Mayday

Питеру был дан шанс. Шанс, который он совершенно не ожидал. Но смотря на тех двух живых мужчин, вылеченных и относительно здоровых, парень не знает что и думать. Он видел надежду. Надежду, которую он утратил несколько месяцев как, погребенную под тяжестью невесомого костюма. Ему трудно поверить, что они еще могут все исправить. Питер Паркер, как пару месяцев, готов был снять свой костюм. Вновь выкинуть его на помойку, и лишь голоса из могил, единственное, что его останавливало. А Питер слишком ценил эти голоса, чтобы расставаться с ними навсегда. Вот только это не мешало ему тогда, шедшего с могилы своего лучшего друга, поклясться больше к нему не возвращаться. И это обещание казалось перевешивало обещание данное дяде Бену. Ему хотелось вернуться, прийти даже с букетом цветов или с его любимой закуской или напитком, мысленно разделить это с ним, представляя словно тот вновь живой, слушает как ноет Питер, ухмыляясь и поддразнивая его. Паркер, знает что отдал бы многое ради этого, потом бы вновь винил себя, но когда он этого не делал? Но смотря на Нормана, мать его, Озборна живого, теперь еще и без безумия Гоблина Питеру, кажется, что он действительно готов сдержать свое обещание. — Ради твоего сына, Норман. Они молча смотрят друг на друга. И Паркер не лукавит. Гарри, правда, не единственный кто мог бы заставить его поверить во второй шанс для злодея. В особенности, для Нормана Озборна. Все так или иначе заслуживают второй шанс. А у самого Питера это далеко не первый второй шанс. Но возвращаясь обратно, Питер отчаянно хотел лишь одного. Чтобы еще на одну могилу стало меньше. И в то время как Отто Октавиус верил и считал, что все идет хорошо, после недавнего утопления реактора, Питер лишь хотел надеяться. Но что-то слишком отдаленное чтобы быть его чутьем паучка, но все же что-то присутствующее, беспокойством окутывало его, намекая что все не так просто. А может это и вовсе не их мир. Но Гарри был жив. И Питер плакал, держа в руках газету с фотографией его лучшего друга, еще живого лучшего друга. Ему просто хотелось насладиться всем этим облегчением, что внезапно пришло к нему. Только желудок предательски скрутило, Питер сворачивается в клубок на пыльном и давно не мытом полу своей квартиры, откидывая газету прочь. Слишком мягкая бумага мнется, хрустит, отлетает не прям далеко, но он не хочет смотреть на нее. Однако смотрит, как она падает. И Питеру было даже жаль, что он не вел бумажные дневники, отмечая хотя бы предстоящие события или мероприятия. Как это делал Гарри. Правда, слегка благодарен себе за кипу старых газет и вырезок. Гарри шутил про его старомодность, каждый раз, когда видел стопку, иногда сравнивая с отцом, а Питер в ответ всегда припоминал дневник. Он даже помнил как выглядел один из них, разрисованный, обклеенный наклейками, а вместе с этим и красное смущенное лицо Гарри. Тот дневник был единственной вещью несущей в себе беспорядок в идеально чистой комнате младшего Озборна. Его собственный вечный беспорядок, за который ему честно говоря редко было стыдно, наконец оказал хорошую службу. И вместо того, чтобы искать и пролистывать интернет в поисках информации, имеющиеся газеты более быстро помогли в осознании плетения событий этой реальности. Реальности, в которой Норман Озборн всего лишь выжил, правда оказался в коме из которой еще не вышел. Не то, чтобы Питер надеялся оказаться в совершенно иной реальности, где все было бы совершенно по другому, но он благодарен. Что Гоблина больше нет. И никто не догадывается, кто скрывался за зеленой маской. Кроме возможно Гарри. Гарри, любящего своего отца, знающего кто такой Питер Паркер и ненавидящего Человека-Паука. Гарри, что послал за ним доктора Октавиуса. Отто был следующим, кто вернулся, беря в свои руки судьбу Питера. А сам Питер запозднился на пару дней. И тоже не то, чтобы это прям все меняло. Человек-Паук исчез на пару дней, пока Питер Паркер был на больничном. Питер мог бы позвонить. Безумно хотел позвонить. Даже знал, что Гарри ответит. Его друг не из тех, что имеет привычку игнорировать чьи либо звонки. Правда страх, мешающий его пальцам найти контакт Гарри, что давно был добавлен в быстрый набор, да и вообще можно было бы набрать сообщение, предлагал другой вариант. Питер кидает телефон в сторону кровати, предполагая что вряд ли в ближайшее время тот понадобится. Если уж и разрушать и так ныне ломкие дружеские отношения, то лучше это делать лично. Паркер вытаскивает маску Человека-Паука из сумки, готовясь к своему личному аду. Правда у них был план. Встретиться с Гарри всем вместе. Такова была идея Отто. Питер не одобрял, но и не был против. Он понимал, что Отто хотел помочь Норману, по крайней мере не дать испортить, не преумножить количество статуэток номинации "Отец года", которых у Озборна было и так навалом. Но все это действительно было мучительно. Ждать, когда хочется сделать так много, но осознавать что возможно ничего не исправит, тяжело. В голове ни капли мыслей, лишь желание действовать. Придти и сказать. Сдаться на суд Гарри. И чтобы это за собой не повлекло, Питер знает лишь одно. Он не допустит уход Гарри Озборна из его жизни. Гнев, злость, разочарование. Все что угодно. Питер как никогда был готов быть побитым. Переиграть все их драки. Лишь бы исправить. Помочь. Вот только вряд ли их Гарри позволит. История звонков и давно остывший, судя по датам, след переписки лишь доказывает это. Не сейчас, так не сейчас. Но Человек-Паук давно в пути. Он всего лишь проверит своего лучшего друга. Хотя возможно тот уже давно так не считает. Ему важно увидеть, убедиться лично. Но пустое поместье Озборнов лишь добавит уровень беспокойства. И Питер уйдет прочь, растворяясь во тьме переулков.