Не человек ты, Васильев!

«Иду вперёд… Тишина вокруг, темнота зловещая, таинственная, внутрь лезет, голову переполняет. Но ничего, ничего не происходит за это время пугающее. Вдруг. Образ знакомый в глаза бросается. Маратка передо мной стоит в олимпийке своей, а главное снова нараспашку. Он в сторону кивает знакомо, подзывая меня, а я, дурачок, и рад. Бегу к нему счастливый, тороплюсь, а вместо объятий дружеских удар встречаю болючий. Да кажется сильный очень, крепкий, нос ломает мне, больно до такой степени, что аж дыхание на время останавливается, плохо становится, а тот сверху садится и продолжает по лицу, как по груше боксёрской, бить, а я сознание теряю, и последнее что слышу — не человек ты вовсе, Васильев!» — на этом моменте Андрей вскакивает, дышит нервно, прерывисто, будто марафон бежал, ей богу. Снова этот сон. Обычный вроде совершенно, кошмар как кошмар, да только вот пугает это Васильева до чёртиков, чуть ли не до слез солёных доводит, а ведь пацанам слёзы лить не принято, из-за пустяков таких тем более. Но трудно юноше это ерундой назвать, действительно ведь из-за друга переживает сильно, точнее из-за отношения того к «пидорасам». Хотя сам Андрей ещё вовсе не уверен был в ориентации своей, но панику в головушке своей навести успел ещё с первых таких мыслей. Страх нагнал, друга сторониться начал, избегать всячески. А от этого страха несчастного на душе неприятно становится, не хватает чего-то близкого, родного, Суворова младшего не хватает. Но приходится мысли все отпускать, выбрасывать из башки дурной, вставать и на уроки идти, снова от лучшего друга прятаться.

***

13:54 Из здания школы дети толпой выходят, а среди них и парень вечно переживающий, да только он домой сразу не идёт, на крыльце стоит и на солнце пялится. Опомниться парниша не успел, как его какой-то гад за руку хватает, а тот уже на рефлексе с левой бьёт, защищаясь. Да вот только Андрей тут же пожалел об этом ударе. — «Ты придурок совсем что-ли? — ругается Суворов, потерая правую щёку. — я тебя значит на разговор вести собирался, а ты в драку?» Видно сразу, у того руки чешутся в фанеру прописать другу, сдачи дать да в тройном размере. Да только терпит почему-то, в карманы ладони суёт и отходит за угол, не давая тому объясниться. Стоит Васильев, не знает, нужно ли товарища догонять и, чуть ли не в ноги падая, вину признавать, или лучше домой свалить под шумок, как и планировал. Но не успевает он своё решение принять, Адидас младший окликивает. —"Сюда шуруй!" — приказным тоном подзывает тот. А Андрей, нет бы убежать поскорее, идёт послушно, тоже за угол заворачивает и наблюдает, ни слова не говорит. —"Андрейка, это что за дела? Чего ты бегаешь от меня постоянно, как девчонка какая, честное слово.» — он шаг ближе делает, брови хмурит, а ведь внутри понимает, что не лучше. Сам ведь как баба обижается на него за молчание долгое, а поговорить, обсудить все только сейчас решился. —"Не бегаю я.» —"Ты меня за дурака держишь?» — Марат уже не таит в голосе обиду, сквозь зубы процеживает, боясь ненароком другу в глаз зарядить от злости. — «Нормально ответь, проблема в чем.» —"Если думаешь, что проблема какая-то, значит точно дурак» — Андрей выпаливает это, снова не понимая, почему язвит. Ему ведь так не хватало общения этого, Марата не хватало, ругани дружеской, а сейчас, когда возможность разобраться во всем появилась, только и может что грубить, да отвечать как попало. Суворов не выдерживает уже, за галстук яркий хватается, удерживает, лицо товарища со своим ровняет. Прописать охота, да так, чтоб жизнь больше малиной сладкой не казалась, но не может, внутри что-то сжимается, не даёт. Особенно когда глаза натыкаются на очи бриллиантовые, а те сияют грустно так, будто готовы уже рассказать все, признаться в чем-то, но на уста потрескавшиеся словно замок повесили. Молчит хуже партизана. —"Я тебя последний раз спрашиваю: какого хера ты меня избегаешь?» А в ответ тому одно молчание. Да и что тут отвечать? Ведь Андрей и сам причины не знает. —"Тоже мне друг. Даже поговорить нормально не может. А я ведь для нас обоих стараюсь» Марат опускает руки, блондину свободу даёт. А тот стоит на месте, руки по швам, ждёт чего-то. Нет бы уйти поскорее, как и хотел в начале разговора этого, но по дурости и шага не делает. И зря. Парень с левой руки по лицу тому бьёт, да силы не жалеет, не выдерживает. А Пальто, хоть из-за удара соображает не очень, но вспоминает — маратка с левой лупит только когда зол очень, а от этой мысли ещё хуже становится. Нос у мальца горит, кровь струйкой бордовой стекает по лицу румяному, а Адидас младший, прям как во сне том пугающем, на него сверху садится и продолжает удары практиковать, да не щадит друга близкого, все силы в удары вкладывает, заставляет голову младую кругом ходить. Васильеву уж совсем плохо, сознание угасать начинает, боль почти не чувствует уже юноша, только разве что душевную, а она то похуже будет. В глазах совсем уж темнеет, слух притупляется и последнее, что он слышит: —"Не человек ты, Васильев!»