей, наверное. Так ведь делают многие отцы? Только обычно некоторые угрожают парням своих дочерей, чтобы те их не обидели, не разбили сердце. А его отец просто на шаг дальше. Гарри уточнил бы, что шаг в длинною километр. Да какого хрена? Гарри злился. Не в первый раз и он ненавидел эти вспышки агрессии. Эта та черта, что еще и досталась от его отца, так что ненавидел это вдвойне. Знаете, я всегда задавался одним вопросом — как? Несмотря на все его воспитание, я стал таким? Он не знает как относиться к этому сейчас. Благословение или проклятие. Да и вообще, так уж они и отличаются друг от друга? — Нас связывает лишь пара рецессивных генов. Так высказывался его отец, при очередной якобы неудачи со стороны Гарри. Да принес в дом тройку по английскому, да посмел отвлечь от важной работы просьбой… Гарри даже не помнит чего. Но взгляд отца, его тон и слова въелись в память так, что даже алкоголь смывая из его головы все, не вымывал эту фразу. Обнажая ее. Напоминая. И Гарри знает, что ему самому нечем гордиться. Были периоды, когда он был в запое, немного наркоманил, курил. Потом натравил злодея на лучшего друга, вел себя со всеми как полнейший мудак, пытался убить своего лучшего друга. А яблоко то от яблоньки недалеко падает. Что вот оно. Казалось бы, то что должно их сблизить, ведь Гарри чуть не пошел по стопам своего отца становясь следующим Гоблином. Воспитание Нормана, гены, воспоминания и боль, которая видимо беспокоит только Гарри, делало их семьей. Семьей состоящего из бывшего злодея и одного недо злодея, что дальше чем причинить боль своему другу и спонсировать другого злодея, не дошел. Просто опять спился выслушивая галлюцинации. Ведь парень все еще любит своего отца. Не объяснимо, но факт. И понять почему, не в силах самого Гарри. Это та безусловная любовь, которую видимо может поломать только его отец и то буквально сломав психику самого сына. Хотя трудно не сказать, что Озборн старший не преуспел в этом. И возможно Гарри бы пошел дальше. В желании отомстить, доказать что он достойный наследник и сын, даже после того, что он узнал. Ведь точка невозврата пройдена, не так ли? Должна была. В последнем бою, так сказать. В выяснении отношений, когда маски все сняты. То что так хотелось. Ведь вся актерская игра и была затеяна ради этого. Но Питер не пришел. Даже после того как победил Отто Октавиуса. После той стычки, кроме пустых и ничего не значащих заголовков новостей, где злодей скрылся вместе с героем оставив после себя практически ничего, кроме обломков лаборатории. А Озборн младший ждал. Ждал оставив на распашку окна, пил, надеясь что просто дойдет до того состояния, когда сможет быть лишь грушей для битья. Потом естественно тяжело болел ибо валяние пьяным под распахнутым окном в не самый теплый период года, естественно не пройдет без последствий. Ты думаешь это так просто? Так просто произнести имя, а потом осознавать к чему все это приведет? Или пытаться вонзить в человека кинжал, помня что он для тебя значит и не испытывать к этому ни чего? Так просто ненавидеть то все что произошло и себя одновременно, осознавая, что по другому, он просто не смог бы поступить? И Гарри остановился. Гарри просто устал. Терапия, как и одиночество, в какой-то степени все еще держат его на плаву. Как и работа, то самое наследие, вбитый стержень в его позвоночник железным кулаком отца. Это не дает развалиться. При всем том разнообразии веществ и способов разбить себя на кусочки в попытке убрать неправильное. Но Гарри уже давно не употребляет. Может себе позволить бокал с виски на два пальца в неделю. И то, чем ныне балуется молодежь, хоть Гарри по возрасту недалеко ушел, просто замена обычным сигаретам. Приторно сладкий вкус, чуть более противен, чем привычная горечь, но понимание, что так он курит меньше, не дает ему вернуться на старую добрую классику. Все это кажется донельзя забавным. Не идеальным, но для него прогресс уже виден. Забавен и тот факт, что при отце, долго отсутствующим в его жизни он вновь ощущает себя как раньше. Тем самым подростком. Только теперь мысленно бунтующим при каждой фразе отца. Внутри Гарри мысленно закатывает глаза, показывает язык и другие жесты. Благо хоть не поддается при всех, всем тем бушующим эмоциям. Видно не в этом месяце, возможно не в этой жизни даже, они так нормально не поговорят. — Вам нужно это принять — это не в первый раз произносится в этом кабинете — вам нужно все это выговорить и принять. Вот только сам Гарри уже не хочет об этом говорить. И он лишь молча салютует отцу в спину, оставляя на попечении всему тому нанятому персоналу и тихо сматывается из дома. Его ждет работа. Встреча и обсуждение финансирования одного проекта.