Судьба в руках времени

      — Госпожа... Вам следует отдохнуть, вы довольно сильно перенервничали. Мы не знаем, когда он очнется...       — Нет! Мизинец Чимина едва заметно дернулся от резкого звука. Женский голос проник в само сознание.       — Я не оставлю моего сына. Как я могу уйти, когда непонятно, что с ним происходит?! Голос звучал на грани настоящего отчаяния. Последовавшие всхлипы только подчеркнули всю серьезность переживаний.       — Дорогая, успокойся, — прозвучал глубокий мужской голос. Нетрудно было распознать в этом тембре родного отца. — Он просто перенервничал. Не выспался, может. Пак сглотнул, прислушиваясь к возникшей тишине. Ему не очень хочется выдавать себя — просыпаться. У него и сил-то нормальных нет, чтобы раскрыть свои веки.       — Джусон-а, — мягкий женский тембр прозвучал с таким треском, отчего сердце Пака сжалось. — Ты вообще замечал, что с ним происходит?.. Он однозначно в этой ситуации не перенервничал.       — Госпожа Пак, — проговорил вновь Чонгук. — Простите, что перебиваю, но... Что происходит с молодым Господином, можете рассказать? Пак сильно удивился прозвучавшему в чужом голосе переживанию, смешанным с заботой.       — Чимин... — Сумин вновь всхлипнула. — Он очень скрытный человек, все держит в себе. С детства такой, — женщина по-доброму хмыкнула. — Я часто его спрашиваю, все ли с ним в порядке. Естественно, что он всегда отвечает положительно. Но... Я же вижу, что это не так. Он изменился довольно резко — почти всегда ходит бледно-серым, сильно похудел, а в один вечер его вообще вырвало... — на последнем слове голос мамы вновь дал трещину, она всхлипнула. А затем продолжила говорить: — Его тогда так рвало... Он... Он лежал у меня на руках, его глаза закатывались... Я так испугалась, — плача, рассказывала она. — А теперь он упал в обморок. Мне кажется... Он болен, но не хочет говорить об этом. Плач мамы заставил подняться к горлу ком, который встал поперек. Чимин из последних сил старался не проронить слезы.       — Перед падением он схватился за сердце, — прозвучал глубокий мужской голос отца, наполненный сожалением. — Не плачь, дорогая. Чимин почувствовал прикосновение пальцев к своей шее, где бился пульс.       — Скажите, а он болел чем-то серьезным в детстве? — спросил совсем другой голос. Пак узнал, кому принадлежала китайская речь, а затем вспомнил и о Шане, который переводил иностранного лекаря.       — Нет, Чимин всегда рос здоровым парнем, — ответил Джусон. Возникла недолгая пауза, Чимин сглотнул, с трудом разлепляя веки. В ушах слабо зашумело, а зрение расплывалось. Кто-то наклонился над ним.       — Ты меня слышишь? Комната двоилась перед глазами. Руки протерли веки до белых фантомных пятен. Чимин часто заморгал, пока очертания не стали четкими, а слух не вернулся окончательно.       — Госпожа Пак, дайте ему полностью прийти в себя, — мягко прозвучал голос. — Сейчас он может плохо слышать. Чимин повернул голову влево. Мать, прижавшись к отцу, утирала покрасневшие от слез глаза. Отец обнимал ее за плечи, нахмурившись. Но кто-то аккуратно повернул голову Чимина вправо. Чонгук, держа его подбородок длинными пальцами, пристально и серьезно смотрел в глаза юноше. Пак сдержал в себе желание отпрянуть от возникшего волнения.       — Молодой Господин, слышите меня? — голос лекаря звучал мягко и негромко, а пальцы были осторожными, касаясь настолько невесомо, насколько это возможно. Ладони предательски вспотели, а щеки загорелись. Чимин молча смотрел в глубокие карие глаза напротив. Они были сейчас ближе, чем когда-либо...       — Да, — разлепив потрескавшиеся губы, ответил совсем тихо Пак. — Где я?.. Чонгук выпрямился, сложив руки за спиной. Пак не сразу заметил рядом с лекарем стоящих Янлина и Шана. Первый смотрел на Чимина с серьезным выражением озадаченности, второй — с искренним удивлением.       — Гостевая комната находилась ближе всего к летнему саду, сюда тебя и отнесли, — подал голос Джусон. Чимин нахмурился:       — Летний сад? Мама осторожно взяла его за руку:       — Ты потерял сознание там, не помнишь? Чимин перевел взгляд на потолок, его глаза забегали по далекой поверхности, а в голове вспыхнули воспоминания. Сад, цветы, разговор с отцом, резкая боль в сердце...       — Да… Я помню, — устало выдохнул парень. — Давно я здесь?       — Недолго, — сказал Чонгук, внимательно следя за его лицом. — На удивление вы пришли в себя быстро.       — Какие есть предположения? — спросил Джусон. Чон сложил руки на груди:       — Сходу я сказать вам не смогу, Господин Пак. Это может быть что угодно: переутомление, недоедание, простуда. Точно скажет только обследование.       — Он обязательно его пройдет! — решительно произнесла Сумин, сжав сильнее ладонь сына. — Мы можем отвезти его прямо сейчас. Чонгук слабо улыбнулся и спокойно возразил:       — Не стоит, Госпожа. Ему лучше выспаться. Завтра пусть приходит как больной, а не как работник. Мама долго смотрит полными надеждой глазами на лекаря, а затем переспрашивает:       — С ним точно все будет в порядке?       — Точно. Тем более, что Господин Янлин вколол ему небольшую дозу разбавленного опиума. Скоро его организм полностью расслабится, и ему захочется спать. Крепкий сон — лучшее лекарство.       — Спасибо, — едва слышно прошептала Сумин. Чонгук слегка поклонился ей, а затем перевел взгляд на Чимина. Пак поджал губы, перевел взгляд на родителей и коротко сжал руку мамы в ответ:       — Оставьте нас, пожалуйста. Сумин и Джусон удивленно переглянулись, а затем кинули взгляд на Чимина и на лекаря. Чонгук слегка приподнял бровь, но никаких возражений не высказал. Он однозначно не был против.       — Пожалуйста, — с нажимом повторяет Пак, заметив сомнение на лицах родителей.       — Конечно, сын, — неуверенно отвечает отец и просит Шана донести до Янлина, чтобы те следовали за ними на выход. У двери Джусон вновь кидает на парней осторожный взгляд, после чего выходит. Оставив двух молодых людей одних почти в полной темноте комнаты, озаряемой лишь двумя тусклыми лампами, Чимин выдыхает, пытаясь унять внутреннее напряжение. Он поднимает взгляд на стоящего перед ним доктора. Чимин тушуется под этим пристальным взором и, нервно сглотнув, хлопает ладонью по поверхности кровати.       — Присаживайся, — приглашает он тихо, едва слышно. Чонгук сначала остается на месте, его губы слегка поджаты. Он моргает несколько раз, будто взвешивая свое решение, и, наконец, осторожно присаживается рядом, держа спину прямо, как будто боится лишний раз пошевелиться.       — Молодой Господин, если вас что-то беспокоит… — начинает Чон, избегая смотреть в лицо Чимина, устремляя взгляд в окно, за которым слабо раскачиваются в темноте ветви деревьев.       — Чонгук, — перебивает его Чимин с неожиданной резкостью. Тот, удивленный, поворачивает голову, а Пак продолжает уже тише, почти шепотом: — Я боюсь. Чонгук, не ожидавший такой откровенности, едва заметно нахмуривается. Его взгляд скользит по бледному лицу Чимина, на котором читается смесь растерянности и страха. Слова застревают у него в горле.       — Чего именно вы боитесь, Господин? — спрашивает лекарь, голос звучит мягко, как будто он боится спугнуть этот хрупкий откровенный момент. Чимин замолкает, пытаясь собрать мысли. Он чувствует, как веки с каждым морганием становятся тяжелее. Упомянутый раннее в разговоре опиум, видимо, дает о себе знать. Тем не менее, Пак медленно приподнимается, опираясь ладонями на кровать. Его лицо оказывается совсем близко к лицу Чонгука. Лекарь не отстраняется, но слегка напрягается, его кадык дергается от невольного глотания.       — Меня пугают мои симптомы, — наконец выдавливает из себя Пак. — Это... не простуда. Не обычная болезнь. Чонгук распахивает глаза, его лицо на мгновение застывает в шоке:       — Вы думаете, что у вас…?       — Тише, — прерывает его Чимин, глядя прямо в глаза. — Я не знаю, — повторяет он с нажимом, будто хочет убедить не только Чонгука, но и самого себя. Чонгук отворачивается обратно к окну:       — Тем более надо обследоваться, Господин, — сдержанно произносит он.       — Я понимаю, — отвечает Чимин, кивая и опуская взгляд. — Но… Он замолкает, слова застревают на языке. Его плечи чуть опускаются, будто под тяжестью сонливости.       — Но мне страшно, — шепчет он. Комната снова погружается в молчание. Чимин чувствует, как его дыхание становится тяжелее, а сон начинает окутывать его все сильнее. Но он упорно сидит.       — Я пройду обследование, — вдруг говорит он, тяжело, словно каждое слово требует огромных усилий. — Но обещай мне, — он поворачивает голову к Чонгуку, — если со мной что-то не так, мои родители не должны ничего узнать. Чонгук молчит. Он спокойно перебирает пальцы своих рук, так и не оборачиваясь на парня. Кажется, Чимин впервые видит лекаря таким задумчивым и озадаченным, глубоко погруженным в свои мысли. Вся юношеская красота резко испарилась с этого молодого лица. На место пришли серьезные и непривычно хмурые черты лица взрослого мужчины. Чимин не выдерживает и падает обратно на подушки. Он моргает, пытаясь сохранить сознание, но видит врача все менее четко.       — Чонгук… — он поднимает дрожащую руку, цепляясь за чужой рукав красивого ханбока. — Обещай мне. Лекарь поворачивается к нему, замечая, как пальцы Чимина слабеют, а рука опускается. Он накрывает ее своей ладонью, крепко сжимая. Чужое бледное лицо, глубокие серые мешки под глазами, серые губы… На сердце нещадно скребет, вызывая ворох вопросов в голове, рождая тревогу в груди. Неприятные ощущения. От них хочется то ли биться головой о стену, то ли просто кричать в пустоту.       — Обещаю, Чимин, — произносит он тихо, но уверенно. Тихий голос кажется таким громким. Его тут же поглощают стены, которые безмолвно обещают хранить секрет в себе последующие многие годы. Юноша без сознания уже ничего не слышит, погрязнув в глубоком сне. А лекаря успокаивает размеренное чужое дыхание. Это дает видимость жизни. Присутствие человека рядом. Чонгук долго смотрит на Чимина, его дыхание сбивается, а в груди нарастает странное, почти болезненное чувство. Этот молодой Господин... Он открыл внутри Чонгука что-то неопределенное. Что-то давно забытое, но, при этом, и совершенно новое. Что-то запретное. Лекарь слегка наклоняется ближе, будто пытается рассмотреть каждую черточку бледного, исхудавшего лица. Он не понимает, почему этот человек, ворвавшийся в его жизнь так внезапно и неожиданно, вдруг заставляет его сердце биться как-то по-другому.       — Такой красивый. Эти слова слетают с его губ прежде, чем он успевает осознать, что говорит. Голос звучит тихо, но в полной тишине комнаты они кажутся почти оглушительными. Он тут же отстраняется, словно испугавшись собственной откровенности, и замирает, пытаясь собрать мысли. Слова растворяются в воздухе, но их эхо остается в голове, заставляя щеки едва заметно порозоветь.       — О, Великий Будда, мне будто снова пятнадцать... Чимин этого не слышит — его дыхание ровное, глубокое, он погружен в сон. Чонгук украдкой бросает последний взгляд на его лицо, ощущая, как странная тяжесть накатывает на него. Пальцы его невольно сжимаются в кулак, как будто он хочет удержать что-то ускользающее. Но он лишь сидит рядом, слушая ровный ритм чужого дыхания, будто это единственное, что сейчас имеет значение.

***

Приходить в больницу в качестве больного, а не работника, вызывает немного странные и смешанные ощущения внутри. Стоя перед входом в здание, Чимин долго собирается с мыслями. Впервые он пришел сюда не от искреннего желания. Утром он проснулся уже в своей комнате, на полу в другом углу спал Шан, чему Пак был спросонок удивлен, но затем вспомнил какой-то упущенный кусочек разговора за столом. Паззл был сложен — мама его спрашивала вчера о том, не помешает ли Господин Шан Чимину в его комнате. Но и эти догадки вызвали еще больше вопросов.       — Простите, Господин Пак, но Господин Янлин совсем не жалует делить комнаты, в которых он ночует, с кем-то, — за завтраком затем ответил Чимину Шан. Чимин хотел было съязвить: "А что еще не устраивает Господина Янлина в этой жизни?" Но, увы, настроение не способствовало остроумным комментариям. Вместо этого он лишь буркнул:       — Ничего, все в порядке. Голос его был хриплым, а взгляд — каким-то усталым. Он вдруг почувствовал, как все вокруг раздражает его до мелочей. Чимин сам не понимал, почему. Во время завтрака Янлин его злил своими элегантными манерами и учтивостью, но Пак старался смотреть в свою тарелку, делая вид, что он увлечен жареной свининой и рисом. Ки Бом на завтрак не вышел, отец сказал, что тот себя неважно чувствует, и решил сегодня отлежаться. Чимин прикусил язык, чтобы не ответить, что это последствия вчерашнего алкоголя. С отцом он не желал лишний раз разговаривать из-за внезапной новости о такой "нужной" женитьбе. Единственным, кто пытался поддержать какой-то порядок за завтраком, была мать. Она не скрывала своего беспокойства после того, как Чимин потерял сознание вчера вечером.       — Тебе нужно пройти обследование, Чимин, — повторяла она.       — Со мной все в порядке, мама, — сухо отозвался он, глядя в тарелку.       — Я не обсуждаю. Если не поедешь сам, я пойду с тобой. Слова прозвучали как угроза. И вот он здесь, стоит перед больницей, все еще упрямо пытаясь найти вескую причину, чтобы развернуться и уйти. Китайский лекарь и его переводчик отправились сюда сразу после завтрака. Чимин же не желал с ними ехать на одной повозке и видеть такое красивое, но такое надменное лицо Янлина лишний раз. Чимин тяжело вздохнул. В голове шумело с самого утра, а в конечностях чувствовалась слабость. Все так нервировало... Дневной свет будто давил на глаза. Обязательно надо посетить храм. Сделать достойное подношение и помолиться за свое спокойствие и здоровье... Внутри царила непривычная атмосфера. Впервые за долгое время в больнице было так многолюдно. Взгляд Чимина скользнул по людям, сидящим на скамейках вдоль стен. Многим скамеек не хватило — они подпирали стену. Стоило Паку сделать пару шагов внутрь, как все присутствующие почтительно склонили головы. Это всегда ставило его в неловкое положение.       — Доброго всем утра, — едва слышно пробормотал Чимин, слегка поклонившись в ответ.       — Большое спасибо вам и вашей семье, молодой Господин! — вдруг раздался голос женщины. Она поднялась со своего места и, низко поклонившись, добавила: — Мало того, что вчера такой праздник устроили, так еще и подарок нам преподнесли — лекаря из самой Китайской Империи пригласили! Чимин замер, словно вкопанный. На мгновение его лицо отразило полное замешательство, но он быстро взял себя в руки, натянул нервную улыбку и ответил:       — Конечно, не за что благодарить. Пусть над вашими головами всегда будет покой и здоровье. Не дожидаясь новых благодарностей, он поспешил скрыться за ближайшим углом, чувствуя, как взгляды присутствующих прожигают ему спину. Повернув налево, он едва не столкнулся с Ынсу. Девушка резко остановилась, глаза расширились от неожиданности, но через мгновение она опустила голову в поклоне.       — Доброго утра, молодой... Чимин мягко взял ее за запястье и, не говоря ни слова, повел в ближайшую комнату для ведения письменных работ. Задвинув за собой дверь, Пак медленно отстранился и прислонился к твердой поверхности.       — Господин? — в голосе Ынсу слышалась настороженность. Она нахмурилась, внимательно изучая его лицо, словно пытаясь понять, что происходит. Пак, понимая, как это все может выглядеть, низко поклонился в попытке смягчить ее напряжение:       — Прошу прощения, агасси. Я не хотел тебя напугать. Прошу, ответь, почему там так много людей? Девушка расслабленно выдыхает:       — Добрая половина из пациентов пришли сегодня к Господину Янлину, тот, что из Китайской Империи прибыл. Чимина словно окатили ледяной водой. Губы его сжались в тонкую линию, а глаза сверкали холодным недовольством. Всего одно имя, и внутри у Пака все переворачивалось. Он старался быть спокойным, но ничего не мог поделать с этим странным чувством. Янлин раздражал его. Не потому, что сделал что-то предосудительное. Напротив, этот китайский лекарь был, казалось, слишком добродушным, слишком спокойным и мудрым. Однако за его миловидной внешностью, за мягким тоном, Чимин видел что-то, что отталкивало его, не давая покоя.       — Как об этом узнало столько людей? — его голос прозвучал резче, чем он ожидал.       — Так это... Вчера же на площади...       — Люди не могли знать, что Янлин прибудет сегодня в больницу, — внутри начало таять терпение. Как? Откуда? Вопросы роились в голове. Об этом никто не сообщал. До вчерашнего ужина Янлина никто в этих больничных стенах даже не ждал. Откуда люди могли об этом узнать? Пара человек могла случайно об этом догадаться — да. Но та толпа, которая сейчас сидела в коридоре, терпеливо ожидая своей очереди, никак не могла быть случайным совпадением. Ынсу заметно растерялась, переминаясь с ноги на ногу и перебирая пальцы. Впервые она смотрела на молодого Господина с легкой долей страха. Это отрезвило Чимина. Он прикрыл глаза, сделав глубокий вдох, а затем медленно выдохнул, успокаивая себя.       — Прости, Ынсу... Я просто не выспался. Не принимай мои слова на свой счет.       — Все в порядке, Господин, бывает, — тихо ответила она. Но на сердце у Чимина защемило. Его вспышка раздражения была непростительна. Он повел себя не свойственно самому себе. Поддался гневу, которого раньше в нем было значительно меньше.       — Где сейчас Господин Янлин?       — Он и Господин Чон осматривают Ли Хён У. Имя больного заставило Чимина замолчать. Этот Господин вызывал в нем самую сильную жалость и сострадание... Чей-то отец, муж, друг, внезапно оказался на грани жизни и смерти. Стал жертвой Хэру. Каждый раз, проходя мимо его палаты, Чимин молил Будду о чуде. Не говоря больше ни слова, он низко поклонился девушке и вышел из комнаты. Ынсу молча смотрела ему вслед, прежде чем направиться в противоположную сторону. Чимин невольно задержал взгляд на ее уходящей фигуре. Внутри все еще жгло чувство вины. Он покачал головой, стараясь отогнать неприятные мысли, и устремился дальше по коридору. Подойдя к палате, Пак осторожно заглянул в слегка отворенную в сторону дверь. Внутри царила сосредоточенная тишина, нарушаемая негромкими голосами. Никто его не заметил. Чонгук, углубленный в работу, смешивал какие-то порошки в ступке. Склянки с незнакомыми ингредиентами, которых Пак до этого момента не видел в стенах этой больницы, выстроились на тумбочке в ряд, купаясь в свете утреннего солнца, пробивающегося сквозь раздвижные окна. Янлин аккуратно осматривал шею пациента, время от времени что-то тихо произнося на китайском. Шан стоял рядом, внимательно слушая, чтобы не упустить ни слова, и тут же переводил на корейский. Чимин захотел отворить дверь чуть шире, чтобы войти, но чья-то сильная рука перехватила его запястье.       — Как некрасиво, молодой Господин. Так бесстыже подглядывать за достопочтенными лекарями... Голос, пропитанный язвительной иронией, окончательно испортил сегодняшнее настроение. Для полного "счастья" этого утра не хватало только его. Чимин резко обернулся, его взгляд встретился с насмешливо прищуренными глазами Тэхёна.       — Отпусти меня, — процедил Пак сквозь зубы, пытаясь высвободиться из хватки. Тэхён не торопился. Его пальцы сжимали запястье Чимина с силой, наводящей на мысль, что он мог бы сломать руку, если бы захотел. А он бы захотел, Пак уверен в этом.       — Ты в курсе, что больным нельзя без разрешения шататься по больнице? — продолжил Ким, наконец отпуская его. Затем, сложив руки на груди, он слегка склонил голову набок, изображая осуждающее выражение.       — Что ты несешь? — огрызнулся Пак, потирая запястье.       — Ты не в рабочем ханбоке, — выплевывает в ответ Ким. — Да и Чонгук всех предупредил с утра, что сегодня ты придешь на обследование не в качестве помощника лекаря, а как обычный смертный. Ой, — Тэхён театрально поджал губы, словно о чем-то глубоко пожалел, и добавил: — Не может быть обычным смертным тот, у кого кровь на вид, словно золото. Прошу прощения за осечку в словах. Молю, не надо голову с плеч! Чимин закатывает глаза и тоже складывает руки на груди:       — Долго будешь в театр на публику играть? Специально хочешь, чтобы они услышали... Выставляешь посмешищем?       — Будда сохрани, ни в коем случае! — лекарь сделал шаг назад, приложив руку к сердцу, будто он искренне оскорблен такими обвинениями в свой адрес. — Вы прекрасно справляетесь с этой задачей и без меня. А я, — он прикладывает указательный палец к своему виску. — Просто ловлю нарушителей... Подглядывать средь бела дня, знаете ли, нехорошо... Для подобных занятий есть специальные девушки в городе. Ну или... Парни. Если тебе так больше нравится. Чимин резко вдохнул, чтобы сдержаться. Впервые за всю свою осознанную жизнь Пак почувствовал огромное желание ударить человека. Нет, Тэхён вел себя хуже, чем любой человек, которого Чимин когда-либо встречал. Красивые глаза, но грязный язык, очаровательная улыбка, но дрянной характер.       — Не лезь не в свое дело, — начал было Чимин, но вдруг его пошатнуло. Мир вокруг на мгновение поплыл. Он оперся рукой о стену, пытаясь сохранить равновесие, и прикрыл глаза. Голова пульсировала глухой болью. Когда молодой Господин поднял взгляд, то впервые заметил у Тэхёна в глазах не привычное презрение, а намек на легкую растерянность, что являлось по своей природе удивлением для Пака. Но Ким быстро взял себя в руки.       — Пошли, — бегло бросил он, вновь хватая Чимина за запястье.       — Что ты делаешь? — на короткий миг Пак испугался, что лекарь его сейчас просто выведет на улицу и скажет уходить на все четыре стороны. Однако парень повел его в другую сторону. Они свернули за угол, прошли мимо нескольких палат и остановились у самой последней. Тэхён отворил дверь в сторону и почти толкнул Чимина внутрь.       — Присаживайся, — он указал кивком головы в сторону самой ближайшей кровати. Чимин засомневался, но послушно присел. Голова все еще слегка кружилась, и перед глазами чуть заметно двоился силуэт Тэхёна.       — Руку, — коротко потребовал Ким.       — Я не понимаю...       — Руку, Чимин, — его голос стал тверже. Пак протянул свою левую руку. Тэхён, приподняв рукав чужого ханбока, мягко коснулся его запястья длинными пальцами. Некоторое время он стоял совершенно неподвижно, глядя в одну точку.       — У тебя пульс слабенький. Недостаток энергии, либо крови в организме, — спокойно проговорил парень. — Покажи язык. Пак недоуменно нахмурился, но послушно высунул язык.       — Бледный, — ответил недовольно Тэхён. — А ну-ка, — он вдруг взял Чимина за подбородок, поднимая его лицо так, чтобы дневной свет падал прямо на глаза. — Смотри на меня. Молодой Господин послушно поднял взгляд.       — Слизистая у глаз тоже бледная. Волосы не выпадают?       — Нет, — совсем тихо ответил Пак.       — Но питание, полагаю, отвратительное, правда? — едко усмехнулся Ким. Чимину инстинктивно захотелось увернуться, как от выпада ядовитой змеи. — Все-таки, я был прав — ты резко похудел. Чимин, выгнув бровь, едва сдержал раздражение:       — Ты только что... Провел мне обследование? Ты? Лично ты? Мне?       — Это не значит, что я стал к тебе как-то по-другому относится, Пак, — выплевывает злостно Тэхён. — Свались ты там в обморок, было бы куда больше проблем. Чимин поджал губы, подавляя в себе смешанные эмоции. На миг он почти решил поблагодарить Кима... О, Великий Будда, благо он этого не сделал. Тэхён все такой же.       — В общем, нужен более детальный осмотр, — продолжил Ким, уже более профессиональным тоном. — Но уже на ранних этапах могу сказать, что у тебя застой крови в организме. Требуется акупунктура, травяные отвары, ну и питание, естественно. Головокружение давно началось?       — Недавно, — ответил Чимин, потупив взгляд. О кровотечениях из носа он решает умолчать. Как-то... Страшно, что-ли, об этом сообщать. А вдруг, его сразу определят под постоянный контроль и наблюдение? А вдруг, у него что-то совершенно жуткое? Вдруг, родители не переживут такую новость..?       — И как ты сам этого не заметил, о, великий ты помощник лекарей, — усмехнулся Ким. — Симптомы у тебя "на лице". Чимин слабо дергается. Он возвращается из своих мыслей в реальность, где Тэхён все еще стоит напротив и что-то говорит.       — Благодарю за столь великолепный упрек, о, великий ты лекарь, — в той же язвительной манере ответил ему Чимин. — Теперь я могу быть свободен?       — К моему глубочайшему сожалению, нет. Сегодня ты пройдешь более детальное обследование. Полежи здесь, пока не пройдет головокружение, мы разгрузимся с тем количеством пациентов, которые сидят там в коридоре, а потом я займусь тобой.       — Ты?! — удивлению не было предела.       — Еще как я, — усмехнулся Тэхён. — Чонгук работает сегодня не весь день, ваши местные врачи сейчас по горло заняты другими пациентами. Я дежурю сегодня ночью, поэтому мне терять нечего, Господин. А вот тебе придется меня дождаться. В голове Чимина всплыли пугающие образы: Ким его привязывает к кровати и проводит над ним опыты с огромными иголками в руках. Пак уже собирался отказаться и перенести обследование на другой день, как вдруг дверь резко распахнулась.       — Вот вы где! — Ынсу, вся взволнованная, едва могла отдышаться. — Там... Там...       — Что случилось? — рявкнул Тэхён, заставив веки Чимина едва заметно дернуться. Не человек он — а дикий зверь. — Ну же, Ынсу?       — Ли Хён У... Он очнулся. Чимин широко раскрыл глаза. Это действительно было чудом. Ким вылетел из комнаты, не дожидаясь объяснений. Пак встал с кровати слишком резво и выбежал следом, пошатываясь. У палаты мужчины Чимин остановился в дверях. Внутри комнаты Чонгук помогал Хён У сесть, аккуратно поправляя подушку под его спиной. На тумбочке в деревянной пиале было два использованных шприца, несколько тряпок и все те же склянки с порошками. Янлин сосредоточенно считал пульс пациента, а Шан переводил.       — Как это возможно? — пораженно спросил Тэхён у Чонгука, не отводя взгляда от молчаливого Хён У, который, казалось, моргал с огромной тяжестью.       — Гениальный ум Господина Янлина и его личные "разработки" в лекарственной среде, — отозвался Чонгук с легкой улыбкой, кивая в сторону китайского лекаря. Шан перевел слова, и Янлин, широко улыбнувшись, мягко отпустил руку пациента, что-то ответив.       — Не стоит возносить мой ум, Господа, — перевел Шан. — Без помощи такого мудрого и обворожительного Господина Чона ничего бы не получилось. Чонгук скромно улыбнулся от такой похвалы.       — Господин Чон у нас и правда толковый малый, — радостно похлопал по плечу друга Ким. — Но, честно, Господин Янлин, вы как глоток свежего воздуха для нас в такой непростой период времени.       — Мне лестно это слышать, Господа, — глубоко поклонился Янлин. — Теперь давайте же я вам объясню... Чимин не смог совладать с собой и сделать шаги внутрь, он так и стоял на пороге. Радость от выздоровления мужчины неожиданно сменилась горечью. Как-то... Мучительно было смотреть на представшую перед ним картину. Он так и не стал частью этой общины. С ним не хотели бы разделить эту общую радость, хотя он также, как и все остальные, переживал и молился за этого бедолагу. Он не прижился к своей работе мечты. Сегодня именно для молодого Господина чуда не случилось. Пак сделал тихие шаги назад. В коридоре он развернулся и направился в сторону выхода. Поклонившись еще раз сидящим пациентам у дверей, он вышел на улицу. Вдохнув свежего теплого воздуха, Чимин ненадолго задумался, а затем уверенно кивнул самому себе. Он сложил руки за спиной и твердым шагом направился прочь.

***

      — Отец? — осторожно постучавшись, с разрешения Джусона, Чимин вошел в его рабочие покои.       — Чимин-а? — Джусон вскочил со своего места. — Тебе плохо? Пак замер на миг, встретившись с такой непривычной реакцией отца, но поспешил успокоить:       — Нет-нет, все в порядке, отец. Я же говорил вам с мамой, что это просто усталость. Джусон расслаблено выдохнул и медленно сел обратно на свое место:       — Тогда что случилось? Чимин опустился напротив отца. Он сложил руки на коленях, но его пальцы слегка подрагивали, выдавая внутреннее напряжение.       — Хотел сообщить, что мужчина, у которого была выявлена Хэру, пришел в себя, — произнес молодой Господин ровным, но тихим голосом. Мужчина удивленно вскинул брови:       — Великий Будда! Правда, сын? — воскликнул он, подаваясь вперед. — Но как это возможно?       — Совершенная правда, отец, — кивнул Пак. — Господин Янлин привел в чувства этого пациента, я практически лично это лицезрел. Джусон выдохнул, словно с плеч свалилась тяжесть. Его черты лица смягчились, а тонкие морщинки вокруг глаз разгладились.       — Невероятно... Все-таки, не зря позволил ему остаться здесь и взглянуть на того бедолагу. Когда он вернется со своим переводчиком, надо будет обрадовать чиновника Бома. Они вернутся в столицу с хорошими новостями! Чимин почувствовал, как его грудь наполнилась странной тяжестью. Он вдохнул глубже, пытаясь собраться с мыслями. Его улыбка вышла слабой и чуть напряженной.       — Есть еще кое-что, о чем я бы хотел с тобой поговорить...       — Конечно, сын, я слушаю, — все еще ощущая привкус радости, ответил отец.       — Наверное, мне стоит бросить работу в больнице. В комнате будто стало на мгновение тише. Улыбка мгновенно исчезла с лица Джусона. Он выпрямился, внимательно вглядываясь в сына, словно пытаясь понять, не ослышался ли. Мужчина, следуя идее Чимина, не должен сильно разозлиться или расстроиться из-за этой новости... Отец неоднократно сам предлагал сыну не "заниматься ерундой".       — Позволь узнать причину, — осторожно проговорил он, стараясь скрыть настороженность в голосе. Чимин сглотнул, ощутив, как горло пересохло:       — Я тут подумал... Когда бы мне лучше встретиться с Мунбёль? Джусон на мгновение растерялся, его взгляд бегал по лицу сына, словно надеясь найти там ответ. Но затем его черты смягчились, напряжение на лице исчезло, а голос стал неожиданно мягким.       — Ты... Действительно хорошенько над этим всем подумал? — спросил старший Пак таким голосом, словно боялся, что Чимин снова потеряет сознание или передумает.       — Если бы я не подумал над этим "хорошенько", — сухо заметил Чимин. — Я бы не сидел сейчас здесь... На лице Джусона вдруг появилась такая широкая улыбка, что Чимин едва удержался от того, чтобы не отвести взгляд.       — Сынок... Молодец. Это правильный выбор. Я горжусь тобой. Не нужна тебе эта работа в больнице сейчас… Построишь карьеру достойного чиновника, с красивой женой рядом, в будущем — и с детьми. Чимин заставил себя сдержанно улыбнуться в ответ. Эти слова не принесли ему облегчения. Он не мог разделить этой искренней радости отца. Его собственные эмоции словно кричали, что это не выбор, а вынужденная уступка. Только вот, в пользу чего?..       — Завтра поговорим об этом подробнее, — продолжал Джусон. — Ты, я и Ки Бом. Мы все обсудим. Договорились?       — Конечно, — коротко кивнул Чимин, снова пытаясь изобразить слабую улыбку. Но улыбка казалась неестественной, а радостный взгляд напротив лишь усиливал его внутреннее сопротивление. Уходя из комнаты, Чимин чувствовал себя так, будто на плечах вырос груз, который он никогда не сможет снять. Улыбаться больше не хотелось. Хотелось удавиться.