Mayday

Последняя подпись на сегодня. Рука не особо слушается, выдавая не самый лучший росчерк. Но Гарри верит, что выполнил все свою работу на сегодня. Кивнет Фелиции на прощание. Он думал поехать в свою квартиру, но звонок от Бернарда, предлагающего отвезти его сегодня домой, привнес другую идею. Вечер дома. Как раз узнает как дела у отца, ведь с ним он так и не пересекался с последнего визита семейного поместья. Прошло сколько времени? Неделя? Две? После стольких дней практически беспрерывной работы, созвонов с людьми из разных часовых поясов, чайников кофе, что они делили с Фелицией. Парень слишком устал, что даже рад. Вернуться в тишину дома после рабочей болтовни, шума города и вечной трели телефона на столе Фелиции. Гарри не ожидает многого. Даже будет лучше, если они просто отужинают за одним столом перебрасываясь редкими фразами ни о чем. И он даже не нервничает, как это было раньше. Всего лишь ужин. Что когда-то казалось целым событием. Его отец выделил время для него. И это порой было просто ужастно, если вместе с этим Озборн старший начинал допрос об успехах, а если таковых не было, то словестную компанию — «Гарри ты должен…» Тихий момент спокойствия, которым даже захочется насладиться. Вот и все, что хотелось и о чем были заняты мысли Гарри, прежде чем зайдя в гостиную, парень замрет. — Да, какого …- он сглатывает последнее слово прежде чем успевает произнести его. Картина в гостиной вызывает слишком много вопросов для его уставшего мозга. Отто Октавиус, Питер Паркер и Норман Озборн. Слишком странная комбинация. Гарри настороженно смотрит. Правда чувства, какой-либо угрозы, нависшей над его отцом или над ним самим, не было. Даже наоборот, казалось его отцу было комфортно с ними. Доктор Октавиус, поднимая все шесть рук в жесте капитуляции, вежливо здоровается, но Гарри тупо кивнет. Задерживая взгляд на нем, обдумывая, как тот смог пробраться в гостиную и не оставить следы разрушения в коридоре. С такой то опасной механической махиной, в виде его рук, за спиной. Пока его отец, тем временем, подходит к нему. -Гарри, мой мальчик… Его отец не решителен как никогда. Возможно это бы заставило сердце Гарри ёкнуть. Ведь видеть его таким виноватым, было даже несколько сложно. Таким его кажется из живых людей никто и не видел. Но понимание ситуации, приходящее за сутью монолога его отца, что мозг Гарри пытался выловить в потоке слов, кажется слишком эмоцианального мужчины для этого момента, не сделало лучше. -Не смей — тихо моля, делает незаметный шаг назад, больше в недоумении. Его отец не слышит или не разобрал, продолжая говорить. Пока злость, на всю эту ситуацию, не просыпается в Гарри. У него просили прощение. А что Гарри? Он не в обиде, давно уже нет. Когда ты воспитан так, что ценнее семьи ничего не может быть, как Гарри мог? Он научился все прекрасно понимать и принимать то, что должен делать в этой семье. — Вы же помните, что не обязаны любить его только за то, что он ваш отец. Гарри слишком часто слышал это в ее кабинете. И он прекрасно знает, что она хочет услышать от него в ответ. Но он перебирает свои воспоминания, рассказывая все то, что раньше в отчаянном личном соревновании за любовь отца, выискивал в их взаимодействиях. Все то немногое из их поездок на машине в школу, семейных ужинов или вечеров. Моментов, похожих на те мимолетные улыбки уголками губ Озборна старшего. И он действительно готов был довольствоваться малым, но таким важным для него. Ее лицо вновь не выглядит впечатленным. Но Гарри, понимает на сколько выглядит сейчас уязвимым в ее глазах. Что ей достаточно одной фразы, страйком выбить из колееи размышлений. Развалить только что озвученное и все то, что попробует припомнить, выкапывая, если не заново придумывая воспоминания их счастливых взаимодействий. Пока все это не меркнет перед воспоминаниями того, как рука отца ложится на плечо Питера, а слова поддержки, что не были сказаны самому Гарри, будут сказаны его лучшему другу. Но ему все так же отчаянно хочется сказать, что отец его действительно любит. -Не смей — с неожиданностью для самого себя громче чем нужно, перебивая отца и вызывая удивление у остальных. — говорить это после того как уже обещал. Ты не просто забыл, ты нарушил свое слово — понижая тон голоса, он качает головой — в тот же день. -Гарри, это бы не… — голос отца тих. -Ну да, кто угодно, но не Норман Озборн — возможно он перегибает, говоря это с настолько нескрываемым сарказмом. Даже понимая на что это похоже. — Ведь Озборны никогда не ошибаются. Отец глумился над ним также. Гарри помнит, как стоял опустив голову, надеясь, что в через чур влажных глазах, эта влажность так там и останется. В голове только эта надежда, пока отец, после того как резко заткнул его, разглагольствовал насколько глупую вещь успел сказануть его сын. -Запомни сынок, Озборны никогда не ошибаются. И Гарри слишком часто слышал эту фразу, пока не научился не говорить то, что явно не следует или необдуманное несколько раз, в присутсвии своего отца. Когда-то даже воображал, что вырастет и сможет так же. Он гордился собой в этих выдуманных диалогах, где ставил на место какого-нибудь подчиненного, разнося по фактам, а отец всегда стоявший рядом, потом положил бы руку на его плечо, ободряя и поддреживая. Или, где так же взрослый Гарри, словесно побеждал своего отца. И все заканчивалось его признанием как достойного и любимого сына. Вот только сейчас все совершенно не так. — Думаю, я поужинаю у себя. — Он уходит. Возможно слишком громко хлопнув дверью и та, не успевает защелкнуться на замок, со скрипом приоткрываясь. И они не идут за ним. Хотя он буквально слышит полустон своего отца, зовущий его, и уговоры Отто и Питера дать время Гарри. -Юный господин… -Не стоит, сам доберусь до дома — и он даже не поворачивается в сторону Бернарда. Он набирает такси, чуть отойдя от территории поместья. Курит, шатаясь туда-сюда в ожидании машины, обдумывая, что все же это было. Гарри, став взрослым, если он действительно им стал, в отличие от всего того, что успел напридумывать в детстве, преуспел лишь в одном. В понимании поступков своего отца. Не во всех, но в тех, где маленький Гарри винил себя больше всего. Снимая всю ту отвратительную ответственность за срывы старшего Озборна со своих плеч. Иногда его отца словно бы клинило. Слишком ответственная работа, усталость, а тут еще и сын, порой не вписывающийся в те стандарты, что хотелось. Когда переизбыток эмоций, достаточно мелочи. И порой ты сам не понимаешь почему испытываешь это, когда минуту назад испытывал совершенно другое. Единственное Гарри не был уверен, что должен благодарить за то, что это было только словесно, а редкие демонстрации силы, были направлены на вещи, а не на него самого. Но тогда, Гарри каждый раз считал, что научится понимать что делать нельзя, то как все должно быть, по мнению отца. Он помнит, как однажды, отец зайдя в его комнату, поговорить, в какой-то момент просто начинает швырять его вещи со стола. Ругаясь о неряшливости своего сына, крича. Потом его вещи полетели в окно. В назидание. В тот день, пока Гарри был в школе шел дождь. Сам дождь давно прошел, оставив после себя осеннюю прохладу и лужи. Сказать, что в этот момент Гарри был растерян и плакал, ничего не сказать. Когда гнев отца, после последней вещи поднятой с пола и отправленной в окно, поутих, тот толкнул его к выходу, напоминая, что лучше накинуть куртку. И Гарри дрожа от переполняемых эмоций и слез, подбирал все то, что было раскидано по двору. Еще помнит, как было обидно за грязь, что осталась на его любимой тетрадке. Как дрожащей рукой переписывал домашнюю работу в другую, новую тетрадь. Пока уже намного спокойный отец занимался своими делами рядом. Таких моментов было немного. Гарри запоминал все те точки кипения, после которых вулкан по имени Норман Озборн взрывался. В его комнате после того был всегда идеальный порядок, все убрано и ничего лишнего. Хотя секрет заключался именно в лишнем. Отец не сломает и не выкинет, то что никогда не будет стоять на столе. Не вспомнит о нем не вовремя, если не будет предупрежден заранее. Не будет ругательств и прищуренных глаз, если Гарри распознает свою оплошность раньше и придет с повинной. С возрастом у Гарри появятся увлечения. Вот только отцу они не нравились. Как выбор фильмов или книг. И Гарри вновь учился. Учился понимать, о чем отцу стоит знать, видеть или слышать. Прятать предметы, уничтожать улики или находить, то что в наказание спрятал отец. Вот только понимание пришедшее с возрастом, не уменьшает боль от воспоминаний. Не отменяет те ночи, когда Гарри тихо плакал в подушку, позволяя себе такую слабость. И дело даже не в очередной ссоре или недопонимания со стороны отца. Всего лишь переполненная чаша эмоций, осознание которых просило хоть какого-либо выхода. Очень трудно оставаться безэмоциональным, когда в тебя тычат иглами замечаний, кормят игнором, не то чтобы самого твоего существования, а личного мнения. И вот сейчас, после всего… Гарри ведь практически был готов. Принять факт, несколько того, что Норман Озборн хреновый отец, да и не отец вовсе. Обладатель тех общих рецессивных генов, давший ему их и фамилию. Бизнес в придачу, да и кучу еще чего. Но не чувства того, что его любят. И Гарри мог бы уйти. Сбежать с какой-нибудь суммой денег, сменить фамилию и начать все заново. Об этом он иногда мечтал. Подрабатывать в забегаловках, объездить всю страну или уехать куда-нибудь в Европу. Все то, что еще показывали в подростковых фильмах. Он думал об этом столько раз. Вот только самому Гарри нужна была эта чертова игра в семью. Даже если бы его отец так его и не любит, лишь терпит. Ведь так было бы проще. Так проще было бы объяснить все детство, да и всю последующую жизнь. Что его воспитывали как наследника, которому суждено отработать всю жизнь за достаток в своем детстве. Между ними не было той эмоцианально связи, которой было видно на примерах взаимодействия родителей знакомых с их детьми. Как и проще было бы если бы его отец умер. Умер оставив идею о той любви, что мог получить Гарри, ту надежду, что родилась в нем в тот злополучный вечер. Винил себя и думал бы, что не успел стать достойным и если постарается… Но увидев сегодня отца таким, Гарри вспоминает одно. Так он выглядел как был виноват перед его мамой. Перед женщиной, которую безумно любил. Словно он тоже любит своего сына. Гарри трясет только от одной мысли. Он так давно не слышал, чтобы его отец использовал ласковое обращение к нему. И от этого ему неожиданно стало хуже. Это воспринималось с особым отвращением. Ведь обычно эта ласка была пеплом, после извержения вулкана Озборна. И никогда иначе. Да и как быстро эта нежность вновь сменится на безразличие, стоит тому удовлетворить свои отцовские чувства? И в который раз надежда сменится грузом вины. Особенно, когда Норман Озборн увидит в кого вырос его сын. Если конечно наконец узнает, каким на самом деле был и будет младший Озборн. — Мы можем убить его… Отомстить… Заставить почувствовать всю ту боль… А Гарри лишь смеется. Немеки на неожиданную шизофрению с чужим голосом в голове — этото ему еще не хватало, не так ли?