Счётчик.

Настали трудные времена. Хотя Вова до конца не был уверен, были ли эти времена трудными для всех людей или только для него. Но то, что сам Суворов кое-как сводил концы с концами, было фактом. Денег с его студенческой стипендии едва ли хватало на то, чтобы купить буханку чёрного хлеба в продуктовом и пачку беломорканала. И ладно, если бы Вова один жил, только за себя ответственность нёс - так он, может быть, чуть легче бы жизни двигался бы. Но ведь нет. Марата тоже на ноги надо было как-то ставить. Особенно после того, как их отец в один прекрасный день решил, что отец - не тот, кто воспитал, а тот кто родил, и полностью исчез из их жизни. Правда перед тем, как исчезнуть, он из квартиры вынес не только свои личные вещи, но и почти всё ценное, что Вова в теории мог бы продать, когда денег не останется: картины, вазы, скатерти, сервиз, чайник электрический, домашний телефон и даже гитару. Ебитесь, мол, со всем этим как хотите, дети мои. Вова помнит до сих пор, как смотрел из окна на то, как машина отца отъехала от их подъезда и скрылась навсегда за соседней пятиэтажкой. Вова тогда не заплакал, только потому что боялся ещё больше испугать Марата, который и без того был растерян тем, как резко отец сорвался с места и скрылся за дверью. Вова тогда посмотрел Марату в глаза, похлопал его по плечу и, выдавив из себя ободряющую улыбку, сказал самую большую ложь в своей жизни. "А мы и без него справимся, Марат. Без него даже легче будет. Всё у нас будет хорошо, я тебе обещаю." Только теперь Вова понимает, что не стоило так смело разбрасываться обещаниями. Потому что его жизнь в данный момент - это явно не то, что он подразумевал под "даже легче". Но Вова твёрдо приказал себе не загибаться, не опускать руки. Если не для себя, то хотя бы для Марата. Стипендия у Вовы была ничтожно маленькой, всего пятнадцать рублей, пять из которых он стабильно откладывал в обшарпанную свинью-копилку, в надежде когда-нибудь накопить на новый электрический чайник или какую-нибудь другую домашнюю технику. Оставшихся десяти рублей критически не хватало, особенно учитывая тот факт, что Марат вступил в переходный возраст и теперь хотел иметь всё то же, что было у его одноклассников из обычных полноценных семей: новую одежду, компьютер, диски с фильмами. Вова не осуждал брата за желание жить нормально и иметь хоть какое-то детство, а потому, скрепив зубы, начал искать способы заработать. Кое-как смог устроиться на подработку: упаковщиком на завод-мясокомбинат в ночную смену. И теперь он каждый день, вместо того, чтобы со своими беззаботными одногруппниками гулять по городу после пар или идти отдыхать домой, плёлся на сырой завод, где всю ночь, стоя на ногах, клеил этикетки на упаковки фарша. Суворову казалось, что минусов в этой работе куда больше, чем плюсов: он сильно уставал, начал страдать от бессонницы, к тому же начальник частенько невовремя выдавал зарплату. Но Вова понимал, что лучше этого он вряд ли что-то найдёт. И утром, уходя со смены, у него было время только на то, чтобы быстро забежать домой, оставить Марату завтрак и вновь бежать в институт. Спал он теперь в электричках и автобусах. И то, только если место свободное будет. К тому же он сильно исхудал. Из-за стресса на учёбе и работе или из-за недоедания. Или из-за всего сразу. Вова всегда был довольно стройным, поэтому не придавал потере килограмм особого значения, пока однажды утром в зеркале не заметил свой как-то совсем не по-здоровому выпирающий позвончик и очертания рёбер. Он тогда встал на весы, но те не заработали, потому что батарейки давно сели, а новые купить не было возможности. На этом история подзабылась, но Суворов всё равно теперь пытался есть чуть больше, если была возможность. И, если говорить честно, такие возможности выдавались с новым образом жизни не так часто. И, несмотря на все трудности, Вова, как бы ему порой этого не хотелось, не жаловался. С учётом стипендии и денег с завода в месяц он имел сорок пять рублей. Пять улетали в копилку, ещё пятнадцать - Марату на хотелки. Чистыми оставались двадцать пять рублей, которые уходили на самые базовые нужды: оплату коммуналки и еду. Денег, чтобы потратиться на себя, у Вовы не было, но он старался убедить себя, что ему ничего и не надо. Да и в целом, если особо не прокрастинировать, жил Вова не так уж и плохо. Хотя, скорее всего, если бы он как следует полежал и крепко задумался обо всём, он бы рано или поздно пришёл к тому, что, чем так жить, лучше уж убиться. Но, к счастью, времени на полежать и подумать у него не было, а если и выдавался хотя бы один свободный час, он использовал его с максимальной пользой: отсыпался. Так что менять что-то Вова пока не собирался. А если бы и собирался, то всё равно не смог бы - возможности не те. Поэтому, чтобы не травить свою душу, старался о переменах лишний раз не думать. - Всё нормально, я держусь, - говорил себе Вова каждый раз, стоя перед зеркалом в прихожей, прежде чем выйти из квартиры и начать новый день, который будет походить на вчерашний. И на завтрашний тоже. Так всё и шло потихонечку, своим чередом. Пока под новый год Марат не подрался с каким-то парнем в школе, порвав ему в клочья пиджак и разбив попутно стекло в окне кабинета. Если честно, в причине драки разбираться не хотел - сил просто не было. Да и уверен Суворов был, что всё из-за гипертрофированного чувства справедливости, которое вдруг в последние пару месяцев непонятно откуда у Марата развилось. Подростковое, наверное. Нотации насчёт этой драки Вова брату почти не читал - всё равно Марат никогда свою вину не признает, даже если эта вина прозрачная и очевидная. Суворов тогда наивно полагал, что всё это быстро замнётся, всё-таки ведь это не первая и не последняя драка в стенах школы. Думал, что всё ограничится тем, что его вызовут к директору на ковёр, где настоятельно попросят провести беседу с Маратом, и, пожалуй, всё. Но всё сложилось куда хуже. К директору его, конечно, вызвали, но вместо того, чтобы попросить вставить Марату мозги на место, потребовали до новогодних каникул возместить ущерб за разбитое окно и порванный пиджак и грозились отчислением Марата. Суворов, впервые услышав такие новости, хотел закономерно возмутиться, но очень скоро понял, что это бессмысленно - его слова не будут ничего значить, его просто не хотели, отказывались слушать, а всерьёз вообще вряд ли воспринимали. Конечно, он же всего лишь студент, и без разницы, что он в одиночку тащит себя и Марата, и всё равно, что ему всего двадцать три года. Всем было плевать на его ситуацию. Сначала деньги - потом всё остальное. Иными словами, Вова жёстко влетел на сто рублей. За стекло и пиджак. Как же Суворов проклинал и материл этот пиджак, когда по темным заснеженным подворотням шёл от директора к себе домой. Ладно если бы это был какой-то обычный пиджак из любого рыночного павильона, тогда вопросов не было бы, но нет же. Это был какой-то очень мажористый пиджак за очень много денег, которые теперь Вова должен был откуда-то достать. Он был так зол, но на Марата кричать всё равно не стал, хотя очень и очень хотелось. Это ведь всё по его вине. Но Вова вообще решил ничего не говорить ему. Обронил только то, что всё, хоть и с трудом, но разрешилось. В очередной раз ему соврал. Но за это стыдно совсем не было. Суворов прекрасно понимал, что если расскажет всю правду Марату: про то, что теперь они должны денег школе и родителям избитого пацана, - Марат бы решил сам эти деньги достать и причём явно не самыми законными путями. Суворов решил, что сам будет с этим разбираться. Однако очень скоро, почти сразу, понял, что это ему так просто не сделать. Сто рублей за месяц - для Вовы цена была неподъёмная. Он сначала думал на учёбу забить и на работу на полный день выйти, чтобы больше денег заработать. Но учёбу бросать никак нельзя было, ведь диплом - единственный его шанс в будущем хоть как-то пробиться. Нужно было что-то делать и срочно. Вова понимал, что если Марата из школы исключат, то он точно по скользкой дорожке покатиться. А Суворов, может, и не был лучшим старшим братом, но для младшенького хотел лучшего будущего, а потому перед собой поставил цель: нужную сумму раздобыть, чего бы это ему не стоило. Но поскольку у Вовы с фантазией всегда было не очень, он не знал, откуда достать столько денег. Да и к тому же, как бы ему этого не хотелось, но времени на поразмыслить над этим вопросом у него совсем не было - он слишком уставал, что под конец дня в голове у него был белый шум, а от любой мысли его тошнило. Он бы, наверное, так и не смог ничего дельного придумать, если бы в один день его одногруппник, Лёха Косицын, не предложил ему взять денег в долг. Это была пятница, за окном университета уже темнело, последней парой стояла лекция по экономике, глаза слипались, и Вова чувствовал, что ему нужно было выговориться. На самом деле Лёха не должен был об этом знать, но Суворов случайно проговорился ему, а когда Лёха начал расспрашивать подробнее, просто вывалил ему всё, что было на душе. Зная натуру Косицына, Вова думал, что тот просто покачает головой и продолжит заниматься своими делами, но тот внезапно проявил такт и внимательность. Сказал сначала, чтобы Вова не вешал нос, а потом посоветовал ему одного человека, который, по его словам, был обладателем добрейшего сердца. - Словом, тема такая: человечка Кащей зовут, он, знаешь, нечто вроде альтруиста, но человек серьёзный. Даже очень, - с видом знатока говорил Лёха и, увидев сомнение на вовином лице, продолжил, - Ты не думай, Кащей - это не настоящее имя, его так свои зовут. И короче, помогает он, кому надо. Я сам у него в долг брал, никаких проблем. Сколько я просил - столько мне Кащей дал. Вова неуверенно пожал плечами. - Не знаю..., - Вова прикусил губу, - Как-то ненадёжно звучит. Да и мне стыдно денег у незнакомого человека просить. Лёха покачал головой. - Ну, как знаешь. Просто в твоей ситуации это единственный из возможных вариантов, - Косицын достал из рюкзака ручку и обрывок тетрадного листа, - Я тебе его адрес напишу. Сегодня пятница, он по пятницам как раз не занят. Косицын начеркал на листке адрес и протянул Вове. Наверное, как-то так и вышло, что Вова, отпросившись со смены, ехал в битком набитом автобусе в совершенно незнакомый район, где проживал тот самый Кащей. Просто Суворов решил, что, наверное, это правда его единственный шанс. Когда автобус остановился на нужной остановке, Вова вышел, едва не поскользнувшись на льду, и, засунув руки в карманы, чтобы спрятать их от холода, направился по адресу. В этом районе Суворов был впервые, но ему тут уже не слишком нравилось. Было очень темно, тихо и ни единого человека на улице. Часов, чтобы свериться со временем, у Вовы не было, но он прикидывал, что сейчас должно было быть около восьми. И, тем не менее, домах в половине окон не горел свет, а фонари едва освещали дороги слабоватым жёлтым светом. Пока Вова шёл он несколько раз услышал лай и вой собак где-то во дворах, что сподвигло его прибавить шагу. Дойдя до табачки, которая, судя по всему, была единственной в этом районе, Суворов повернул влево и отсчитал третий по счёту дом. Если верить словам Лёхи, то именно в этом доме на пятом этаже жил Кащей. Вова сверился с адресом, который был указан на листочке, и потом снова посмотрел на пятиэтажку, перед которой стоял. Вроде, она. Не желая больше мерзнуть в сомнениях на улице, Суворов, собравшись с духом, подошёл к подъезду и без труда открыл дверь, сильно дёрнув за ручку. Оказавшись в подъезде, который был похож на любой другой, с мигающими лампочками и отвратительным запахом нафталина и хлора, Вова принялся по лестнице подниматься на пятый этаж. Давалось это ему с трудом: ноги едва держали. Сказывалась усталость и то, что за сегодня он съел только ложку манной каши с утра. Но он всё равно, спустя добрые минут десять, оказался на лестничной клетке пятого этажа, на которую выходили двери трёх квартир. Вове нужна была квартира номер шестнадцать. Оглянувшись, он увидел окрашенную в чёрный входную дверь, от которой пахло едкой краской. Видимо, совсем недавно покрасили. Вова медленно подошёл ближе. На дверь, чуть выше глазка, был прибит жестяной номерок с цифрой шестнадцать. Слева от двери был звонок, на который Вова нажал спустя минуту колебаний. Трель звонка была скрипучей и противной, поэтому Суворов поспешил убрать палец с замка. Пару секунд за дверью была тишина, и Вова уже подумывал на свой риск нажать на звонок ещё раз, но в этот самый момент за дверью послышались неторопливые шаги. Ещё через секунду дверь немного приоткрылась, и из квартиры высунулась голова девушки со светлыми растрёпанными волосами и вздёрнутым носом. Её веки были красиво раскрашены синим под цвет её глаз, а в ушах блестели золотистые серёжки-кольца. Он громко жевала жвачку, чмокая губами, отчего розовая помада на её губах неаккуратно смазалась. Таких девчонок в универе Вова точно не видел. - К кому? - спросила девушка, оглядывая Вову с ног до головы. Голос у неё был хриплый, прокуренный и неожиданно грубоватый, что Вова даже смутился немного. - К Кащею желательно, - сказал Суворов, стараясь выпрямить спину, чтобы казаться презентабельнее, но получалось не очень, судя по пренебрежительному взгляду девушки. Она, надув и лопнув пузырь из жевательной резинки, надменно хмыкнула. - Занят сегодня он, - сказала она почти сквозь зубы, даже не стараясь скрыть своего раздражения. Вова был растерян. Ему же сказали, что по пятницам Кащей всегда дома и не занят, разве нет? - Но я-! - Суворов хотел что-то возразить, но не знал что именно сказать. От усталости его мыслительный процесс явно замедлился. Но в любом случае, даже если бы ему было, что сказать, девушка явно не собиралась слушать его и хотела было уже закрыть дверь прямо у Вовы перед носом, но остановилась, когда из глубины квартиры раздался мужской громкий голос. - Э, ты чё? - голос был низкий и хрипловатый, Вова бы описал его как "властный", - Сказали же, что ко мне. Скажи, чтобы в залу шёл, поболтаем. Девушка закатила глаза: её явно не устраивал такой расклад, но поделать с этим она ничего не могла. А потому раскрыла дверь чуть шире, впуская Вову внутрь квартиры. Суворов, немного неуверенно ступая, зашёл внутрь квартиры, аккуратно прикрыв за собой входную дверь. Он оказался в полутёмной просторной прихожей. Вова, из-за того, что свет не горел, не мог в полной мере осмотреться, но заметил, что тут была и большая вешалка, и шкаф, и ковёр для обуви, только это всё словно нечасто использовалось. На вешалке висели только короткая белая шубка, которая, скорее всего, принадлежала девушке, и чёрная кожаная куртка, в одежном шкафу было много вешалок, но без одежды, на коврике стояли только две пары обуви: сапожки, отороченные мехом, и мужские ботинки на шнурках. Оглядывая прихожую, Вова совсем забыл про то, что рядом с ним всё ещё стояла та самая девушка, которая всё ещё недовольно его оглядывала. - Ну чего встал-то? - резко выпалила она, - Куртку стягивай, сапоги. И в залу иди, сказали же. Вова был слишком измотан, чтобы предъявить девушке за неоправданную грубость, поэтому, ничего не сказав, принялся раздеваться. Девушка не стала его дожидаться и по небольшому коридору, идущему от прихожей, пошла к комнате, из которой доносились звуки телевизора и где горел свет. Суворов лишь вздохнул тяжело, снял с себя свою куртку, шарф, который положил на пуфик, стоящий рядом с вешалкой, и ботинки. Собираясь уже идти, Вова мельком посмотрел на себя в большое зеркало, которое висело возле деревянного шкафа с одеждой. Было немного непривычно видеть себя... таким. Без усов лицо Суворова казалось ещё более худым и болезненным, а впалые щёки сильнее бросались в глаза, как и мешки под глазами, которые из голубых стали уже скорее сливово-фиолетовыми. Потёртые брюки висели на его отощавших бёдрах как на вешалке, и старый ремень плохо помогал. Но Суворов хотел верить, что другим людям его физическая истощённость не так очевидна. Он надеялся, что Кащей, посмотрев на него, не подумает, что он совсем безнадёжный и не способен будет вернуть долг, и всё-таки согласиться занять ему денег. Но всё равно прежде чем пройти в залу, Вова быстрым движением постарался пригладить непослушные вихры на голове и оправил полы рубашки, а затем пошёл в сторону комнаты, за створчатыми дверьми которой исчезла девушка. Пока Суворов шёл по коридорчику, он успел заметить парочку картин на стенах, на которых были изображены очень скучные пейзажи. Вова, конечно, не брался судить искусство, ведь он от него всегда был очень далёк, но эти картины показались ему такими пустыми, как будто они были куплены, чтобы просто хоть как-то спрятать пустоту стен. Думая об этом, Суворов сам себе удивился: почему он думает о такой чепухе, когда ему бы стоило сосредоточиться на деле? Тряхнув головой и отгнав ненужные мысли, Вова перевёл дыхание, мысленно досчитал до пяти и только после этого взялся за ручку одной из створчатых стеклянных дверей, отводя её в сторону, делая шаг внутрь залы. В зале в отличие от остальной квартиры было даже как-то чересчур светло. На потолке была большая красивая люстра, смотря на которую Вова даже боялся представить, сколько электричества она жрёт и насколько большой потом приходит счёт за свет. Сама комната показалась Суворову очень красивой, хотя сам он вряд ли захотел бы когда жить в подобной. На полу был блестящий ровный паркет, стены были оклеены тёмными обоями с мелким узором. У правой стены стоял сервант с прозрачными дверцами, за которыми стояли разные бокалы и стаканы, и небольшой книжный шкаф, только в нём от силы стояло книг пять или семь. У левой стены стоял телевизор, причем не такая коробка с помехами, какая у Вовы дома была, а более-менее современный, с нормальным звуком и картинкой. По телевизору шло "Белое солнце пустыни". Посередине комнаты лежал красный ковёр, на нём стоял деревянный стол, представляющий из себя что-то среднее между кофейным и обеденным. На столе стояло несколько открытых бутылок сангрии, пепельница и ваза с настоящими фруктами, при взгляде на которые у Вовы закружилась голова от голода. На разложенном диване, стоящем перед столом, закинув ногу на ногу сидел, судя по всему, сам Кащей. Это был довольно высокий молодой мужчина, с кудрями на голове и карими, почти чёрными глазами. Рукава сатиновой тёмно-красной рубашки были закатаны до локтей, открывая вид на сильные руки с выступающими венами, на среднем пальце правой руки было простое серебристое кольцо с окисью. Вове подумалось, что Кащей совсем не выглядит как некий криминальный авторитет, а скорее как просто один из среднестатистических жителей Казани. Но от среднестатистических жителей Казани Кащея отличало то, что кризис, инфляция или циклическая безработица явно его абсолютно никак не коснулись. В лице мужчины не было этой пустоты, которая была присуща обычным трудягам. Он пальцами сжимал толстую сигару, изредка делая глубокие затяжки. Рядом с Кащеем на диване сидела та девушка, которая гладила его своим наманикюренным пальчиком по плечу, шепча что-то на ухо и бросая украдкой недовольные взгляды на Вову. Кажется, Суворов испортил им свидание. Кащей, услышав, что кто-то вошёл, перевёл взгляд на Суворова, оглядывая его с ног до головы. - По какому вопросу? - расслабленным тоном спросил мужчина, затягиваясь сигарой. - В долг хочу взять, - немного неловко произнёс Вова, стыдясь себя, - Если возможно. Суворову казалось, что его просьба могла звучать как-то чересчур прямо, возможно ему стоило как-то завуалировать или ещё что-то. Он открыл рот, собираясь добавить что-то, но Кащей опередил его. - Понял, - поразмыслив, спокойно сказал мужчина, кивнув Суворову головой, после чего посмотрел на свою спутницу, - Ну всё, адьёс, получается. Девушка удивлённо распахнула глаза, неверяще смотря на мужчину. - Не поняла? - она нахмурилась, скрестив руки на груди. - Чё не поняла-то? Говорю же: адьёс, - непринуждённо сказал Кащей, стряхивая пепел на стол в сантиметре от пепельницы, - Съёбывай, иными словами. Не видишь, что я дела буду делать? Девушка буквально оскалилась, как собака, и сквозь зубы прошипела: - Ты меня из-за этого прогоняешь? - она ткнула пальцем в сторону Вовы, - Из-за того, что ему деньги нужны? Кащей невозмутимо кивнул. - Ну да, - мужчина хлопнул девушку по бедру, заставляя ту встать с дивана, - Сама знаешь, работа такая. Всё, давай-давай. Вова неловко стоял у входа в залу, не зная, как реагировать на эту сцену. Как будто ему не стоило этого видеть. С одной стороны, ему было жаль, что из-за него у этой девушки испортился вечер. Но с другой стороны, он ведь не просил Кащея выгонять её, так что он, вроде как, и не виноват. Сама девушка тем временем, злобно зыркая на Вову, схватила с дивана клатч и растрепанную муфточку, и, громко топая ногами и размахивая руками, направилась в сторону прихожей, попутно задев Суворова плечом. В прихожей она чересчур долго гремела пряжками на сапогах и шуршала шубой, очевидно, ожидая, что Кащей передумает и позовёт её обратно. Но Кащей не передумал. Он, сделав из своего бокала большой глоток, насмешливо прикрикнул: - Ксюх, если прям сейчас не съебёшься, я тебя вообще больше не приглашу! В этот же момент девушка, которую Кащей назвал Ксюхой, перестала копаться в прихожей и почти как пуля вылетела из квартиры, нарочито громко цокая каблучками, недовольно хмыкнув. Дверь за собой она захлопнула так сильно, что Вова вздрогнул от неожиданного грохота, а изящные стеклянные бокалы в серванте тонко зазвенели. Суворову стало даже как-то жаль эту Ксюху, которая теперь по метели и сугробам в своей коротенькой шубке должна будет идти до остановки, потом ещё стоять минут двадцать на морозе, в ожидании автобуса. Суворов вздохнул и постарался не думать об этом, перевёл взгляд на Кащея. Тот рукой поправил кудри и затушил папиросу о пепельницу, после чего наигранно зевнул, обращаясь к Вове, который всё ещё стоял в проходе. - Вот и чё они так рожу малюют? - спросил Кащей Суворова таким тоном, словно они были старыми друзьями. Мужчина оторвал от грозди одну виноградину и небрежным движением закинул себе в рот, смотря на Суворова, словно ожидая ответа. - Не знаю, - протянул Вова, неопределённо пожав плечами, - По-моему, красиво. Я хотел... Вове не дали закончить. - Зовут как? - спросил Кащей Суворова, теперь смотря на него не так дружелюбно как раньше, а скорее изучающе и так пристально, словно хотел дыру в нём прожечь. Хоть Кащей и не выглядел очень уж угрожающе, Вове всё равно было немного некомфортно, когда холодные глаза мужчины скользили по нему с такой внимательностью. - Владимир, - через секундную паузу ответил Суворов, спохватившись, - Владимир Суворов. Кащей ухмыльнулся едва заметно, уголок его губы скользнул вверх, придавая ему какой-то хищный вид. Он вальяжно откинулся на спинку дивана, всё ещё не отрывая своего пронизывающего взгляда от Вовы. - Володя значит, - задумчиво и с какой-то скрытой насмешкой протянул Кащей, после чего улыбнулся своим мыслям, - Ну что, садись, Володя, выпьем за знакомство. Вова с подозрением посмотрел на мужчину, на хитрые глаза и притворно-приветливую улыбку. При взгляде на Кащея, хотелось поскорее покинуть квартиру, что уж говорить про выпить вместе. Он, мягко говоря, доверия не вызывал. Его собутыльником Суворов точно не хотел бы быть. Да и пить на голодный желудок казалось плохой идеей. - Нет, спасибо, - сказал Вова, изо всех сил стараясь придать своему голосу уверенный и расслабленный тон, - Я не пью. Но Кащей лишь бросил на Вову ещё один пристальный взгляд и похлопал ладонью по дивану рядом с собой. - А я говорю: садись и выпьем, - с нажимом сказал мужчина, плеснул остатки сангрии из бутылки в пустой стакан и протянул его Вове, явно наслаждаясь его зажатостью, - Да садись, не укушу же я тебя. Звучало это неубедительно, но Вова понял, что выбор у него вряд ли есть. Поэтому он принял из рук Кащея бокал и сел на краешек дивана. Пить не хотелось, но он всё равно, чтобы не обижать хозяина, сделал небольшой глоток сангрии, чувствуя, как спиртное обожгло горло, и немного поморщился, поставил стакан на стол. Вкус алкоголя, после всех тех месяцев, когда Вова не мог его себе позволить, ощущался очень непривычно, но приятно. Однако, как бы не хотелось выпить больше, Суворов приказал себе больше не прикасаться к бокалу. Кащей тем временем, закинув ногу на ногу, всё ещё продолжал взглядом Вову изучать. - Ну чё, Володь, рассказывай: кто по жизни, как и чё? - подперев щёку, спросил Кащей, чуть наклонив голову в сторону, чтобы удобнее изучать лицо Вовы было. Суворов не был уверен, что знал, что нужно отвечать на "кто по жизни", но молчать было нельзя, поэтому он решил отвечать максимально односложно, боясь сказать что-нибудь лишнее, не то. - Студент, - ответил он, немного нервно сжимая и разжимая манжет рубашки. - Это хорошо, что студент..., - задумчиво протянул Кащей, задерживаясь взглядом на вовином галстуке, - На кого учимся? Вову напрягали эти вопросы, он почему-то думал, что взять в долг будет делом пары минут. Но, опять же, молчать было нельзя. К тому же, возможно, Кащей просто хотел узнать, насколько Вова платёжеспособен... Но почему тогда так фамильярно? - На юриста, - коротко ответил Вова. Кащей насмешливо улыбнулся, услышав такой ответ. - На юриста? - что-то в этом слове явно очень забавило его, - Что, подрастёшь и будешь таких, как я, за решётку отправлять? Суворов начал примерно догадываться, к чему ему могут задавать такие вопросы, поэтому насторожился, стараясь говорить максимально отстранённо. - Отучусь, а там уже видно будет, - размеренно заметил Вова, - Может, будет так, как вы сказали. А если наоборот, то буду ваши интересы в суде защищать. Кащей после этих слов на него с ещё большим интересом уставился, как кот на лазерную указку. Вова тоже мельком на мужчину посмотрел, но тут же взгляд отвёл. Глаза Кащея были глубокими и тёмными такими, красивыми, а Вова пялиться не хотел, поэтому сделал вид, что смотрит мужчине куда-то за спину. - Ну хорошо, Володя-студент, - сказал Кащей, оправив воротник рубашки, - Сколько денег тебе надо, на какие цели? - Сто рублей, - без раздумий выпалил Вова, мысленно уже готовясь к отказу, - Нужно материальный ущерб оплатить. Кащей приподнял бровь, словно ему плохо верилось в слова Вовы. - А родители что? - спросил мужчина, - Их попросить никак не вариант? Отца там? - Нет отца, - коротко сказал Вова и, предвосхищая следующий вопрос Кащея, продолжил, - Ушёл. - И надолго ушёл? - сделав из бокала глоток, спросил Кащей. - Видимо, навсегда. Связь не поддерживает, - Вова не любил разговоры о семье, поэтому поспешил перевести тему, - Ну так что... Дадите в долг? Кащей молчал. Всё это время он не сводил своего изучающего взгляда с Вовы, а потом вдруг резко придвинулся чуть ближе к нему. - Знаешь что, Володь? Ты мальчик честный, по тебе видно. Могу тебе просто так денег дать. Не в долг, - сказал вдруг Кащей заискивающим тоном, - Но за услугу. Суворов недоверчиво посмотрел на мужчину. Тот смотрел на Вову с вызовом, незаметно разведя свои ноги чуть шире в стороны, пронизывая его своими тёмными глазами, в которых опять читался неподдельный интерес, всё та же насмешка и что-то ещё, какая-то эмоция, которую Вова не мог прочитать. Кащей явно намекал на что-то конкретное, но только Суворов никак не мог понять, на что именно. Возможно, если бы он рос во всей этой криминальной и "уличной" среде, он бы понял, что конкретно от него хотят, но Вова правда не понимал. От этого он чувствовал себя ещё более неловко. Возможно, на нём сказывалась простуда, от которой голова болела и перед глазами плыло, и из-за этого он плохо соображал. Но в любом случае Вова растерянно хлопал ресницами, неуверенно оглядываясь по сторонам. Что от него хотят? - Я не понимаю, - пролепетал Суворов, ощущая себя потерянным. Наверное, где-то тут был подвох. Он не любил оказываться в ситуациях, где он не понимал, что нужно делать. А эта ситуация была как раз одной из таких, - Как, просто так что ли? А что для этого сделать? Кащей сначала молчал, выглядя при этом не менее удивлённым, чем сам Вова, а потом вдруг расхохотался. Услышав его хриплый смех, Суворов вздрогнул от неожиданности, побледнев. Кащей даже смеялся как-то угрожающе, по-страшному, как будто может пырнуть в любую секунду. Теперь Вова точно не был уверен, что сможет выйти из этой квартиры. Однако Кащей быстро обнадёжил его: ободряюще хлопнул Суворова, который забился в самый угол дивана, по плечу и чуть сжал. Ладонь мужчины даже через ткань рубашки ощущалась тёплой. - Да ладно тебе, я пошутил. Ничё просто так в мире не бывает, - сказал Кащей, отсмеявшись, и вновь хлопнул Вову по плечу, после чего встал с дивана и вальяжно подошёл к невысокому шкафчику, стоящему по правую сторону он телевизора, - Одолжу денег, так и быть. Только на счётчик тебя поставлю - и получишь сразу свои сто рублей. Счётчик знаешь что такое? Кащей задал вопрос, через плечо глянув на Вову. Суворов успел заметить в его руках шариковую ручку с позолоченной полоской и самый обычный, немного потрёпанный блокнот в клетку. Вова поспешил кивнуть. Кащей хмыкнул на его кивок, словно сомневаясь в Вовиной осведомлённости, но, тем не менее, принялся что-то в блокнот записывать. Повисла тишина, в которой отчетливо был слышен скрип ручки по бумаге. У Суворова пока было время на подумать. Конечно, он знал, что такое счётчик. И почему-то в глубине души надеялся, что Кащей не станет заморачиваться на этот счёт. Но, конечно, представить, что такой влиятельный спекулянт как Кащей даст кому попало денег в долг, основываясь только на доверии, было немного глупо. Но Суворов всё равно надеялся до последнего, а теперь был немного расстроен. Но он мысленно приказал себе не переживать на этот счёт. "У меня с января стипендия повысится на 7 рублей. Плюс зарплата. Марата без карманных разок оставлю. Плюс, может, я и на премию на заводе выйду. И из копилки, так и быть, немного достану. И всё нормально будет, до конца января точно смогу долг погасить, и никакого счётчика не надо," - размышлял про себя Вова, смотря украдкой на то, как Кащей быстро писал что-то в блокноте. В этот момент Кащей наконец закончил черкать свои каракули и повернулся к Вове. Мужчина почти театрально откашлялся, и принялся зачитывать то, что записал. - Суворов Володя, приходил двадцать восьмого января, занял сто рублей, обещал вернуть "как только, так сразу", - с неприкрытой иронией в голосе сказал Кащей, почти театрально растягивая слова, - Правильно же, нигде не ошибся? Суворова очень раздражало то, что Кащей так фамильярно называл его Володей, как будто желал показать, он не считает его себе равным, с пренебрежением смотрит на него. Это здорово подбешивало. Однако Вова подумал, что возмущаться на этот счёт будет совсем уж неразумно, а потому просто кивнул. - Всё так, - сказал Суворов, желая поскорее закончить с этой, уже как-то слишком затянувшейся процедурой. - Вот и хорошо, - шутливо сказал Кащей, поправив рукава рубашки - Ты у меня на счётчике теперь. За каждый месяц задержки будет процентик набегать, так что ты с этим лучше не тяни. Кащей отошёл к серванту и открыл дверцу, доставая с полки небольшой кожаный кошелёк. Вова с замиранием сердца смотрел на то, как ловкие пальцы мужчины отсчитывали ему купюры. Его очень удивлял тот факт, что Кащей хранил наличку у себя дома, ещё и не в каком-нибудь сейфе, а в простом кошельке, но вовремя одёрнул себя. Его не должно это касаться. Его дело - деньги получить и через месяц вернуть. Кащей отсчитал десять купюр по десять рублей и, подойдя обратно к Вове, протянул ему деньги. - На, теперь твоё по праву. Вова дрожащей рукой взял деньги из рук мужчины и поскорее убрал их в карман брюк. Он не верил, что всё, наконец-то он сможет расплатиться за это паршивое разбитое оконное стекло и не менее паршивый пиджак. Всего лишь десять купюр смогут так быстро решить проблемы, которые уже так долго тревожили его. Суворов встал с дивана и с благодарностью посмотрел на Кащея. - Спасибо, - тихо сказал он, - Я постараюсь как можно скорее всё вернуть. Без просрочки. Кащей только подавил смешок. - Все так говорят, - тихо произнёс он, пряча улыбку, - Ну ты уж постарайся. А то я же коллекторов к тебе отправлю, а они не такие как я. Мурашки пробежали у Суворова по спине, стоило ему услышать о коллекторах. Но он поспешил успокоить себя тем, что он собирается просрочивать долг, а как можно скорее всё выплатит. Так что коллекторов не будет. Это точно. Вова ещё раз проверил деньги в кармане, словно боясь, что они могут исчезнуть оттуда в любой момент. Нет, они всё ещё были там. Суворов выдохнул облегчённо. - Я понял, - сказал он, поправив ремень на брюках, - Я пойду. Кащей выглядел так, как будто ему снова было очень смешно. - Ну иди. Вова поспешил в прихожую, боковым зрением замечая, что Кащей медленными шагами пошёл за ним. В прихожей Суворов быстро накинул на себя куртку и начал надевать ботинки, долго возясь со шнурками, которые именно сейчас никак не хотели ему поддаваться. Всё то время пока Вова возился со шнурками, Кащей, плечом подперев стену, смотрел на него. Но наконец Суворов справился со своей обувью и поспешил к выходу. Вова уже собирался выйти за дверь, когда почувствовал, как узловатые пальцы Кащея крепко схватили его за запястье и чуть потянули назад, заставляя притормозить. Пальцы сжимали крепко, почти больно. Суворов обернулся, чтобы посмотреть на Кащея. В тени прихожей мужчина выглядел пугающе, словно сплошной чёрный силуэт. И хоть его лицо нельзя было рассмотреть из-за темноты, Вова всё равно был уверен, что губы Кащея сейчас растянуты в его насмешливой ухмылке. - Что-то не так? - подчёркнуто спокойно спросил Вова, изо всех сил стараясь игнорировать цепкую и почти болезненную хватку на своём запястье. - Шарф забыл, - просто сказал Кащей и всучил Вове в руки его красный шарфик, который Суворов положил на пуфик в прихожей, и потом, уже при выходе из квартиры, благополучно там же его и оставил, - И возмещай там свой материальный ущерб как-нибудь побыстрее. Вова принял шарф из рук Кащея и немного напряжённо посмотрел на своё запястье, которое всё ещё было крепко сжато кольцом чужих пальцев. - Спасибо, - почти прошептал Суворов, сам удивляясь тому, как почему-то слабо и тихо звучал его голос, - Постараюсь. Ничего не отвечая, Кащей резко отпустил запястье Вовы и скрылся в квартире, с силой захлопнув за собой дверь. Послышался звук поворота ключа в замочной скважине, и всё затихло. Суворов пару секунд постоял под дверью, пытаясь переварить произошедшее, а потом, неловко обмотав шарф вокруг шеи, поспешил покинуть этот подъезд и этот дом. И пока Вова спускался с лестницы, он всё ещё явственно чувствовал хватку Кащея на своём запястье. - Спасибо..., - тихо пробормотал Суворов ещё раз, только на этот раз в пустоту, сильнее укутываясь в шарф.