Из пучины мук.

Ветер ласкал морскую гладь. «Нет смысла сопротивляться, верно?» На берегу стоял молодой человек, одетый в неподходящую для этой погоды одежду. Ветер настойчиво путал его каштановые волосы и время от времени бесстыдно проникал под белую ткань рубашки, оголяя кожу. Юноша поднял глаза и упёрся взглядом в густую массу темных туч. — Вот-вот начнётся дождь, — задумчиво произнёс он. Чуть поодаль от Дазая стоял Бог. Казалось, в его аметисовых божественных глазах, переливающихся алым, переливается зловещее пламя. Он несколько мгновений безмолвно смотрел на брюнета, осмелившегося нарушить тихий монолог ненастья, затем приблизился к нему. Бог сжал белую ткань и притянул его к себе. Бог приподнял его гладкий подбородок и коснулся своим носом. Затем тёплыми губами. Затем горячим языком. Неизбежно. Неминуемо. Предначертано. Дазай рухнул на землю – он в ловушке. Бог оседлал детектива. Бог бесцеремонно покрывал нежную шею укусами. Прерывистое дыхание. Бушующая кровь. Бог филигранно расправился с чужой ширинкой. Божественный язык оставил влажную дорожку на худом животе, не позволив Осаму сдержать чувственный стон. — Федор... Гений резво перевернулся, уложив под себя Бога. Осаму жадно уткнулся в растрепанные черные волосы, с наслаждением вобрав их сладковатый аромат. Детектив сорвал с божественных губ мимолётный и искрящийся, как удар током, поцелуй. Тонкая и блестящая, как стальная проволока, нить слюны оборвалась, когда он прошептал: — Федя. Холодная гениальная ладонь плавно скользнула вниз и, добравшись до цели, сильно сжала твёрдый бугорок плоти под собой. В то же время гениальный рот растянулся в хищной ухмылке. — Ты мечтаешь уничтожить меня, Федор, — прошептал Дазай прямо в божественный слуховой канал и прикусил затвердевший сосок, Бог вздохнул. — Так сделай это. Мгновение спустя Осаму снова оказался снизу. Его тёмные, налившейся кровью, загадочно сверкающие глаза встретились с пылающими глазами Бога. — Нет смысла сопротивляться, — произнёс Бог. — Я знаю, — ответил Дазай.