Давай крутить романы

Первый поцелуй вышел смазанным. Лань Сичэнь еще действовал осторожно, больше изучая, а вот чужие губы, требовательные и напористые, сами впились в его собственные. Подчиняя и присваивая. Лань Хуань почувствовал, как все тело покрыли мурашки, когда руки Цзян Чэна, удобно нырнув через вырезы пиджака, сомкнулись на его талии. Но ведь в эту игру можно играть вдвоем, так? Лань Сичэнь получил томный выдох прямо в свои губы, проводя кончиками пальцев вдоль открытой части чужого позвоночника. Он чуть тянет цепочку на чужой спине, призывая откинуть голову назад. Ваньинь одобрительно хмыкает и подчиняется, открывая защищенную лишь тонкой полоской серебра крепкую шею. А Лань Сичэнь, наконец, касается линии точеного подбородка губами, ведя вниз, к шее и слышит еще один дрожащий вдох. — Блять, не кусайся, — шипит Ваньинь, когда чужие зубы прихватывают кожу над ключицей. В отместку парень впивается в чужую спину короткими ногтями. Лань Хуань, чуть выгнувшись, опаляет чужую кожу горячим дыханием. Пока чужие руки продолжают хозяйничать под его пиджаком, тот тянется к пуговицам темной рубашки, отмечая, как приятна на ощупь ткань. Только вот пуговица чужому напору не поддавалась. — Помочь? — Что за пуговицы? — Самые обычные, просто ручки у кого-то дрожат, — Ваньинь тихо смеется, перехватывая чужие ладони. Он сам расстегивает и снимает рубашку, оставляя ее на кушетке возле кровати, на которую жестом предлагает лечь Лань Сичэню. Тот послушно опускается, но приподнимается на локтях, не желая отказывать себе в удовольствии поглазеть на Ваньиня. Тот выглядел действительно лучше, чем Лань Сичэнь вообще мог себе вообразить. Подтянутое тело выдает в нем человека, проводящего много времени в зале и на тренировках. Цзян Чэн, которому от чужого пристального взгляда уже давно было жарко, опустился на кровать лишь коленом и, не теряя времени, потянулся к единственным двум темным пуговицам на чужом пиджаке, расстегивая их. Лань Сичэнь ведёт плечами, и пиджак падает на кровать, открывая чужому взору светлую кожу и длинное подтянутое тело. Проведя горячей рукой от кромки чужих штанов до шеи, где красовалась цепь крупного плетения, Ваньинь завел руку за спину, щелкая застежкой, чтобы, бесспорно, красивая, но абсолютно ненужная сейчас вещь не мешалась. Он собирается поступить так и со своим украшением, но его останавливает чужая, произнесенная с хрипотцой, просьба: — Не снимай. — Заводит? — Чертовски. — И что же такого в этой безделушке? — мурлычет Ваньинь, приподнимая уголки губ. — Я могу сделать вот так, — Лань Хуань тянет украшение на себя, заставляя опуститься ближе к нему и поставить руки по сторонам. Лицо Ваньиня в жалких миллиметрах от него, и темные глаза выжидающе смотрят, словно поддразнивая: вот я, здесь, а дальше что? Цзян Чэн этим вечером — один большой вызов, испытывающий его весь вечер. И Сичэнь поддаётся окончательно, накрывая чужие губы своими. Пока рука направляются в чужие волосы, касаясь мягких прядей, одна рука Цзян Чэна обнимает Сичэня за талию, мягко придерживая. Инициатива в поцелуе сейчас полностью в его руках, и Лань Хуань засчитывает свою маленькую победу, когда Цзян Чэн сжимает его талию в своих руках после того, как его небо очерчивает кончик языка Ланя. После тот опустился на кровать полностью, прихватив пальцами шлёвки чужих кожаных брюк, чтобы Ваньинь опустился следом. Оторваться от этих губ с привкусом рома с лаймовым соком Цзян Чэну огромного труда стоит, но он это делает, чтобы змеей спуститься вниз по чужому телу. Сначала он обжигает поцелуями белую шею, хотя он честно разделял с Лань Хуанем стремление вцепиться в нее зубами, особенно уловив чужой приятный парфюм. Но небольшой кусок рационально работающей части его мозга говорил, что завалиться в дом с засосами на самом видном месте и ему, и Лань Сичэню противопоказано. Следом за шеей поцелуи патокой перетекли на ниже, сопровождаемые слившимися в единый звук вдохами и выдохами Лань Хуаня. Пальцы касаются чужого соска, с ходу несильно сжимая, выбивая первый тихий стон на выдохе. На соседнюю затвердевшую горошину тут же опустились горячие губы, заставляя Сичэня сжать пальцы в чужих волосах и чуть прогнуться, давая Ваньиню больше доступа. Но на сосках тот не задерживается и под полный разочарования вздох отрывается от них, опускаясь поцелуем в район грудины. Влажные поцелуи идут вниз, к напрягшемуся под влажными губами прессу, добираясь наконец и до брюк. Цзян Чэн снова находит своими губами чужие и целует не так агрессивно, но по-прежнему страстно, параллельно разбираясь с ремнем. Отстраниться ему все же приходится, дабы решить проблему с ботинками, и Цзян Чэн не упускает возможности, избавившись от обуви, оставить поцелуй на светлой лодыжке. Лань Сичэнь в моменте старается не задумываться, что еще хранит этот парень в своих карманах, когда Цзян Чэн извлекает оттуда смазку. Он снова устраивается сверху и целует чувственно и тягуче, явно смакуя прикосновение своих губ к чужим, и Лань Сичэнь, практически полностью разнеженный только этим, не может не потянуться следом, когда он отстраняется. Кажется, одними только поцелуями — с оттенками разных эмоций, но неизменно приятными — Ваньинь может заставить Сичэня просить еще. Внутри становилось предвкушающе горячо, когда Лань Хуань думал, что Цзян Чэн может заставить его чувствовать в дальнейшем. Многочисленные мысли рассыпаются, когда Цзян Чэн приподнимает его, усаживая себе на бедра. Ваньинь все еще был в своих узких кожаных брюках, соприкосновение которых с обнаженными ногами Лань Сичэня отзывались приятными ощущениями. Пока тот устраивался, Цзян Чэн притянул его к себе за подбородок, вовлекая в поцелуй, пока руки, плавно проходя по спине, остановились на ягодицах. Руки сжали их, а губы снова поймали чужие соски. Сичэнь крупно вздрогнул, закусив покрасневшую губу и чувствуя, как собственный член тяжелеет от возбуждения. Когда увлажненный палец на пробу коснулся входа, тихий голос предупредил его: — Скажи, если что-то будет не так, Хуань-гэ. Сказав это, Ваньинь убирает одну руку с ягодиц и сначала обхватывает член Сичэня рукой, явно отвлекая от дискомфорта. В результате все, что тот может — это хватать ртом кажущийся предельно горячим воздух в комнате, пока точеный палец проникает внутрь. Не самые приятные ощущения где-то фонят, пока все, на чем сосредоточен Лань Хуань — чужая рука, ласкающая его напряженный член. Ваньинь больше ничего не говорит, продолжая методично его растягивать, вскоре добавив к вошедшему полностью одному пальцу второй. Его губы продолжали периодически отвлекать Лань Хуаня, касаясь груди, плеч, шеи — всего, до чего можно было дотянуться. Рука на его возбуждении двигалась лишь изредка, давая необходимую ласку, но не перебарщивая. Когда Лань Сичэнь, постанывая, сам начал подаваться в сторону растягивающих его пальцев, Цзян Чэн коснулся его губ своими, добавляя третий. Парень несдержанно простонал, что отдалось вибрацией в их губы, потеревшись об характерную выпуклость на чужих штанах. Цзян Чэн, заметив реакцию чужого тела, усмехается, чуть отодвинувшись. — Со штанами справишься? Лань Сичэнь кивает и тянет руки к кожаным брюкам, расстегивая пуговицу и ширинку. Ваньинь мягкими движениями гладит чужую спину, пока парень стаскивает плотно прилегающие штаны до середины бедра. Тогда Цзян Чэн берет в руки чужое тело, укладывая его спиной на подушки. Сичэню показалось, что прошла вечность, пока Ваньинь распределял смазку по своему возбужденному члену и снова вернулся к нему, опаляя жаром подтянутого тела. Руки, ранее мягко чувственно касающиеся его гибкой спины, теперь уверенно и с тем не болезненно провели от внутренней стороны бедра до подколенной ямки, поддерживая. Чужая головка находит вход, неглубоко толкаясь на пробу, пока Цзян Чэн жарко целует Лань Хуаня, лаская его язык своим, чтобы отвлечь от возможных неприятных ощущений. А они были, пусть и не причиняющие тому сильной боли. Ваньинь, видя это, остановился, давая привыкнуть к заполненности внутри себя. — Нормально? — хрипло шепчет тот в ухо Сичэня, сделав пару неровных и медленных толчков, спустя несколько минут бездействия. — Д-да, продолжай, — твердо кивает Сичэнь, потому что болевые ощущения сходят на нет. Ваньинь мажет губами по чужой скуле, входя увереннее, и в этот раз горячие стенки принимают его, давая войти до упора. Он начинает двигаться ритмично и чувственно, страстно и глубоко. Оставляя неглубокие следы-полумесяцы, чужие руки впиваются в его плечи, прижимая к себе ближе, когда при очередном касании Цзян Чэн задевает, наконец, простату. Лань Сичэнь протяжно стонет, выгибаясь, когда это повторяется. Глаза сами закатываются, когда чужая рука находит его истекающий собственной смазкой член. Когда рука Цзян Чэна, чередуя едва ощутимые касания и сжатие на грани боли, ласкают его, одновременно вбиваясь в разомлевшее тело, Лань Хуань, кажется, просто превращается в один пульсирующий комок нервов, чувствительный ко всему, что с ним делают. Он громко стонет в чужие губы, отвечая на влажные поцелуи, подается бедрами за чужим членом и выгибается, кажется, до хруста в позвоночнике. Ваньиня откровенно ведет от этого зрелища и от чужих дрожащий рук, вцепившихся в самые короткие волосы на его загривке. Когда он прихватывает губами мочку чужого горящего, как и все тело, уха, то чувствует, как Лань Хуань под ним начинает мелко подрагивать. Тогда он уделяет больше внимания чужому члену, продолжая уверенно ласкать его рукой, успевая увеличить скорость собственного движения в чужом теле. Всего этого поразительно много и Лань Сичэнь сотрясается в оргазме, разомкнув припухшие от чужих поцелуев губы. Ритм Ваньиня срывается на рваный и вскоре он сам кончает, выскользнув из чужого тела. Лань Сичэнь, еще не имеющий в себе сил двигаться, протестующе приподнимает руку, когда Ваньинь собирается подниматься с кровати. — Тихо-тихо, я скоро вернусь, — окончательно растечься довольной массой по кровати ему дает этот голос с хрипотцой и мягкий поцелуй в висок. Он слышит недолгий звук льющейся в ванной воды, а после постель слегка прогибается под чужим телом. Лань Хуань приоткрывает один глаз, когда смоченное теплой водой полотенце касается его кожи, стирая все ненужные жидкости. — Хуань-гэ, как чувствуешь себя? –…устал, — в другой момент Сичэнь бы удивился тому, как звучит его слегка просевший голос. — Отдыхай. Цзян Чэн укладывается на подушку рядом, укрывая их обоих одеялом. В его теле приятная легкость, но и усталость. Поворачивая голову в сторону Лань Сичэня, он с удивлением отмечает, что тот еще не уснул, а поглядывает на него глазами из-под одеяла. Ваньинь вопросительно приподнимает бровь, и тогда Лань Хуань придвигается к нему, обвивая рукой его торс. Цзян Чэн хмыкает и оставляет мягкий поцелуй на чужой макушке. — Спи уже. И Лань Хуань закрывает глаза, согреваемый чужим телом, даже не представляя, что его ждет на утро. И очень зря, ведь жизнь всегда бьет ключом. И в случае, Лань Хуаня, бьет она по голове, ни разу за двадцать пять лет ни промахнувшись. — Ключ сдашь менеджеру на первом этаже, — кидает одевающийся Ваньинь, заметив пробуждение. — А ты куда? — не до конца осознав себя и обстановку, проговаривает парень. — Пора, — пожимает плечами Цзян Чэн, застегивая последние пуговицы на рубашке. — Просто уйдешь и всё? — спросил Лань Хуань, про себя с удивлением отметив, как ловко тот надел на себя всё те же облегающие ноги брюки — И что дальше?.. — Никакого «дальше» Просто переспали, потом просто пошли по своим делам, — пожимает плечами Цзян Чэн. Чужой растерянный взгляд ни проясняется ни капли, и он продолжает: — Ты думал, что я тут начну серенады петь? «Малыш, какие планы? Давай крутить романы?», что ли? Извини, если я вчера не так понял, но никакого логического продолжения я тебе предложить не могу. Всех благ. Ваньинь уходит, прикрыв дверь, а Лань Сичэнь садится на кровати, чувствуя, как тупой болью после выпитого вчера отзывается голова. И какого черта это было?..