Не человек ты, Васильев!

      —".. А почему я не человек?" - меняет тему тот, причём не случайно. —"Хуйню не неси и не отходи от вопроса, я с тобой на серьёзную тему разговариваю." А Андрей на своём стоит, заново спрашивает, ответ услышать хочет. Боится, что это последняя возможность узнать значение слов тех резких, душу ранимую режущих. Теперь уже Адидас младший умолк, и слова сказать не может. Так почему именно" не человек"? Да там просто все. На эмоциях предательских выкрикнул это Маратка, пытаясь на эгоизм отсылку сделать, на то что только о своих чувствах Васильев думал, но объяснить это как? Вся эта ересь с чувствами бабская может повод задуматься дать, мол что его Пальто не только в плане дружбы интересует. ...       А это разве не так? —"Чего ты мне зубы заговариваешь, по теме отвечай." Марат брови хмурит, того и гляди опять затрещину пропишет, лишь повод посерьёзнее дай. И не слабо получишь – он мастер кулаками махать, так ещё и рука у того, как говорится, тяжёлая. А товарищ перед тем голову отворачивает, дабы не наблюдать всё это презрение в глазах напротив. Боится осуждения этого, боится но и понять может. Желание сознаться во всем изнутри пожирает, душу на кусочки мельчайшие рвёт, побуждая простое и короткое «да» прошептать, но ком в горле мешает, и звука произнести не позволяет, будто оберегает. А тут ещё и Суворов подгоняет, вопрос заново задавая, снова за галстук, пропади он пропадом, хватает, расстояние сокращает. Ответ ему на ум как будто сам приходит, да только из уст Пальто это услышать хочется, чтоб окончательно убедиться. —"Да." - отчеканивает Андрей так, будто смирился уже с участью своей за эти пару минут. Руки у Адидаса младшего напряжены безумно, словно перед дракой очередной. Опять желание вмазать другу по самый не балуй появляется, но оно другое какое-то. Прописать меж глаз не за что-то определённое хочется, и уж тем более не за признание в хуйне этой пидорской, а просто, от злости. И не понятно из-за чего гнев его переполнил : из-за факта этого или все же больше из-за того что скрывал и бегал от него, из-за ерунды какой-то. Хотя и назвать ерундой это тоже нельзя. Из комнаты закрытой удар об дверь слышится, в голову сразу мысль приходит:«неужто решился все таки?». Да только все не так совсем. Суворов со всей дури кулаком в деревянную дверь бьёт, от чего мальчишка стоящий в паре сантиметров вздрагивает. А Марат от Васильева к окну ближе отходит и снова с силами всеми по стене заряжает, под нос ругателства бормочит. Тяжко ему воспринимать это как что-то нормальное, не инородное. А Андрейка тихонько до кровати добирается, присаживается и наблюдает за картиной всей этой. Марата окликивает, не понимает реакции такой неоднозначной. Тот костяшки потеряет стесанные до крови, рядом на пол усаживается, на кровать спиной упираясь. «Блять, блять, блять...» снова шепчет он глухо. Что отвечать ему не знает, как и что делать сейчас. Что уж там говорить о дальнейших действиях. В это мгновение Суворов, весь напористый и уверенный, вмиг угас, засомневался во всем. В людях, в понятиях пацанских, в дружбе их с Андреем, но не в самом Васильеве. Пальто руку на плечо холодную кладёт, а того аж передёргивает. Подскакивает и на товарища вытаращился, как на пожар лесной. —"Руки при себе держи, я нормальный, в отличие от тебя. Не мерзкий." - Адидас сплёвывает накопившиюся слюну на пол, у ног блондина с глазами стеклянными и, кинув на последок : «одному лучше, чем с таким» из комнаты вышел, а затем, судя по хлопку двери, и из квартиры.

***

На душе тяжело становится, больно, а от того и физически плохо. От ощущений гадких ребра щемить начинает, да колко так, что порой и всю грудную клетку хочется вынуть, с мышцами вместе, до лёгких добраться, воздух из них выкачать, к сердцу измученному пробраться и отключить то от сосудов множества, как робота бедного на запчасти разобрать да продать самого себя по кусочкам, лишь бы забыть о желании ощущать руки и губы на себе чужие, которые давно родными стали. На игрушки плюшевые дешёвые смотрит, в них утешения ищет. Да только его в них нет, только охота морду плюшевую набить лишь бы те забыли каждую фразу, которую здесь услышали. Сложно это все оказалось, да больно слишком. От мыслей таких безвыходных, охота в окно прыгать, да вот низкий этаж все портит, скоро так и к веревке с лучшим другом её мылом захочется в ноги упасть, лишь бы те позволили повиснуть на них спокойно. Но радикально все так решать не всегда правильно, нужно волю дать не только эмоциям пустым, но и разуму хоть какому-то. Да и тот не лучше. Напиться требует, примеру старших жалких следует, да выкурить сигарету последнюю хочет, лишь бы внимание перевести да поспать подольше. И слёзы горькие лить нельзя, не по пацански это все. Хотя что уж о пацанском говорить, такому то как он. Сглупил Андрейка, подурацки поступил. Теперь его не просто отошьют, но и жизни не дадут. Голову на бок склоняет, смотрит вперёд, на стену залипает, так и сидел, пока Юля не окликнула —"Андрей! Я хочу кушать!" - насупившись кричит сестра его, за рукав дёргает и на кухню тащить пытается, не обращает внимание ни на что кроме желания своего накушаться.

***

Суворов на улицу выбегает, воздух холодный жадно поглощает, проветрить голову хочет, думает, поможет это мыслить ещё более трезво. Внутри сжимается все, от мышц до самих кровяных сосудов. Кости грудной клетки почему то совсем не защитили внутренности от повреждений. Боль из моральной в физическую переростает, в сердце отдаёт неприятно, идти вперёд через силу удаётся. Вдруг. —«Марат! Погоди!» Тот оборачивается, глазами ищет источник голоса излюбившегося. Да только нет никого, послышалось. Мозг играется всячески с чувствами его, галлюцинации слуховые создаёт. Да и задуматься заставляет, чего это он на голос Андрея так реагирует, как даже на приезд брата родного не реагировал. Запуталось все в голове, в сердце. А распуть он сам не может, помощь требует, помощь Васильева одного, и никого другого. Сигарету достаёт Маратка, поджигает и затяжку делает, а от той внутри теплее не становится почему-то, не как раньше всё. Курить он продолжать смысла не видит, на землю кидает почти цельную и пяткой вдавливает, тушит. Какой от неё тол вообще, если даже тело расслабить нормально не может?

***

С того момента не переломилось что-то в их дружбе, да оно и не удивительно. Конечно, они встречались на сборах, даже руки друг другу пожимали как ни странно, но держались на расстоянии определённом. Точнее даже сказать, Андрей держался, а Марат поближе встать не решался, как никак тот факт его не заставил ненавидеть товарища, лишь задуматься и законы их пацанские переосмыслить. Да только из-за ситуации в квартире, собственником которой мать друга являлась, он так и не смог все выводы с ним обсудить. «А может это и к лучшему» - проскакивала мысль в голове младшего из Суворовых, но быстро он в этой теории разочаровывался, и снова способы поговорить с Пальто искал. К сожалению, или к счастью, ему удалось словить того на дискотеке в ДК только через пару недель. Почему все таки можно сказать, что к счастью? Потому что за время, отведённое ему на принятие решения, он с умом потратить сумел, разобрался во всем и уже к разговору серьёзному был готов как никогда.

***

Медляк начинается, все дам своего сердца приглашают, а Маратка, сразу после объявления о танце этом, в туалет умотал, знал, скотина, где обычно Андрей отсиживается во время тем таких, с любовью связанных. И вот стоит он пред Васильевым, в дверях самых, в ожидании действий от него каких-то. А тот, в свою очередь, об стену упёрся, наблюдает спокойно, не пытается выйти как-то, Марата прогнать. Ладонь лишь протягивает по привычке, в глаза смотрит как раньше - дружелюбно, но грустно, как будто во всем мире разочарован давно. Не доходит до Адидаса младшего :" чего это он ведёт себя как обычно? Разве не должен хоть немного переживать?" А ведь Пальто внутри уже трясёт давно, лишь старается выглядеть непринуждённо так, будто сам ждал встречу с товарищем. —"Андрейка, это что за дела? Чего ты бегаешь от меня постоянно, как девчонка какая, честное слово." - возвращает он к самому началу, к тому, с чего пошла вся эта хуйня. —"..Не бегаю я. Глупости говоришь. Просто смысла общения с тобой я не вижу. Ты меня ненавидишь теперь всей душой, так зачем-" —"Да схуяли ты решил, что я тебя ненавижу?! Может я хочу общаться дальше?! Может не хочу рушить все это?! Может я наоборот, люблю тебя!! " «Затишье перед бурей» - пронеслось в голове у брюнета, когда они оба замолкли. —"Ты.. чего?" - переспрашивает Андрей, не совсем понимая, правильно ли до него дошло значение этих громких слов. —"Чего, чего! Ты слышал всё. - паузу берет, чтоб успокоиться немного -..Я, оказывается, сам не лучше. Сначала влюбился, а потом не то что признаться себе в этом не мог, так ещё и «презирал» тебя, хотя уважать должен был. Я не только пидор, но и трус ещё тот." Андрей уже и не слушает его, эйфория голову вскружила, еле до конца его монолога позволила достоять, а после сразу же к объятиям подтолкнула, да к крепким, наполненым чувствами первой, но вечной любви. Маратка глазами хлопает, в ответ обнять также крепко не решается, только одной рукой слегка касается, а затем, с опаской какой-то, руку в волосы светлые запускает. А Васильев лишь ближе жмётся, всеми силами пытается на взаимность намекнуть, хотя Суворов давно уже понял, что и как всё. Под последний куплет медляка те стоят, покачиваются, и никакая комната их не смущает, пусть это даже мужской туалет. Адидас младший на спутника заглядывается, и наконец-то отвечает на вопрос, про который Пальто уже и забыл. —"Не человек ты, Васильев. Ты намного лучше."