О том, как прогулять биологию

В старшей школе нету времени зубрить Все уроки, не заполнен мой дневник Не дождаться звонка, ну когда он прозвучит? Я хочу с ней сбежать, научи меня любви

Солнце взбегает к середине небосклона, заставляя все поверхности бликовать, а открытые учатстки кожи гореть. Ветра, как на зло нет, поэтому жара буквально охватывает и окутывает, уже спирая дыхание. А ведь это только утро. Жану кажется, что он сейчас растечётся лужей по газону и смешается с оставшимися каплями воды, пару минут назад выпрыснутыми автоматической «поливалкой». Плечо, которое и без того тянуло после тренировки и которое он умудрился отлежать ночью, из-за чего его ещё и периодически простреливало холодной болью, сейчас ещё придавливает сверху лямка рюкзака. Правый носок кажется недосох, поэтому неприятно липнет к ноге. Что ж, зато правой ступне теперь не жарко… Джинсы спадают, футболка как-то непонятно висит и уже мнётся, кроссовки слабо зашнурованы, в горле тошнота, волосы разнесло ветром — Жану кажется, что проще развернуться и пойти домой (к чему он, конечно, склоняется), чем прожить с таким оставшийся день. Понятно, что скорее всего такие ощущения из-за голода и не слишком «радужного» пробуждения: не то, чтобы оно было слишком особенным, просто неприятным, сопровождающимся горящими глазами, из-за того что парня вырвал изо сна звон упавших на кухне кастрюль, которые мать зацепила чем-то и они свалились с верхнего шкафчика. И кто же их убирал? Ну конечно Жан, которому пришлось по зову родительницы бежать на кухню, не успевая натянуть домашние шорты. Он, разумеется, получил смущённое: «Прости, сынок, я думала ты уже не спишь, поэтому позвала», но его в край ахуевшему организму это не особо помогло, а потом ещё и оказалось, что он уже должен был проснуться. После трёхчасового сна такое себе удовольствие. Особенно когда сразу после этого осознаёшь, что уже опаздываешь. Радует только то, что сегодня один урок и факультатив, который, к сожалению, нельзя прогулять, потому что прогуляно и так слишком много. Не радует, что в сумке лежит лишняя книга, обязывающая сходить в местную идиотскую библиотеку. В последнее время маме надоел телевизор, потому что все шоу повторяют одни и те же сюжеты, все передачи по кругу, сериалы надоели, в общем и целом — телевизионный кризис. От этого она задумалась начать читать книги, вот только: «Всю эту вашу электронную тарабарщину я не понимаю! Ну не нравится мне такое!». А покупать книги это «собственноручное создание пылесборника у себя дома», поэтому теперь Кирштейн-младший стабильно, раз в неделю гордо ходит в школьную библиотеку, чтобы так же гордо там взять очередной роман Шарлотты Бронте. Сегодня вся его гордость там же, где и сухость правого носка — где-то не здесь и будет не скоро. На стадионе уже слышно крики команды по регби, а значит Жан ожидает сегодня в коридорах слушать громогласные росказни Райнера о том, как же круто быть регбистом и сопутствующие этому вздохи восторгающихся девчонок вокруг него. Ну ещё Бертольд рядом возможно вздохнёт, но это всё-таки будет скорее пассивно-агрессивно. На лестнице, которую Жан всегда недолюбливол из-за маркого белого каменного покрытия, которое всегда становилось грязным через час после мытья, и за округлый край, постоянно лишь усугубляющий проблемы с координацией во время похмельных отходняков или просто плохого самочувствие (как сегодня), парень умудряется два раза споткнуться и почувствовать себя максимальным неудачником, хотя ещё пару секунд назад казалось, что предел уже достигнут. Ладно, остается пройти по прямому коридору ровно до кабинета биологии, с этим проблем возникнуть не должно, но возникает, потому что он уходит в другую сторону. Класс всё ещё полупустой, так как до начала занятия есть ещё пара минут, а значит все будут медленно сползаться до звонка, поэтому пытаться рассмотреть кто сейчас есть, а кого нет — бессмысленно. Жан просто плюхается на парту, бросив свою сумку себе под голову. Вообще, он правда не видел смысла идти на единственный урок и дополнительное, но профессор Зоэ перегрызёт ему глотку если он продолжит прогуливать факультативы, а на её урок значит тем более нужно явиться. Ну, а ещё Армин грозился… Кстати, об Армине. Рука стремится ко лбу с шокирующей скоростью. Он забыл позвонить Армину с утра. Где сейчас Арлерт? Ладно, видимо всё-таки придётся осмотреть присутствующих: Саша выводит каракули в тетрадке, пытаясь успеть списать домашку у Марко, заметившего взгляд Жана и махнувшего рукой в приветствии, рядом с девушкой спит Конни, с которым Кирштейн, что называется, «до посинения» играл этой ночью, на последней парте снова решающая судоку Имир, заходящий в класс безразличный Бертольд, полулежащий на парте и играющий в телефон Эрен… Один. А вот это уже слегка напрягает. Микаса и Армин всегда приходили раньше Эрена и сидели, в основном, с ним, а то, что сейчас их нет не то, что рядом с Йегером, но в целом в кабинете не наблюдается, достаточно странно. Поэтому, Жан снова хватает свою сумку, и подсаживается. — Приве-е-ет, — тихо тянет Эрен, не отрывая глаз от экрана телефона, — Чё хотел? — Здоров, — хлопает парня по плечу, — А где… — он не успевает задать вопрос до конца, так как его перебивают ответом. — О, они в библиотеке. — Чё они там забыли? — У Микасы что-то типа волонтёрства… Ну профессорша сказала, что если она там поработает, то она литературную практику ей автоматом закроет и попытается пропихнуть на какой-то конкурс. Ну, ты знаешь Микасу, она всегда на такое идёт. — Окей, а Армин? — Решил ей помочь, ему же проф Зоэ готова всё на свете простить, а тут пропуск всего одного урока, — с каждым словом в этом предложении всё яснее становится слышно ворчливую интонацию. — Тебе не разрешили пойти с Микасой, да? — Какая уже разница, — огрызается. — Ну, старина, в следующий раз повезёт, — Жан сделал незначительную паузу и молча посмотрел на доску, потом быстро глянул на дверь, отклонившись, — Ну ладно, мне пора. Не стал дожидаться, пока Эрен взбунтуется (хоть уже и услышал себе в спину пару ласковых) и просто почти что убежал из кабинета в туалет. В нём сейчас как раз тихо, спокойно, то есть можно прийти в себя, а возможно и покурить, если осталась сигарета, которую ему одалживал Райнер когда они гуляли последний раз. Сам Жан сигареты никогда не покупал и «на постоянке» не курил. Но когда угощают — святое дело ведь, ну. А главное — сюда не придёт Зоэ и не увидит, что его снова нет, хоть и маловероятно, что она явится в кабинет вовремя. Ну, всё ради Армина, она должна понять. Тем более на дополнительное Жан ведь всё-таки придёт. Наверное. По правде ведь желания сегодня идти учиться ведь не было изначально — значит не судьба, а вот пойти доставать Армина это святое. Ну а ещё может он по нему соскучился, но, разумеется, об этом не скажет. В туалете как обычно никого не оказывается, поэтому он преспокойно заходит в крайнюю кабинку и садится на крышку унитаза. В сумке и правда находится сигарета (которой посчастливилось не помяться под весом хлама, лежащего в отсеках) и даже спички, которые остались там с тех пор, как он купил их целый пак, чтобы отнести Армину, потому что у того дома не нашлось ни их, ни тем более зажигалки, и он не мог зажечь свечку. Жан привстаёт, чтобы открыть форточку. Это не то, чтобы спасёт туалет от табачной вони, но хоть что-то сделать нужно, правда? Как только лёгкие наполняются знакомым вкусом, появляется ощущение, что жить этот день уже намного легче, хоть это и деструктивное самовнушение. Зажав сигарету губами, парень залезает в рюкзак, чтобы достать телефон, и находит два шоколадных батончика, которые стащил с кухни — один для Армина, один для себя. Убирает их в карман джинсов, потому что копаться посреди библиотеки будет определённо не лучшей идеей. Пепел падает на противный, отчего-то влажный кафель, едва не касаясь колена Жана, проглядывающегося сквозь прорезь в штанах. Звенит звонок, который для всех оповещает начало занятия, а значит, вероятно, Зоэ уже начала выдвигатьсч в их класс, то есть ещё минут пять надо посидеть и подождать. Вообще сейчас ему в голову приходит мысль, что он мог дойти в библиотеку до звонка, но уже, очевидно, поздно об этом думать. Парень проверяет телефон и видит через шторку уведомлений, что Армин с утра написал ему «доброе утро)» и отправил стикер. Чувствует, как внутри знакомым ощущением будто нагоеваются лёгкие и пищевод, а уголки рта сами собой по-дурацки ползут вверх, но решает уже не отвечать, всё равно ведь сейчас придёт к нему лично. Пару минут бездумно листает ленту социальной сети, не читая тексты и подписи, не запоминая ничего из увиденного. Потом заходит в чат к Саше, которая всегда смотрит мемы на биологии, так что есть вероятность быстрого ответа: «она уже в кабинете?» Как и ожидалось, ответ прилетает буквально через секунду: «Если ты про учительницу то да» Кирштейн во всех смыслах выдыхает. Последний раз затягивается уже знатно покоротевшим окурком, после чего смывает его в унитаз. Подхватывает свою ношу, поправляет топорщащиеся в кармане батончики и, хлопнув дверью, практически вываливается из кабинки. А потом реально вываливается, потому что поскальзывается на маленькой луже чего-либо, и ему даже не хочется предполагать чего именно, и летит вниз, хоть, к счастью, и успевает зацепиться и по итогу просто влетает руками в стену. Жан выходит в коридор, оглядываясь. Оставалось надеяться, что его эпичного падения из кабинки толчка не было слышно за дверью уборной. Урок шел уже как пять минут, поэтому идти на поиски Армина можно было смело, но при этом предельно тихо — все-таки нарваться на кого-то из учителей или, тем более, директора, желания не было от слова совсем. Библиотека располагалась в этом же корпусе, но абсолютно на другом его конце. Конечно, в какой-то степени это упрощало Жану прогулку по школе — можно было более незаметно добежать до нужного места и не попасться на глаза бдительным техничкам. До двери с нужной табличкой, обозначавшей место хранения всех школьных книг и другой бумажной фигни, которая годами лежит в нижних ящиках шкафов, Жан добрался за пару минут. Вообще их школа была одной из старейших в городе, но после прошлогоднего ремонта так и не скажешь. Все стены заново отштукатурили и перекрасили, двери, которые Жан на пару с Эреном расписывал фразами из приколов и матами вперемешку с простейшим изображением мужсокого естества (в нижнем углу двери в кабинет физики был и реалистичный, Жан намалевал его на первой же физике в жизни) поменяли, обцарапанные парты и стуля, которые порвали не только десятки кологоток Саши, но даже джинсы Жана, заменили на абсолютно новые. В общем, превратили школу в конфетку, хотя не то чтобы она была слишком уж страшной до этого. Зато сколько приключений вон подарила. В связи с фактом старости здания, можно понять, что библиотека у них большая. Типа, реально большая. В какой-то момент книг, документов, журналов, пособий, справочникой, учебников и прочей бумажной, как называл это Конни, «дуристики"(и как называл уже Армин «бумажного наследия») стало слишком много, часть коллекции перенесли в архив ещё часть разместили по кабинетам, лет пять назад в школу поступила новая партия учебников для начальной школы и перенос сюда части книг районной детской библиотеки, и тогда в ней перестало хватать места окончательно, поэтому сделали пристройку, размером чуть ли как не предыдущее помещение. Потом ещё вот этот ремонт, ещё какое-то обновление, и эта часть школы превратилась в лабиринт из старых и новых стеллажей, стопок, столов и картотек. Неудивительно, что для переучёта туда загнали парочку школьников. Удивительно, что всего двух. Жан старается закрыть дверь тихо, но щелчок ригеля всё равно слышно, от того сразу же становится слышен стук подошвы об пол, оповещающий о том, что кто-то подходит. И такой звук издают только чёрные ботинки Микасы, поэтому нетрудно догадаться, что это она. И действительно, через пару секунд из-за стеллажей показывается одетая в чёрные брюки, из кармана которых виднеется уголок красного «Чапмана», и кружевную водолазку девушка, в одной руке пара книг, в другой блокнот, который она откладывает на первую попавшуюся полку. Брови поднимаются вверх, когда она видит кто пришёл: — Привет, а ты чего тут? — произносит она, от чего два конуса «змеиного укуса» под её губой сдвигаются. Приобнимает парня одной рукой в качестве приветствия и снова отходит назад. — Армина пришёл проведать. И, конечно же, помочь вам. А ещё книгу мамину сдать надо бы, но это я лучше в другой день. — Биология снова отсутствует в списке того, чем тебе бы хотелось заняться? — Зато на первом месте там всегда Армин, — ухмыляется, делая самодовольное лицо, — И… — Не хочу знать, — Микаса перебивает его, выставляя ладонь вперёд. — Как скажешь, — Жан поднимает руки в сдающемся жесте. Потом оглядывает помещение — Как работа продвигается? — Безумно медленно и голодно, держимся только на очередном литре кофе Армина. — Батончик будешь? — протягивает ей тот, который предназначался для него самого, — Могу потом ещё в столовую сходить, если вас тут в рабстве макулатуры держат. — Спасибо, — принимает его и мягко улыбается, — Если что, Армину поручили секцию естественнвх наук и архив, поэтому он где-то там, — оборачивается и показывает в глубину этого Франкенштейна из книг, полок и стен в мире архитектуры. — Спа-асибочки, чё-нибудь отнести ему? — Вот это, — и девушка передаёт ему то, что всё это время держала в руке. Проходит пару стеллажей и наконец видит знакомую светлую макушку. Они виделись вчера вечером — Жан забирал Арлерта с пробного чтения конкурсного проекта и подвозил на своём мотоцикле домой. Фактически они даже не поговорили особо, но пока Армин обхватывал руками талию парня, прижимаясь к нему со спины и как напоследок чмокнул его в щёку, заставило Жана идти домой с глупой улыбкой и розовеющими ушами. Сейчас Армин в джинсах, простой футболке и вязанном голубом кардигане с несколькими значками на нём сидит на корточках под стеллажом, отмечая что-то в листах закреплённых на синем пластиковом планшете и заглядывая на нижнюю полку, после чего неизменно поправляет съезжающие на кончик носа чёрные прямоугольные очки. Он, в отличие от Микасы, не обратил на приближающиеся шаги никакого внимания. — Приветик, — Армин, услышав знакомый голос, удивлённо поворачивается, а потом его мягкие, яркие губы сразу растягиваются в улыбке и он встаёт, обнимает Жана и прижимается головой, к его груди. — Жа-ан, а ты чего здесь.? — нехотя отстраняется и протягивает руку, чтобы забрать сумку Кирштейна, который мямлит что-то вместо ответа, и отнести к его с Микасой рюкзакам, стоящим под столом библиотекаря. Вовзращаясь уже, парень, хмурясь, малодовольным тоном задает вполне логичный вопрос, — И почему ты не на биологии? — Ну-у, так звёзды сошлись… А ты разве не рад, что я здесь с тобой? — Жан заигрывающе кладёт голову ему на плечо и заглядывает в лицо. — Я-то рад, а вот твой зачёт по биологии не особо. — Ну не дуйся. Будешь батончик? — Давай, — он пытается сохранить серьёзное лицо, но видно как он сдерживает улыбку. Армин снова уходит к стойке библиоткаря и забирает литровый термос Микасы с кофе, который она сделала специально для него, и который тащил до школы Эрен, попутно говоря что-то о рабстве. Они садятся на пол между стеллажами, немного опираясь на них спиной. Армин наливает в крышку термоса кофе и протягивает Жану, который накрывает руку парня своей, отчего кожа приятно нагревается, а сердце будто обливается сладким, до сводящих скул, сиропом, и отхлёбывает немного, а потом морщится от температуры напитка. Кирштейн достаёт упаковку шоколадно-орехового брусочка отставляющему крышку термоса Арлерту кладёт на сложенные вместе колени. Тот радостно принимается открывать его, а потом удивлённо поднимает глаза на ухмыляющегося Жана: — А ты себе не взял что ли? — Я Микасе отдал, вы же тут вместе страдаете. — Да к ней Эрен обещал забежать на перемене, что-нибудь принёс бы. Ну ладно, джентельмен, я с тобой поделюсь. И в противоречие своим словам сам откусывает кусок с неплохим таким запасом. Жан знал, что Армин иногда вытворял очень странные вещи. Во-первых, он никогда не смущался. Вообще. Может и краснел иногда, например, когда Жан ему впервые сказал о том, что хотел бы попробовать с ним, цитата: «Что-то вроде секса…» — на щеках Арлерта выступил лёгкий румянец, но он без стеснения начал узнавать подробности и желания партнёра, которому вообще чтобы это предложение сказать потребовалось вся его воля, выдержка и плюсом к ним две недели раздумий Армин поражал, максимально спокойно говоря об интимных вещах и такого же характера предложениях для Жана, или, не дай Бог, предпринимал какие-либо действия, вроде того, когда он первый раз подрочил ему у себя дома, пока бабушка сидела на кухне. А потом второй раз тоже был в диковатых условиях. Не то, чтобы Жан против, только «за», если честно, просто немного неловко, что он не смотря на свой образ плохого парня не в состоянии проявить инициативу в их сексе, хоть их отношения и начались благодаря Жановой настырности. Армин до сих пор периодически всякое вычудит. Как сейчас например. Подсаживается ближе и хитро блестя глазами (и очками заодно) смотрит на Кирштейна, который этого как-то совсем не ожидал. Но отказываться от такого будет кощунством. Ну как минимум потому что губы Армина это то, чего парень хочет коснуться всегда. Где-то внутри красным огнём светится знак «Опасно!», и тут он как никогда согласен. Ещё бы — в такой-то ситуации. В животе холодеет, к горлу поднимается паника, потому что это всё слишком резко. Когда он целует Армина, то к этому всегда их подводит обстановка! Прощание после прогулки около подъезда, сидя на мотоцикле, глубокая ночь и кровать Жана в темноте, на которой они вдвоём в обнимку. Но когда происходит то, что сейчас… В голове случается скачок напряжения и Кирштейн больше «не алё», что вообще происходит. С другой стороны, ну а смысл сопротивляться? Поэтому парень лишь мельком заглядывает за плечо сидящего перед ним. И когда понимает, что там никого нет (ну, по крайней мере Микаса не бродит по близости, хоть и слышно её шаги где-то в глубине помещения). Жан кладёт руку на плечо Армина и приближается. Когда в зубах оказывается батончик, а горячее дыхание напротив оседает на губах, сердце заходится в бешенном темпе, продолжая выкрикивать сигнал «SOS». Губы Армина слишком близко и в момент, когдп Жан откусывает предложенную ему часть, он соприкасается с ними, чувствуя горький привкус кофе. Армин отстраняется первый и отчего-то хихикает, хотя судя по ощущениям выражение лица у Жана сейчас, конечно, то ещё. Он, потупив глаза в пол, принимается прожевывать сладость. Армину от этого ещё смешнее. Ну а потом он видимо решает достичь пика странности, поэтому наваливается на едва проглотившего еду Кирштейна, прижимая его к стене, расположившись между его разведённых коленей, между кнмжными полками, отчего раздается стук головы об его новую уже опору, и целует. Губы Жана наоборот обветренные и искусанные и этот контраст ощущается. Это добавляет понимания того, какие они разные и только больше распаляет. Пока Армин перебирает его губы и забирается руками под футболку, оглаживая пресс, напрягшийся от ощущения тёплых влажных рук на коже. Видимо он тоже волнуется, хотя по его действиям так и не скажешь. С другой стороны, волноваться это ведь не смущаться. Жан поначалу нежно обхватывает щёки парня, пытаясь сохранить какую-то нежность поцелуя и остатки адекватности, чтобы совсем уж не погружаться в разврат посреди библиотеки. Хотя не так уж и «посреди» — они вообще вон в углу, под стенкой, в которую Жана продолжают вдавливать. Но когда Армин начинает проталкивать свой язык в чужой рот, то Кирштейн перестаёт пытаться и просто кладёт ладони на отставленные Арминовы ягодицы и касается его языка своим. Это всё наверняка слышно, но сейчас до ужаса хорошо, поэтому думать об этом совсем не хочется. Когда Жан чувствует жар внизу живота и чувствует как член встаёт, что неудивительно, учитывая наличие Армина над ним, который ещё и замечает это, и снова усмехается, Кирштейн хочет надеяться, что их третья совместная мастурбация сейчас не произойдёт здесь, но больше места в его голове занимает желание первым сделать что-либо и, желательно, чтобы это было максимально приятно Армину. Он отрывается от поцелуя и приближается к уху парня: — Ты бы хотел… Ты будешь не против если я отсосу тебе? — шепчет он запинаясь и пытаясь отдышаться, из-за чего его парню в ухо выдыхается горячий воздух. Первый предложил, сделал шаг вперёд, да ещё и ого-го какой! Жан чувствует себя как минимум героем собственного секса. Армин со стоном выдыхает и бубнит что-то означающее согласие. — Армин! Тебе принести стопку химии для девятых классов? — восклицает Микаса откуда-то, но судя по звуку неподалёку. У Жана от испуга сердце буквально падает, хотя, казалось, что оно упало ещё в самом начале выходки парня напротив, который в этот самый момент тем же ртом, которым только что грязно стонал, спокойно отвечает: — Принеси через пару минут, если нетрудно, я как раз химию начну разбирать, — в ответ Микаса лишь согласно протяжно мычит и продолжает шуршать страницами. Армин вскакивает на ноги и, обвив пальцами запястье Кирштейна тащит его за собой к открытой настежь двери архива. Архив не был каким-то особенным, кроме того, что там было множество документов и прочей бумаги, которые Жан считал пережитком вообще всего, достойным только динозавров ну и школы, в которой сам Жан сейчас находится. Его затягивает туда за собой Армин и жестом предлагает встать за самым первым стеллажом, что напротив двери. — Ключ от двери сейчас у библиотекаря, так что мы не заперты. И Микаса может придти, если услышит что-то. Так что… осторожнее и тише. Жан кивает и аккуратно переставляет Армина к полкам, чмокает в щёку и принимается расстёгивать джинсы. Когда член Армина оказывается вынутым из трусов, Жана накрывает осознание того, что ему сейчас предстоит сделать. Кровь приливает к лицу и ушам, в секунду становится так неловко, что хоть под землю проваливайся, но он просто становится на колени, проглядываюшие сквозь прорези, касаясь ими кривого старого линолеума. Проводит по чужому возбуждению несколько раз, накрывает головку большим пальцем, размазывая начавшую выделяться смазку. Армин судорожно вздыхает. Кирштейн принимается надрачивать ему и старается максимально не смотреть на лицо парня, потому что… — Смотри на меня, когда возьмёшь в рот. Желание провалиться под землю многократно усиливается и теперь уже лицо Жана не просто краснеет, оно скорее горит красным пламенем, образуя собой купальский костёр. Он неловко кивает, надеясь, что Армин всё же пошутил, ну или хотя бы не возьмётся за это всерьёз. Зря. Жан в мгновение решает, что раз уж захотел отсосать, то нужно исполнять это, да так уж, чтобы «по красоте», поэтому облизывает языком головку. Чувствует на языке вкус предэякулята и его странноватую текстуру, которая воспринимается так чужеродно, но от осознания чьё это и какими действиями получено становится так приятно. Не больше чем в полутора метрах за тонкой прикрытой дверью слышно как Микаса всё же доносит ту злосчастную химию. Жан усерднее принимается за это, тщательнее облизывая гладкую кожу, пальцем в это время оглаживая крайнюю плоть. Опускается шершавыми пальцами на яйца, аккуратно сминает их, указательным пальцем слегка потирает гуч в опасной близости к анусу, после чего возвращается и снова надрачивает. Он понимает, что медлить не стоит — времени мало, рядом ходит Микаса, Армин не железный и может скоро кончить. В связи с этим, Жан понимает, что пора. Он решает особо не задумываться, чтобы сильно не смущаться и не ломать этим свой обрвз плохого парня даже в такой обстановке. Однако как только он берёт головку в рот, Арлерт напоминает о своём желании. Кирштейн поднимает глаза вверх. Это просто конец. Армин. Просто ахуительный Армин смотрит ему в глаза, пока он постепенно вбирает длину члена себе в рот, расплющив язык для лучших ощущений, Арлерт с раскрасневшимся лицом, но с ухмылкой, хитро отблёскивая очками, смотрит ему прямо в глаза, лишь иногда отвлекается на свой член, пропадающий во влажном и горячем рту, кладёт руку на голову, пропуская пряди меж пальцев, слегка натягивая их, когда Жан впервые втянул щёки и взял больше половины длины члена. От того, какими глазами Армин смотрит, Кирштейн понимает, что готов обкончаться хоть прямо сейчас себе в трусы, и он ни на секунду об этом не пожалеет, но он думает пока всё-таки повременить с этим. Это, конечно, не оименяет того, что головка его давно вставшего члена трётся об уже важные трусы при любом движении тазом. Ну что ж… Бывает. Орган Арлерта уже глубоко в горле, язык толкается в ямку уретры, гладит венки, которые вздулись от той вакханалии, которая прямо сейчас происходит здесь. Голубые глаза продолжают выжигать изнутри, заставляя желать спрятаться. — Вставай, — он помогает Жану встать, придерживая его за плечи, и сразу же принимается расстёгивать ему ширинку. Он подходит так близко, что, кажется, ближе будет только вселиться в Жана, и прислоняя их члены друг к другу — измаканный в слюне пенис Армина холодит покрасневший и нетронутый до этого сегодня Жанов орган, обхватывает своей ладошкой. Им обоим кажется, что они никогда в своей жизни не были так возбуждены. Им обоим требуется всего пара фрикций, чтобы прийти к концу, но ботан всё равно успевает в моменте задрать футболку и облизать сосок парня. Сперма по большей части попадает в ладонь Армина, накрывшую члены, однако брызги всё равно прилетают на одежду, но как же им сейчас всё равно. Немного не всё равно становится, когда слышится щелчок двери и голос Аккерман произносит: «Давайте тише, тут сейчас уже библиотекарь вернётся» и Эрен где-то на фоне говорит что-то вроде: «Пиздец». Ничего нового. Парни взрываются смехом, а потом Армин одной рукой, так как вторая измазана спермой, пытается натянуть штаны (хотя бы трусы). Ещё позже они заканчивают в библиотеке и уходят к Жану домой под предложение его мамы выпить чаю и причитания о её книге. Ну а совсем позже Жану звонит профессор Ханджи и говорит, что растерзает его на препараты в кабинет, если он ещё хоть раз не явится на факультатив.