南禅/Южный алтарь

Цзин Линь оделся. Неопределенность, словно густой туман, клубилась вокруг него, пока он не почувствовал легкую одышку. От горячей воды в комнате стало влажно и тепло. Только после того, как Цан Цзи открыл окно, жара и сырость немного рассеялись. Цан Цзи потер кончики пальцев, словно хотел стереть все прежние ощущения и тепло. Однако в груди нарастал гул, который было трудно подавить, и потирание постепенно приобретало оттенок воспоминаний. Он выглянул в окно, но стена заброшенного двора загородила ему обзор. Он уже собирался что-то сказать, как увидел А-И, лежащего со скрещенными ногами на ротанговом кресле. А-И покачал ногой и сказал: — Я не могу понять ни слова из того, что вы там говорили о входе и выходе. Цан Цзи покосился на окно и раздраженно сказал: — Ты заслуживаешь еще одной порки за подслушивание. — Ха, — А-И фыркнул. Он сел и сказал: — Но одну фразу я понял! Ты съел духовную энергию Цзин Линя и даже Цуй Шаньсэна, я прав? — Потребление духовной энергии наполняет желудок, — сказал Цан Цзи. — Я думал, ты знаешь. — Но я не знал, что ты можешь есть духовную энергию Цуй Шаньсэна! — поспешно сказал А-И. — Это здорово. В будущем следуй за мной. Не следуй за Цзин Линем. Я проведу тебя через все Небо и Землю, чтобы ты наелся досыта! — Просто убирайся, как только сможешь. Тебя даже не хватит, чтобы заполнить щели между моими зубами! — Цан Цзи оглянулся на Цзин Линя и спросил у А-И: — Вы с А-Цзе когда-нибудь обменивались духовной энергией друг друга? — Мы из одной кровной линии. Конечно, мы можем такое провернуть, — А-И проследил за его взглядом. — Но я сомневаюсь, что у вас с Цзин Линем получится. Один из вас — человек, а другой — демон. У вас нет ничего общего, если только вы не родственники по плоти и крови. — Трудно сказать. Возможно, мы с Цзин Линем действительно братья. — Я бы поверил, если бы ты сказал, что вы отец и сын, — ответил А-И. — Даже если бы ты сказал, что вы братья, братья Цзин Линя не состоят с ним в кровном родстве. Они лишь приемные сыновья Верховного отца. Что же касается отца и сына, то… Я ничего не слышал о романтических подвигах Владыки Линь Суна. Но, как по мне, такой человек, как он, будет держать все в тайне, даже если у него есть любовница. Ты так долго жил с ним в горах. Из всех вещей, которые нужно было вырастить, он просто обязан был вырастить тебя. Так что сложно сказать! Цан Цзи тут же потрепал А-И по затылку и спросил: — Он похож на моего отца?! — Тогда как ты хочешь, чтобы я ответил?! — А-И оскалил зубы, прикрывая голову, и проворчал: — Это было бы слишком большим совпадением, если бы вы были отцом и сыном! Если посмотреть на ваши непристойные отношения друг с другом, то это действительно будет незаконно… Цзин Линь бросил на него косой взгляд, и А-И тут же закрыл рот. Он не осмелился бы трепаться, даже если бы в душе ругал и поносил их. Поэтому он нехотя спросил: — Ну и как? Зажило ли? — Раздробленные части были заполнены, — Цзин Линь положил руку на низ живота и посмотрел на Цан Цзи. Затем, вспомнив, что произошло ранее, он опустил руку, не поднимая глаз. — Духовное море находится в брюхе, а изначальная форма создана в сердце. Хотя дефектные части моего духовного моря исцелились, изначальная форма еще не проявилась. Ты когда-нибудь слышал, чтобы Фу Ли хоть словом обмолвилась об этом? — Моя А-Цзе тоже ничего не знает, — ответил А-И. — Люди, достигшие стадии Совершенства, в этом мире так же редки, как перо феникса и рог цилиня [1]. Даже если моя А-Цзе захочет прочесать все вокруг по твоей просьбе, она ничего не сможет узнать. Просто, когда ты еще был на горе, тебе приходилось спать, чтобы медитировать. Нужно ли тебе делать это сейчас? 麒麟 qílín Цилинь, единорог (сказочный зверь, изображаемый в виде однорогого оленя, покрытого чешуёй: согласно легендам отличается добротой и бережным обращением со всеми видами живой природы, является предвестником счастливых событий, дарует детей бездетным супругам; когда показывается людям, то этим предвещает появление гениального исторического деятеля) Цзин Линь ответил: — После начала лета уже нет. Когда они с Цан Цзи только покинули гору, ему пришлось спать несколько дней после одного укуса Цан Цзи. В случае с Дун Линем ему тоже потребовалось несколько дней сна, чтобы восстановиться после попадания в иллюзорную сферу медного колокольчика. Однако после того, как они вошли в столицу, подобные ситуации стали происходить все реже и реже. — Видно, что это постепенный процесс, — сказал А-И. — Незаметный, да. — И еще кое-что, — Цзин Линь встал у окна и сказал им обоим: — Я еще не достиг стадии Совершенства. Цан Цзи остался на прежнем месте. Но А-И вскочил на ноги, словно его укололи иголкой, и изумленно спросил: — Нет? Тогда как ты выжил?! Цзин Линь посмотрел на горизонт, где забрезжил рассвет, и ответил: — Я тоже этого не знаю. ◈ ◈ ◈ Лэ Янь проснулся, когда первые лучи утреннего солнца осветили внутреннюю часть заброшенного двора. Обняв деревянный таз, он увидел, что А-И сидит на маленькой табуретке и ест горсть дынных семечек. Он не мог не нахмуриться. Его глаза покраснели. — Ты, ты… — он потер глаза и указал на А-И. А-И ждал, пока его перья распустятся на солнце. Услышав его, он подражал Цзин Линю и бросил косой взгляд на Лэ Яня: — Что? Разве я не могу тут побыть? Иди и посиди в другом углу. — Я, я… — возмутился Лэ Янь. — Я, я… — А-И поддакнул ему. — Какого черта ты плачешь? Инин напрасно заработал такую репутацию. Почему он до сих пор не починил тебя?! Плачешь, плачешь, плачешь. Еще раз заплачешь, и я поймаю тебя, чтобы скормить демонам! Лэ Янь топнул ногой. Он был так взбешен, что его лицо покраснело. А-И проигнорировал его гнев и бросил ему фрукт, чтобы тот поиграл, а сам заговорил безоговорочно и прямо колючими словами, такими жалящими, что от них пролилась бы кровь: — Это действительно удивительно, — сказал А-И. — Как в этом мире могут существовать такие отвратительные люди, как ты с Инином?! Один придирается к каждому встречному. Другой преследует эгоистичные желания, идущие вразрез с совестью! Ты совокупляешься с инвалидом и при этом портишь жизнь другим настолько, что их разлучает смерть. Тебе, наверное, сейчас очень хорошо, но посмотри, как жалок сейчас этот демон-лис? Почему он до сих пор не пришел схватить тебя? Да он просто должен раскусить твое тело на две части, маленький негодяй! Лэ Янь зарыдал: — Я никому не причинял вреда! — Чушь! — А-И поднял голову и потянулся. — Ты — отброс человечества, а Инин — отброс божеств! Хозяин и слуга — оба дрянь. В будущем у меня будет много времени, чтобы рассчитаться с вами обоими! Лэ Янь был так взбешен, что, стоя под карнизом, разразился рыданиями. Он закрыл лицо тазом и плакал. Все эти дни он чувствовал себя виноватым до такой степени, что чуть не заболел. А теперь от упреков А-И ему стало еще хуже. Но он не должен был сожалеть об этом. Если бы он пожалел, то Чу Луню пришлось бы умереть. Он мог вынести такие резкие и уничтожающие слова, но не мог смириться с тем, что Чу Лунь умрет. При мысли о мертвом Цзо Цинчжоу он только сильнее осознал, насколько жалок Цяньюй. Но у него не было выбора! Где еще можно найти такую безупречную стратегию? Он мог думать только о Чу Луне и делать все ради ради него. Как он мог поступиться судьбой Чу Луня ради того, чтобы кто-то другой мог жить? В этом Реестре Жизни было прописано, что кто-то должен умереть. Он скорее сам превратится в отвратительного паразита, чем позволит Чу Луню умереть. А-И был так раздражен, что готов был снова впасть в ярость. Но, увидев, что Цзин Линь прислонился к окну и смотрит на Лэ Яня, он проглотил свои слова. Он пробормотал что-то себе под нос и слегка пнул Лэ Яня. Затем он нахмурился и сказал: — Заткнись! А-И был очень раздосадован. Изначально он собирался поймать этого демона кисти, чтобы изменить указ о назначении А-Цзе. Но сейчас это было невозможно, и Цзин Линь обрушил на него столько всего, что это привело его в замешательство. Если бы Цзин Линь не достиг стадии Совершенства, то он не смог бы спастись. А если он не мог спастись сам, то кто еще мог спасти его? Если этот человек был из царства Девятого Неба, значит ли это, что существует еще какой-то заговор? Если это так, то не будет ли это связано с его А-Цзе?! Его А-Цзе уже получала от Владыки Чэн Тяня холодные слова. Если она еще хоть раз провинится, то будет наказана по-настоящему. В отличие от этих двоих, у которых в голове мелькало множество мыслей, Цан Цзи был гораздо спокойнее. Он уже долгое время лежал без сил. Когда он открыл глаза, то увидел у окна Цзин Линя, который смотрел на Лэ Яня. Цзин Линь чувствовал его взгляд, не отводя глаз. Он сказал: — Если подумать, то Лэ Янь тоже болен и не может вылечиться. — Он страдает от сердечного недуга, который трудно вылечить. Ему придется быть в долгу всю жизнь, — сказал Цан Цзи, подперев голову рукой. — Есть ли какие-нибудь признаки активности со стороны медного колокольчика в эти дни? — Нет, — ответил Цзин Линь. — Я не слышал никаких звуков от него. — Похоже, эти три страдания так и остались неразрешенными, — сказал Цан Цзи. — Все в таком беспорядке, что голова болит от глубоких размышлений. — Да, — Цзин Линь ответил мягким голосом. Цан Цзи сделал паузу и спросил: — Ты сказал, что этот медный колокольчик не твой. Значит, он принадлежит Ли Жуну? — Хотя он был отлит из осколков копья По Чжэн, он не принадлежит Ли Жуну, — Цзин Линь оглянулся. — Его собрал и выковал Лань Хай. Цан Цзи заподозрил, что он все забыл. Как он мог не помнить ни одного воспоминания об этом Лань Хае? Он никогда не слышал, чтобы кто-то упоминал это имя. Цзин Линь понял, о чем он думает, и пояснил: — Он умер рано и еще не был причислен к божествам. Даже в “Учении богов” есть только его имя. Но копье По Чжэн Ли Жуна и веер Владыки Дуна были созданы его руками. — А он ничего не говорил, когда делал этот медный колокольчик и дарил его тебе? Цзин Линь на мгновение задумался, а потом сказал: — Он подарил его Цин Яо. Цин Яо в то время была совсем маленькой, а дети любят звонкие предметы. Поэтому он создал медный колокольчик, чтобы ей было чем поиграть. Цан Цзи ждал, что Цзин Линь продолжит. Но все, что он увидел — это залитые солнечным светом его черты лица, выглядевшие пронзительно холодными. Казалось, он погрузился мыслями в какое-то прошлое, о котором Цан Цзи не знал. Их словно разделял морозный туман. Хотя Цан Цзи не понимал, что произошло потом, он мог догадаться, что это не имело счастливого конца. — Медный колокольчик — единственное, что уцелело в огне после смерти Цин Яо. Я взял его и держал рядом с собой. Вскоре после этого умер и я. Внезапно вспыхнувший солнечный свет озарил всю землю белым. Это было настолько ослепительно, что Цан Цзи поднял пальцы, чтобы прикрыть глаза. Он откинулся на спинку кресла и немного поразмыслил. — Медный колокольчик имеет огромное значение, — взгляд Цан Цзи был решительным. — Мы должны заполучить его в свои руки, чтобы узнать больше. ◈ ◈ ◈ Старый император распростерся на земле и пробормотал под нос молитвы: — О, всемогущий Божественный Владыка... пожалуйста, яви себя поскорее… — его слезы текли рекой. — В моей тюрьме еще есть подношения... Ты не должен уходить! Я представлю их тебе чистыми и свежими... Пожалуйста, скорее возвращайся… Внутри грубо сколоченного дворцового зала было так темно, что не было видно даже теней. Старый император, словно призрак, сжался в клубок и прижался к земле в благоговейном поклоне. Он что-то бормотал про себя, а его руки неудержимо дрожали. С той дождливой ночи он был похож на пугливую птицу, всполошенным одним лишь взмахом луком. Без защиты злого духа он не осмеливался расточительно поедать людей. Всего через несколько дней он почувствовал, как старый недуг опустошает его тело. Его дух был здоров, но плоть была слаба. Снаружи евнухи стояли, как деревянные столбы. Ужас старого императора усилился, и он начал рыдать и голосить. Он прожил половину своей жизни в страхе, и старость была его самым большим страхом. Ему на помощь пришло божество, и долголетие было в его власти, но кто мог ожидать, что кто-то испортит все до неузнаваемости? Он не мог смириться с этим и не хотел терять надежду. Старый император был измотан, простояв на коленях пол ночи. Палочки благовоний на столике догорели. Поклонившись, он стряхнул пепел благовоний с волос. Император уже собирался подняться на ноги, как вдруг его охватила волна головокружения. Он вздрогнул и опустился на колени, не в силах подняться. Свечи в зале внезапно погасли, и с земли на икры старого императора поползли холодные миазмы. Старый император задрожал, а затем воскликнул в восторге: — Ты здесь! Тао Чжи превратился в плотный туман и окутал старого императора. Тонкий лед дюйм за дюймом полз по столику с благовониями. Радость старого императора постепенно сменилась страхом. Он поднялся на ноги и, спотыкаясь, заметался по залу, бормоча: — Так холодно! Так холодно... Пожалуйста, пощади меня… Части его тела, окутанные густым туманом, словно лизнул ледяной язык. Дыхание старика стало прерывистым, когда его повалили на землю. Он схватился за грудь, чувствуя, как жизнь уходит из него в черную бездну. Он хотел позвать на помощь, но его душили за горло. В то же мгновение глаза императора расширились, и он почувствовал, как его тело погрузилось в ледяную воду. Масса плоти и крови превратилась в кровавый туман на фоне булькающих звуков, когда его начисто сожрал ползущий черный туман. Как только туман рассеялся, Тао Чжи осмотрел все свое тело, покрытое старой кожей: — Как грязно и вонюче. Он поправил корону и поднял занавеску, чтобы выйти. Евнухи одновременно опустились на колени, чтобы выразить свое почтение, но все они жутко молчали. Тао Чжи вглядывался в утренний свет вдалеке. Взмахнув халатом, он запрыгнул в драконью повозку [2]. [2] 龙辇 lóngniǎn — императорская повозка.