南禅/Южный алтарь

Водянистые облака на горизонте простирались вдаль. Высоченная башня возвышалась над землей и стояла среди скопления окружающих стен, как стабилизирующая сила севера [1]. Цзин Линь встал на ветру и некоторое время осматривал окрестности, а затем отошёл в сторону, чтобы освободить место для голодающих беженцев. [1] 定海神针 dìnghǎi shénzhēn букв. волшебная игла, повелевающая морем (одно из названий волшебного посоха Сунь Укуна 金箍棒 из романа "Путешествие на Запад"); мощное оружие; стабилизирующая сила. Город уже был переполнен голодающими простолюдинами, по обе стороны дороги лежали исхудавшие трупы. Пройти через них было нелегко. У многих трупов были вздутые животы. Эти люди уже дошли до того, что выгребали грязь, чтобы поесть. Старые, слабые, больные и инвалиды ковыляли, опираясь на стену. Каждый из них был сгорблен. Даже вши в их волосах были выловлены и съедены дочиста. Они были настолько голодны, что даже жадно смотрели на других. Цзин Линь выпустил из рукава цянькунь маленького призрака. Тот уцепился за одежду Цзин Линя и последовал за ним. — Так вот на что похож земной ад в сценариях опер. Голодные призраки бегают по улицам. Чжунду – это уже царство преисподней, — маленькое привидение вытерло слезы. — Все умрут. Цзин Линь ничего не ответил. Его глаза видели все страдания мира, а меч мог сразить всех демонов мира. Но даже он сам был беспомощен перед лицом происходящего. Волны Кровавого моря захватили десятки тысяч ли земли, окутали всех живых существ в Чжунду и заставили каждого из них тесниться во все более тесном пространстве. И вот уже не было пути к отступлению, они оказались на краю пропасти. Если Девятые Небесные Врата не могли спасти их, то их девиз “мужество” был просто самонадеянной болтовней. Цзин Линь огляделся вокруг, толпа ходячих трупов смотрела на него ледяными взглядами. Мертвые и живые смотрели на его белый халат и серебряную корону так пристально, что маленький призрак спрятался за спину Цзин Линя. Цзин Линь наступил на липкую жидкость и опустил глаза, чтобы посмотреть. Это была кровь. Грязная и зловонная кровь стекала по щелям в каменных плитах. Людей, распростертых на земле вдоль улицы, беспрестанно рвало, из них вытекала желчь. Их животы вздулись, а конечности, казалось, покрылись волдырями, и обнажившаяся кожа окрасилась в пурпурно-красный цвет. Под высокой стеной громоздились трупы, но не было видно ни бродячих собак, ни мух. Цзин Линь сделал несколько шагов вперед, чтобы убедиться, что здесь нет детей. Как будто их специально убрали, не было даже трупов. Где же дети? Пожилая женщина внезапно налетела на Цзин Линя и стала бешено колотить его. Она была неопрятной и растрепанной, а хромала на одну ногу. Она схватила Цзин Линя за руку и закричала: — Где мой сын? Где мой сын? Куда ты его увез? Верни его мне! Цзин Линь не сдвинулся с места. Старуха с диким взглядом рвала рукава Цзин Линя и кричала: — Это белое одеяние! Это твое белое одеяние... Девятые Небесные Врата! Ты… — она опустилась на колени и закричала: — Верни его мне! — Твой сын, — у Цзин Линя перехватило горло, — Твой сын в Девятых Небесных Вратах? — Ты забрал его, — голос старухи был диким, она схватила Цзин Линя за рукав и крепко сжала его. — Ты забрал его! Ты сказал, что дашь ему еду, но я не поверила! И ты похитил его средь бела дня! — на кончиках ее пальцев скопилась грязь, а обшарпанные ногти были грязно-красными. Она вцепилась в обшлаг рукава Цзин Линя, оставив на нем следы, похожие на краску. — Где он?! Верни его мне! Ее неистовый голос и мучительные причитания прорывались сквозь пасмурное небо. В сочетании со зрелищем этого чистилища на земле это было особенно неприятно для слуха. Вместе с ее криками на небо надвигались темные тучи и грохотали в ушах. Восковые, лишенные выражения лица окружающих напоминали статуи, вылепленные из глины и вырезанные из дерева. Но у Цзин Линя был такой вид, словно он нашел выход. Он спросил напряженным голосом: — Кто его забрал? Гарнизон этого места? Старуха с непониманием смотрела на Цзин Линя, указывая на него дрожащим пальцем: — Ты! Это ты! Толкнутый старухой, Цзин Линь крепко обнял ее и внезапно обернулся. ◈ ◈ ◈ Только Ли Жун ушёл, как ученики уселись у подножия ступеней, чтобы вкусно поесть. Они окружили цыпленка, пуская слюну. Они еще не достигли того уровня, когда могли воздерживаться от еды, к тому же им было трудновато с пайками, которые присылали в качестве помощи. Эту курицу взял с собой один из сопровождающих, когда догнал Ли Жуна после того, как тот покинул Девятые Небесные Врата. Как только Цзин Линь вошел в дверь, ученики тут же шумно поднялись на ноги. Курица, жарившаяся на огне, обуглилась, и от капающего масла у них запульсировало адамово яблоко. Однако никто не осмелился пошевелиться. — Мой, мой господин! — проницательный главный ученик поспешил к нему. — Вы… — Куда подевались все дети с северного фронта? — Цзин Линь сразу перешел к делу. — Дети? — ученики переглянулись. — В прошлом месяце секта отдала приказ, в котором говорилось, что император Цан становится беспокойным с приближением зимы, поэтому мы собрали всех детей и отправили их в секту! — Кто отдал приказ? — спросил Цзин Линь. — Восьмой молодой мастер, — ученик почувствовал беспокойство и с опаской сказал: — Этот приказ действительно пришел неожиданно! Хотя я уже слышал, что юг пал, но у секты так много мест. Даже если мы соберем много детей, нам некуда будет их девать! Мы всегда считали, что этот вопрос давно решен. Но тут восьмой молодой мастер получил приказ, и в нём было четко указано, что им нужны люди. Это не могло быть подделкой. Секта то и дело присылала письма, призывая нас поторопиться. Попросив нас не вмешиваться, восьмой молодой мастер выбрал партию из голодающих простолюдинов и дал им зерно, которое было у нас под рукой. Это задание было выполнено менее чем за месяц. Разве в этом есть что-то плохое? — Где эта партия людей? — Мы отправили их в храм на севере. Город сейчас настолько переполнен, что в нем не осталось свободного места. Кроме того, имеющегося в хранилище зерна не хватит, чтобы накормить всех. Восьмой молодой мастер не дал им нужного количества зерна, и они несколько раз приходили устраивать шум перед нашими дверями, — под пристальным взглядом Цзин Линя ученик покрылся холодным потом. Он вытер пот рукавом и уже более осторожно ответил: — Господин, не вините нас за это. У нас действительно не было другого выбора! Когда вы будете ужинать, посмотрите на рацион наших братьев. Это все сорняки и коренья, которые мы выдернули из земли. Наш рис превратился в суп и воду. Все излишки были отданы в качестве помощи! Даже если мы захотим дать людям зерно, когда они придут к нам за ним, нам тоже нечего будет дать… — Отведи меня туда! — неожиданно произнес Цзин Линь. Ученик не стал медлить, поспешно поднял халат и, пройдя в дверь, направился вперёд. Цзин Линь следовал за ним по пятам. По дороге ученик вытирал пот, не решаясь взглянуть на Цзин Линя. Он уже чувствовал, что назревает буря. От Цзин Линя исходила ледяная аура, которая давила на шею ученика, словно острие клинка. Не смея остановиться, ученик ускорил шаг. До места было далековато, и бывшие лавки уже превратились в руины с распахнутыми настежь дверями и окнами. Все, что можно было съесть внутри, было разграблено, не осталось ничего. Даже крысиное гнездо в щели было вычищено. Чем ближе они подходили к северной стороне, тем мрачнее и пустыннее становилось вокруг. Все вокруг заросло сорняками. Не было ни малейшего признака жизни. Ученик топтался в пышной траве высотой в половину человеческого роста. Он долго стучал в дверь полуразрушенного храма, но внутри было тихо и не было никаких признаков движения. По спине стекал пот, и он несколько раз окликнул всех. Стоявший позади него Цзин Линь пинком распахнул дверь. Дверь с грохотом рухнула, подняв облако пыли, которое обрушилось на них. Ученик поперхнулся и замахал рукавом. Цзин Линь уже пригнулся, чтобы войти. Ученик внимательно следил за ним, спускаясь по лестнице, и кашлял: — Это то самое место... Почему здесь никого нет? Цзин Линь огляделся. Внутри полуразрушенного храма еще оставался пепел от пожара. Со статуи Будды облупилась краска. Половина ее тела разрушилась, а половина доброжелательного лица распалась, оставив после себя тоскливую улыбку, вызывающую причудливое чувство злобы среди рваных занавесок в темноте. Статуя Будды и Цзин Линь посмотрели друг на друга. Снаружи упало несколько капель холодного дождя. В мгновение ока капли дождя зашелестели. Внутри храма было необычайно тихо. Цзин Линь смотрел на статую Будды, словно оценивал какую-то игрушку. Ученику было так холодно, что он потирал руки, оглядываясь по сторонам: — Возможно, они ушли. Сейчас повсюду люди в поисках еды. Те, у кого остались силы, наверняка не будут сидеть и ждать смерти… Не успел он договорить, как Цзин Линь резко обнажил Янь Цюань! Воздух завибрировал от гула, и из статуи Будды выскочил массивный фантом. Призрачное лицо зарычало и широко раскрыло рот, чтобы проглотить Цзин Линя. Янь Цюань двигался плавно, как прозрачная вода. Перед глазами ученика мелькнула вспышка белого света, а в следующий миг он услышал треск, словно что-то разбилось вдребезги. В тот же миг слой духовной сферы, напоминающий водную рябь, рассыпался. Призрачное лицо ужасно напряглось и распалось, а статуя Будды рухнула с громоподобным треском. Сцена всего полуразрушенного храма изменилась. Ученик взглянул еще раз и обнаружил у своих ног мертвые тела! Их горло было разорвано, а глаза застыли в яростном взгляде. Они выглядели трагически убитыми. Краска исчезла с лица ученика. Он сделал несколько шагов назад и потрясенно воскликнул: — Они все мертвы! Цзин Линь наклонился и приподнял грязную занавеску, закрывавшую лицо трупа, и увидел лицо, полное ужаса. Он увидел, что у всех мертвецов вырваны языки. Каждый из них рвал себе горло, ногтями вычерчивая на шее несколько кровавых дорожек. По бокам шеи были разрезаны. Кинжал был настолько острым, что потребовался всего один быстрый и легкий разрез, чтобы рассечь эту область. Именно такой порез. Дыхание Цзин Линя участилось. Он перевернул один за другим несколько трупов, и в его сердце появилась догадка. Судя по тому, как был сделан порез, виновником был Тао Чжи! Тао Чжи по своей природе был склонен выбирать легкий путь. Путь меча был слишком тяжелым, Путь асуры тоже. И то, и другое ему не подходило. Поэтому Лань Хай выковал для него легкий и удобный кинжал. Тао Чжи овладел искусством хитрых ударов. В поисках и изучении приемов он однажды попросил Цзин Линя упростить сложные удары в фехтовании и научить его одному приему из них. Этот ядовитый и смертельный удар был знаком Цзин Линю как нельзя лучше. Для выполнения задания Тао Чжи специально выбрал группу голодающих простолюдинов. Но Цзин Линь был в секте уже полмесяца, и ни о каких новобранцах он не слышал. Куда же делись дети из этой группы? А ведь была еще партия, которая таинственно исчезла на юге. Куда же подевались все дети из Чжунду?! Убивая и заставляя замолчать других, чтобы избежать неприятностей в будущем, Тао Чжи пытался скрыть следы своих злодеяний. Но зачем ему понадобились дети? ◈ ◈ ◈ Ли Жун вытащил Тао Чжи. На него надели кандалы и так сильно выпороли, что все тело было в крови. Глаза опухли и покраснели. Что бы ни говорил Ли Жун, он безропотно выполнял его приказы. Он трусил за Ли Жуном, не смея даже тяжело дышать. Ли Жун не мог просто так взять и увести его, поэтому попросил о встрече с Линьлан. Тао Чжи пока был свободен, его задержали в пустом дворе, чтобы подождать, пока с ним разберутся. Хотя в прошлом он совершил немало злодеяний в этом месте, у него было много денег, и, выкладывая каждый раз горсти золотых жемчужин, он приобрел несколько приспешников, которым мог доверять. Воспользовавшись отсутствием Ли Жуна, один из приспешников поспешил ослабить оковы Тао Чжи. Чай, который он подал, и массаж, который он сделал, так развеселили Тао Чжи, что его настроение улучшилось. — В моей комнате спрятана бутылочка с первоклассным лекарством от травм. Пусть кто-нибудь поспешит и принесет его мне, — Тао Чжи растянулся на диване, подставив солнцу голую спину. Он вздохнул и сказал: — Ли Жун, этот ублюдок! Он действительно хочет избить меня до смерти! Когда я вернусь домой, я обязательно расскажу об этом отцу! — Восьмой молодой господин, пережив это несчастье, будет благословлен! — слуга смывал с него кровь. Его сердце болело так сильно, что он топотал ногами. — По крайней мере, вы братья. Как он мог так унизить тебя из-за лисы?! Тао Чжи усмехнулся: — Он всегда благоволил Цзин Линю. Теперь, когда я нанес ему удар, посмотрим, что он предпримет! Если у него хватит смелости прикрыть Цзин Линя после возвращения, я найду способ нанести ему удар прямо перед отцом. В любом случае я не дам им спокойно отдыхать! Император Цан, может, и спрятался далеко, но эта порочная шлюха Линьлан у меня перед глазами. Ты сделал то, о чем я тебя просил? — Как я мог не сделать? Я должен был выместить твой гнев от твоего имени, не так ли?! — сказал слуга на ухо Тао Чжи. — Никто не заметит, если ты прольешь на нее немного этого средства. Но оно очень сильно, когда начнет действовать. Оно точно взбаламутит ее духовное море и направит его в обратном направлении через духовный импульс! К тому времени она будет наполовину недееспособна, и ты сможешь делать все, что захочешь. Тао Чжи улыбнулся и случайно потянул за рану в уголке рта. Он зашипел и повалился навзничь. Он сказал: — Что это за дерьмо? Я просто развлекался с несколькими людьми. Я не заставлял их умирать. Они сами сделали это из унижения! Но вся вина легла на меня, и они все еще ждут, что я заплачу своей жизнью. Ба! Как эти ничтожества смеют даже думать об этом! Слуга повторил его слова. Оба мужчины недолго ругались, пока не услышали, как кто-то вот-вот войдёт. Тао Чжи подумал, что это вернулся Ли Жун, и так испугался, что вскочил на ноги, чтобы надеть одежду и снова влезть в кандалы. Он был уже на полпути, когда дверь с грохотом распахнулась. Он еще раз огляделся. Что это был за Ли Жун? Это был обычный ученик. — Я сломаю тебе ноги! Какого черта ты так разбушевался? — Тао Чжи облегченно вздохнул и вытащил руку из рукава. Попав под дождь, ученик вытер лицо и закричал: Экстренное сообщение со сторожевой башни в восьмистах ли! Восток полностью пал. Волны Кровавого моря преодолели башню. Злые духи уже появились прямо за стенами нашего города! Слуга сразу же испугался до смерти. Он стукнул по столу и стульям, отчего они покачнулись, и в панике сказал: — Они все сейчас у городских стен?! Тао Чжи тоже был потрясен, но не встревожился. Он раскинул руки, накинул на себя верхнюю одежду и сказал: — Чего ты боишься? Городская стена была построена перед новым годом. Хотя она и не сравнится с непробиваемыми стенами императора Цана, но все же сможет продержаться часа два или около того. Более того, Ли Жун все еще здесь! Но слуга начал рыдать, бил себя в грудь и с сожалением восклицал: — Мой дорогой молодой господин! Как ты мог забыть?! Когда мы строили городскую стену, ты настоял на том, чтобы оставить внутри пустоту, чтобы сэкономить немного денег! Осталась лишь пустая оболочка стены! Забудь о том, чтобы сдерживать Кровавое море в течение двух часов. Как только волны хлынут, весь город будет поглощен! Тао Чжи на мгновение оцепенел, а затем вскочил, словно его укололи иглой. Он даже не стал завязывать пояс, обулся и бросился к выходу: — Почему ты все ещё стоишь? Беги скорее! Ученик схватил Тао Чжи за руку и сказал: — Так не пойдет! Ученики Девятых Небесных Врат должны выступить против Кровавого Моря. Мы не должны оставлять простых людей. Бегите, если нужно, но прежде спасите простых людей! Не задумываясь, Тао Чжи повалил ученика на землю. Он поправил рубашку и, ругаясь, спрыгнул с лестницы: — Да что с тобой такое? Мы хоть спасти их успеем? Эти люди голодают уже несколько месяцев, а их ноги мягкие, как лапша! Как только Кровавое море нападет, их души освободятся от страданий. Пусть они держат Кровавое море столько, сколько смогут! Воздвигнуть памятную табличку, чтобы потом приносить им подношения – это лучшее, что я могу для них сделать! Он только успел это сказать, как увидел, что над домом клубится кровавый туман. Злые духи и дьяволы в своих жадных и злобных формах появились, вытянув вперед свои тела. Стене даже не пришлось ждать, пока ее разрушит прилив Кровавого моря, она полностью рухнула даже от легкого приближения злых духов. Кровавые волны поднялись на несколько чжанов в высоту, а затем внезапно обрушились вниз. В тот же миг улицы окрасились в цвет крови. Злые духи выплыли из бурлящих волн. Люди уже были на грани смерти от голода. Не успели они произнести и звука, как злые духи разорвали их на куски. Тао Чжи тяжело сглотнул и выругался, после чего выбежал со двора и направился прямо к лошадям Ли Жуна и Цзин Линя. В этот критический момент жизни и смерти кому, черт возьми, еще есть дело до остальных?! ◈ ◈ ◈ Кровавое море поглотило городские стены. Жилища падали, как бумажные карточки, в мгновение ока становясь частью кровавых волн. Смертные превратились в живой скот. Бесчисленные жизни были погребены под кровавым туманом. Прислужник побежал за Тао Чжи и столкнулся с жадной формой, которая рвалась к нему и тащила его в кровавый туман. Увидев, что Тао Чжи уже сел на коня, он вытянул пальцы и стал рыть землю, хрипло завывая: — Восьмой молодой господин, спасите… Жадная форма широко раскрыла пасть и вгрызлась в землю. Между зубами брызнула кровь. Она вывернула две руки и вгрызлась в живот слуги. С безразличным лицом она повернулась к Тао Чжи и подражала воплям слуги: — Восьмой молодой господин, спасите меня! У Тао Чжи волосы встали дыбом. Он жестоко хлестнул лошадь, и синевато-белая лошадь подняла копыта от боли. Он сорвался с поводьев и помчался к другому концу города. В один миг жадная форма превратилась в туман и неумолимо преследовала Тао Чжи. Он подстегнул скачущего коня, так желая, чтобы у него на спине выросли крылья. На пределе сил он лишь тяжело дышал и гнал коня вперед, не решаясь оглянуться. — Восьмой молодой господин, — словно кошка, играющая с мышью, жадная форма выхватила из тумана сотни человеческих лиц и заскулила: — Восьмой молодой господин, пожалуйста, спаси… Тао Чжи покрылся холодным потом. Он зашипел на ветер сквозь зубы: — Заткнись! Заткнись сейчас же! Жадная форма захихикала. Светлая тонкая рука, такая мягкая, что казалась бескостной, потянулась к виску Тао Чжи. Она была ужасающе ледяной. Жадная форма сказала: — Если хочешь, чтобы я замолчала, просто вдави меня в постель. Восьмой молодой господин, ты душил меня так сильно, что у меня посинело лицо, и только белки глаз были видны. Ты так сильно щипал меня, что все мое тело покраснело и распухло. Разве тебе это не понравилось… Вслед за голосом светлая тонкая рука превратилась в руку с выпуклыми венами, которая изо всех сил вцепилась в плечо Тао Чжи. В ушах Тао Чжи раздался рев: — Ты зверь! Тао чжи побледнел, когда эта рука потащила его назад. Он крепко дернул поводья, и голубовато-белая лошадь испуганно заскулила. Защита Тао Чжи рухнула. Он в ярости хлестнул коня и скомандовал: — Скачи! Однако синевато-белая лошадь не желала двигаться вперед. Злой дух уже разорвал наряд Тао Чжи на куски, а спина его была исцарапана когтями, по ней тянулись бесчисленные кровавые полосы. Натянув поводья одной рукой, Тао Чжи закрутил кинжалом в другой руке и стал рубить и резать кровавый туман. Из кровавого тумана протянулось несколько рук. Они тянулись к телу Тао Чжи, корчась и извиваясь, как будто поглощали пищу. Горло Тао Чжи сжалось. Он не мог вздохнуть. Его ноги упирались в спину лошади, когда половину его тела подняли и потащили в Кровавое море. Тао Чжи отчаянно пытался сопротивляться. С трудом он выдавил из себя сквозь стиснутые зубы: — Я, я не хочу умирать! Кровавый туман поплыл в его сторону, и Тао Чжи закричал от боли. В этот момент появилось пятно в белом одеянии, в руках оно держало длинный меч. Лазурный свет прорезал воздух горизонтальным взмахом, расколов первобытный хаос неба и земли на две части. Белые рукава взметнулись в воздух под воздействием всепоглощающей ауры меча. Цзин Линь сел на коня и тот встал на дыбы, а просторы Кровавого моря тут же отхлынули назад! Злые духи мгновенно отреагировали и обратились в бегство. Цзин Линь перепрыгнул через волны, и из его меча, подобно рассвету на востоке, опережая друг друга, хлынули лазурные лучи. Туман закружился, когда Цзин Линь пронзил его многочисленные тени. Янь Цюань почуял кровь, пройдя сквозь него, и ветер последовал за ним по пятам. Через мгновение послышался непрекращающийся звук “туд, туд, туд”. Обезглавленные, бьющиеся в конвульсиях тела злых духов падали повсюду, где проходил человек в белом халате. Цзин Линь сделал шаг вперед, и Кровавое море отступило на фут назад. Он стоял один перед десятками тысяч людей, мечом рассекая и отбрасывая чудовищные волны высотой в тысячи чжанов. Под его ногами лежали бесчисленные трупы, а его белый халат развевался на ветру, чистый и незапятнанный. Словно обретя опору, сотни учеников Девятых Небесных Врат одновременно преклонили перед ним колени. В воздухе раздался громовой крик: — Живите мужественно, отдайте свои жизни ради борьбы с морем! Мы все повинуемся приказам Владыки Линь Суна! Цзин Линь выхватил меч и обернулся, чтобы посмотреть на Тао Чжи. — Цзю, Цзю-гэ… — Тао Чжи опустился на землю. Ему хотелось спрятать лицо, но он не смел пошевелиться под взглядом Цзин Линя. Его восторг от того, что ему удалось спастись, испарился. Он задрожал и зарыдал, воскликнув: — Цзю-гэ! Цзин Линь спросил: — Как следует поступать с теми, кто отрекся от своей морали и праведности? Тао Чжи понимал, что ничего хорошего это не сулит. Опираясь на руки и ноги, он отчаянно отползал назад: — Цзю... Цзю-гэ… — Как следует поступать с теми, кто совершает всевозможные злодеяния? Сломавшись под этой холодной отстраненностью, Тао Чжи схватился за голову и сказал, прижавшись спиной к стене: — Я не прав! Я признаю ошибки своего пути! Я поступил неправильно. Цзю-гэ, Цзю-гэ! Не убивай меня! Меч Цзин Линя сверкнул, когда он подошел к Тао Чжи. Тао Чжи сидел на земле как парализованный. Он обхватил ногу Цзин Линя, прижался к ней и со слезами на глазах в ужасе сказал: — Цзю-гэ! Я умоляю тебя! Цзю-гэ! Я больше так не буду! Цзин Линь опустил глаза и посмотрел на Тао Чжи. Никогда прежде он не рассматривал его так внимательно. Он смотрел на опухшие от слез глаза Тао Чжи, но в ушах звучали лишь бесконечные проклятия и осуждение. Он смотрел на его грязный и запятнанный белый халат, и в голове у него всплывали лишь правила секты, о которых ему говорили, когда он вступал в неё. Девятые Небесные Врата, утверждаясь в мире, не требовали славы среди боевого братства, но ученики должны были проявлять “мужество” в полной мере. Цзин Линь мог не обращать внимания на причитания и мольбы Тао Чжи, но не мог потворствовать тому, чтобы тот говорил: “Я больше так не буду”. Ведь он не заслуживал второго шанса. Кровавые следы пальцев Тао Чжи испачкали обувь Цзин Линя. Кровь попала на его халат, испачкав его. Слова Тао Чжи застыли в горле, а властное выражение лица бесследно исчезло. В его глазах осталась лишь горькая обида, которая рвала Цзин Линя, как заточенные зубы, пока не превратилась в глубоко укоренившуюся ненависть. — Ты это… — хриплым голосом произнес Тао Чжи и выгнулся, сжав грудь обеими руками. Его шея напряглась, и он рухнул на землю с широко раскрытыми глазами. В конце концов он так и не сказал то, что хотел. Янь Цюань вернулся в ножны. Тело Тао Чжи так и осталось лежать, свернувшись калачиком, и вместе с постепенно разрушающейся землей рухнуло в Кровавое море. Он умер с обидой, неподвижно глядя на спину Цзин Линя, когда его поглотил кровавый туман.