南禅/Южный алтарь

Сразу после слов А-И, Цан Цзи увидел, что этот парень гораздо приятнее на вид. Он поднял веревку, чтобы подтянуть А-И, и спросил: — Зачем тебе понадобилось ловить этого демона кисти? А-И смахнул пыль со своего светлого лица и выплюнул землю из рта, после чего сказал: — Изначально он был кистью мудреца Инина. У него есть способность изменять Учение богов и Реестр жизни. Моя А-Цзе была обвинена Инином в проступке еще в царстве Девятого Неба. Конечно, я собираюсь использовать его, чтобы изменить обвинения. — Фу Ли так долго охраняла Дерево Цан Ли, и она всегда хорошо выполняла свои обязанности. За что Инин отстраняет ее от должности? — Цзин Линь вышел из тени, остаточное тепло на нём исчезло. А-И ответил: — Инин сказал, что моя А-Цзе охраняет дерево Цан Ли уже сто лет, но нет никаких признаков того, что она превратилась в феникса. По всей видимости, это происходит потому, что она поглощена своими личными обидами и, следовательно, вынашивает злые намерения. В сердце Цзин Линя зародилось сомнение, но он лишь спросил: — Он сказал именно это? А-И сел прямо на землю и сказал: — Именно это! Как же так? Моя А-Цзе не превратилась в феникса только потому, что её время еще не пришло. Разве тот Цзун Инь из Восточного моря не остался прежним спустя сотни лет? Он все еще Хай Цзяо! Цзин Линь спросил: — В этот раз он порицал только Фу Ли? А-И ответил: — Не совсем. Он также осудил Владыку Дуна и тюрьму Жуйхун. Даже спящего Ли Жуна не пощадил. Цан Цзи спросил: — Если это так, то чего ты беспокоишься? А-И рассердился: — Дело в том, что Владыка Чэн Тянь не обратил внимания на остальных и упрекнул только мою А-Цзе! Он не только хочет снять А-Цзе с должности хранителя Цан Ли, но и перевести ее обратно на Небеса, чтобы она стояла на страже у Лотосового пруда Фань Тана. Что в этом интересного? Они все просто кучка лысых ослов, которые целыми днями распевают священные писания! Кроме того, моя А-Цзе до сих пор не замужем. Если ее переведут обратно на Небеса, она будет одинока еще сотни лет, не так ли? — Значит, ты пришел сюда, чтобы поймать демона кисти и помочь своей А-Цзе выполнить особый указ Девятого Неба? — насмехался Цан Цзи. — Негодник! Кто такой Владыка Чэн Тянь? Он нынешний владыка Трех царств, с ним не стоит шутить. Если он прикажет перевести Фу Ли на другую должность, а ты нарушишь его приказ без прямого разрешения, то и ты, и этот демон кисти не сможете избежать наказания. Ты без всякой причины впутал в это дело свою А-Цзе. Кто знает, какая еще вина может лечь на ее плечи? А-И ответил в порыве гнева: — Несмотря на это, я все равно хочу его поймать! Инин причинил вред моей А-Цзе без всякой причины. Поэтому я зажму эту кисть в своих руках и буду унижать его всеми возможными способами! Цан Цзи так сильно ударил пальцем по лбу А-И, что тот покраснел. Его издевательства над А-И заставили последнего вспомнить о перьях, которые он когда-то потерял. А-И не мог не возненавидеть его еще больше. Хотя этот парень и был своевольным, он умел оценивать ситуацию. Возможно, из-за того, что в прошлый раз Цан Цзи преподал ему жестокий урок в городе Ситу, он больше не говорил что вздумается, хотя и был полон ненависти и скрежетал зубами. Цзин Линь спросил: — Как ты узнал, что демон кисти здесь? А-И самодовольно посмотрел на духа травы: — У меня есть глаза по всей земле Чжунду. Если я буду так манить их, кто из демонов со всех концов осмелится проигнорировать мой зов? Даже Подземный мир вынужден признать мою правоту. Этот демон кисти несколько дней назад открыто отправился в Подземный мир, чтобы изменить Реестр человеческих жизней. Выследить его — проще простого. Внезапная мысль осенила Цан Цзи. Если даже А-И знал об этом, то как могли не знать Мудрец Инин и Отдел Демаркации в разных землях? Так в чем же дело? Они знали об этом, но не могли вмешаться, или кто-то все же скрывал это? — Однако несколько дней назад я услышал, что в столице поселился злой дух, создающий хаос. После тщательного расследования, ха! — сказал А-И. — Цзин Линь, ты все еще помнишь своего недолговечного младшего брата? В Девятых Небесных Вратах много героев, но и отбросов тоже хватает. После твоей смерти он снова появился в Кровавом море. Если одному удастся сбежать сегодня, то в другой день их будет двое, трое, четверо или пятеро. Каждый из них был злом, которое вы, владыка Линь Сун, уничтожили. Если они узнают, что вы живы, они не успокоятся, пока не отомстят вам. — Вместо того чтобы беспокоиться о Цзин Лине, лучше побеспокойся о себе, — Цан Цзи развязал веревку на А-И. — Это не то место, где ты должен быть. В такой критический момент твоя А-Цзе должно быть на волоске от гибели, переживая за тебя. — В сердце А-Цзе на первом месте Цзин Линь, — А-И пошевелил запястьями. — Как получилось, что вы так долго бродили по Чжунду? — Маленькие дети не должны вмешиваться в дела взрослых, — ответил Цан Цзи. — А теперь разбегайтесь. — Так не пойдет. Слишком трусливо уходить вот так, — А-И похлопал по траве и сказал: — Этот демон так долго был с Инином. Он наверняка что-то знает. Позвольте мне допросить его, чтобы узнать что-нибудь о нем! Цзин Линь наклонил голову и замолчал, пока они разговаривали друг с другом. Он вглядывался в долгую ночь. В его сознании разворачивалась нить, тянущаяся в непредсказуемом направлении. Она связывала воедино все, что они пережили, позволяя ему понять, что именно было странным. Сначала медный колокольчик разыскал Дун Линя и привел их к гипотезе о “восьми страданиях”, а затем за ним по пятам последовал этот шокирующий случай. После Гу Шэнь привел их в город среди гор, чтобы они увидели страдания “расставания”. Теперь, когда они оказались в столице, переплетение “болезни”, “старости” и “неспособности отпустить” перетянуло ту нить, которая вначале была четкой, в нечто еще более неожиданное и запутанное. Он уже не мог сказать, были ли “восемь страданий” сами по себе частью этих дел или эти дела лишь затрагивали “восемь страданий”. Однако все большее число знакомых Цзин Линя убеждало его в том, что это не случайность. Цуй Шаньсэн, Владыка Дун, Хуэй Ань, мудрец Инин. Из всех людей в царстве Девятого Неба он должен был встретить именно этих четверых. И эти четверо более или менее были как-то связаны с Цзин Линем. Медный колокольчик что-то хотел ему напомнить? Или кто-то хотел, чтобы медный колокольчик напомнил Цзин Линю о чем-то? А может быть, эти четверо уже знали о личности Цзин Линя и пришли как посредники, чтобы передать ему намеки на сообщения, которые было неудобно озвучивать Владыке Чэн Тяню. Смерть Дун Линя положила начало целой цепи последующих инцидентов. Но почему именно Дун Линь? Даже если ему предстояло пройти испытание “восемью страданиями”, почему все началось именно со смерти? Пережить поцелуй смерти. Цзин Линь сузил глаза. Неужели это относилось к нему? — Как говорится: “Пережитая катастрофа — это благословение”, — А-И взял фрукт с подноса, который Лэ Янь оставил под карнизом. — Но почему, когда дело доходит до вас двоих, все становится только хуже. Сначала вы накликали на себя гнев Цзун Иня, а потом оказались прямо под носом у Хуэй Аня. Это не просто совпадение, скорее, вы ходите кругами по одному и тому же месту. Мысли Цан Цзи резко перевернулись, словно его озарило. Когда-то в городе он слышал, как Цзин Линь упоминал об этом деле, и оно показалось ему настолько знакомым, словно он переживал его заново... Вот именно, переживал заново! Как умер Цзин Линь? Он расследовал дело. Но что он расследовал? Цан Цзи посмотрел на Цзин Линя. Он убил Верховного отца. То есть он расследовал дело Верховного Отца, Владыки Цзю Тяня. Какое именно дело расследовал Цзин Линь? — Ходим по кругу, — пробормотал про себя Цан Цзи. Он схватил фрукт, который грыз А-И, и, пользуясь своим ростом, убрал его в недоступное для А-И место. — Есть одна вещь, которая кажется мне странной. Цзин Линь не помнит, как он попал на гору. Я тоже не помню, как оказался в кувшине. Тогда откуда твоя А-Цзе узнала, что он жив? По тому, как она говорила, было понятно, что она узнала об этом позже. — Конечно, Цзин Линь сам так сказал. Ведь это такое секретное дело, — не дотянувшись до фрукта, А-И подпрыгнул и сказал: — Верни его мне! Проси, если хочешь. Зачем брать мою еду? Я проделал весь этот путь с севера и не выпил ни капли воды. Я голоден! — С тех пор как я проснулся, я ни разу не ступал за пределы горы, — сердце Цзин Линя заколотилось. — Когда пришла Фу Ли, я просто воспринял это как то, что она сделала что-то, чтобы вернуть мне божественное сознание. — Невозможно! — без колебаний произнес А-И. — Ты умер на Террасе Девятого Неба пятьсот лет назад. Три Тысячи Небесных Воинов уже давно следят за моей А-Цзе. При таких обстоятельствах моя А-Цзе не сможет протянуть тебе руку помощи, не говоря уже о том, чтобы вернуть тебя! Разве то, что ты выжил после осады Истинного Будды и Четырёх Владык, не является результатом твоей несокрушимости после достижения стадии Совершенства? Иначе кто бы осмелился спасти тебя? Разве это не значит нажить врага из Девятого Небесного царства?! Тот, кого ты убил, был не кто иной, как Верховный Отец — человек, который разделил Три царства и основал Девятое Небесное царство! А-И только закончил говорить, как увидел Цзин Линя с насупленными бровями, который стоял среди теней, отбрасываемых фонарями, и выглядел особенно серьезным. А-И подсознательно потрогал себя за шиворот, думая, не сказал ли он что-то такое, что заставит их обоих снова выщипывать ему перья. — ...Эй, — А-И попятился назад. — Разве мы не пришли к молчаливому согласию по этому вопросу? Моя А-Цзе знала, что Цзин Линь еще жив, когда получила его медный колокольчик у дерева Цан Ли. После этого мы часто встречались друг с другом... В этом нет ничего странного, верно? — Медный колокольчик, — Цан Цзи почувствовал себя так, словно в его грудь врезалась мощная волна, перевернувшая её. — Разве ты не говорил, что медный колокольчик не имеет сознания и не может превратиться в демона? Цзин Линь тоже был ошеломлен. Он сказал: — Он отлит из осколков копья По Чжэн Ли Жуна. Он не может превратиться в демона. — Верно, — А-И не мог понять, в чем дело. — Вот почему моя А-Цзе была уверена, что ты еще жив. Костяшки пальцев Цзин Линя побелели. Он делал один шаг за другим, чтобы добраться сюда. Не мог же он снова стать чужой пешкой? Кто спас его? Кто мог спасти его? Неужели Ли Жун? Но в тот день Ли Жун явно вступил с ним в ожесточенную схватку. Он поклялся защищать голову Верховного Отца всей своей жизнью, не позволяя Цзин Линю приблизиться даже на полшага. Цан Цзи опередил его на шаг, схватив за запястье. Он крепко сжал Цзин Линя, как будто тот мог исчезнуть в следующее мгновение. Ощущение, что каждым его шагом манипулируют, было сравнимо с ощущением, что его выставили дураком! Он уже был уверен, что независимо от того, кто был организатором, его целью был Цзин Линь. А-И посмотрел на их странные выражения и сказал: — Что? Этот медный колокольчик не может быть способен опрокинуть Небеса, верно? Даже если и так, чего бояться? Я вижу, что повреждения в твоем духовном море уже зажили. По всей видимости, пройдет не так много времени, прежде чем ты полностью восстановишься. Да и на инвалида ты уже не похож. С мечом Янь Цюань в твоих руках больше нет необходимости красться. Цзин Линь пользуется дурной славой. Какой призрак или демон осмелится провоцировать его? В ближайшие дни ты сможешь делать все, что захочешь! Цзин Линь хотел коснуться его живота, но Цан Цзи оказался на шаг быстрее. В глазах Цан Цзи потемнело, и он снова посмотрел на него. — Уже исцелился? — Цан Цзи холодно произносил каждое слово. — Ты мне даже слова не сказал. Но, увидев, что Цзин Линь пребывает в редком оцепенении, он смягчил тон и нерешительно спросил: — ...Ты тоже не знал? Цзин Линь сбросил с себя одежду. Внутренняя комната пылала жаром. Он стоял перед зеркалом, с его волос все еще капала вода. Фигура Цан Цзи уже давно стояла за ширмой, где неяркий желтоватый свет отбрасывал сверху тени. — Ты закончил? — спросил Цан Цзи. Цзин Линь произнес утвердительный звук, и Цан Цзи вышел из-за ширмы. Волосы Цзин Линя закрывали ему спину, но это лишь подчеркивало контуры его узкой талии. Цан Цзи уставился на Цзин Линя, почти не заботясь о том, где он чувствует жар. Он поднял руки и раздвинул влажные волосы Цзин Линя. Трещины, которыми было покрыто его тело, теперь были едва различимы. — Они потускнели, — Цан Цзи провел кончиком пальца по тонким линиям. — ...На талии их совсем не осталось. — И все же я не смог это почувствовать, — Цзин Линь посмотрел на мужчину в зеркало. — Я также не вижу обильного духовного моря. — Когда мы только прибыли в столицу, Хуачан сказала, что твое духовное море повреждено, — кожа под пальцем Цан Цзи была гладкой, как жир. Он слегка наклонился: — Прошло всего полмесяца. — Во дворце я встретил Тао-ди, который пал так низко, что пошел по пути злого духа, — Цзин Линь немного наклонил голову и сказал: — Он также сказал, что мое духовное море было нарушено, а совершенствование — разрушено. — Но в ту ночь под дождем ты вызвал остатки Янь Цюаня. Цзин Линь лишь краем глаза заметил грудь Цан Цзи. Он сказал: — Я думал, это произошло благодаря твоей помощи. — Он был там еще до того, как я помог тебе. Кроме того, твоя духовная энергия и моя не одного Пути. Как моя духовная энергия может помочь тебе восстановить твою первоначальную форму? В этот момент Цзин Линь повернул голову. — Это неправильно, — сказал Цзин Линь. — Когда ты вошел, я не почувствовал никакого сопротивления. Цан Цзи был слегка ошарашен: — Вошел? Цзин Линь взял Цан Цзи за запястье и положил его руку на свой живот. Он со всей серьезностью сказал: — Вот. Капли воды с кончиков волос Цзин Линя брызнули на руку Цан Цзи. Ладонь Цан Цзи прижалась к этому месту, на ощупь оно было гладким и изысканным. В глубине души он понимал, о чем говорит Цзин Линь. Но внезапно его разум помутился. — Ты пришел сюда. И это не было для меня невыносимо или мучительно. Встреча двух потоков духовной энергии в духовном море ощущалась так же, как духовная энергия одного человека. Тогда у меня не было времени на размышления, но как в этом мире могут существовать такие гармоничные духовные энергии? — Мне тоже не было мучительно больно, когда ты вошел в меня. Я знал, что она сладкая, задолго до того, как попробовал её, а попробовав, не смог отказаться. А вот с Цуй Шаньсэном мне было очень некомфортно, — в горле Цан Цзи хрипело, а адамово яблоко пульсировало. Только после двух полных морганий он продолжил: — ...Но ты подвергнешь меня еще большим мучениям, если не отпустишь мою руку.