Избранный мир. Зов Богов

✧✶✧

      Эвита с блаженством вдохнула, набирая тёплого воздуха в лёгкие, и раскрыла двуцветные глаза.       Солнечные лучи искрились сквозь кущу подобно звёздам в ночном небе, скользили и падали, рассеивая свет на рыжую землю. Эвита петляла меж стволами толстых елей и сосен, путалась в высокой траве, пока над головой воспевали птицы и шипели крылатые змеи. Солнце неспеша опускалось к земле, окрашивая небосвод, укрытый редкими, невероятно огромными облаками, в розовые оттенки.       Она остановилась, прислушиваясь к мягкому женскому голосу, звучащему за лесной стеной, и огляделась, часто моргая и щурясь от света. Улыбка расплылась по лицу, оскаливая зубы. Эвита послушно последовала за зовом, мчась по лисьим тропам. Над ней пронеслась чёрная тень и раздался громкий рокочущий звук. Она подняла голову и радостно воскликнула, приветствуя Мавроса. Дракон прорычал в ответ, взлетел над изумрудным лесом, ритмично хлопая крыльями; кроны деревьев склонились под ним, заскрипели ветви и зашумела опадающая листва.       Через пару мгновений воздух загустел. Лес закрыл собою солнечные лучи, обратив их в ледяные безмолвные тени. Поляна раскинулась перед глазами, и ветер взвыл над головой с беспокойным свистом. В тот же миг туман застелил землю, укутал ноги и поднялся по самые кроны. Эвита выскочила на поляну впопыхах, холодный пот выступил на лбу, а по телу пробежался мелкий озноб. Она огляделась, цепляя взглядом тёмную бордовую лужу в траве, и вонь ржавчины и металла ударила ей в нос. Поодаль замер женский силуэт, в совсем знакомом белом одеянии, которое покалыванием отозвалось под грудью. Ласковый голос, окутанный тайнами, вконец умолк. Вместо него в голове зазвучал звон колоколов и тихая песнь, наполненная чужеродным шёпотом и скрежетом зубов.       Апельсинового цвета глаза уставились на неё, и Эвита ощутила весь их помертвелый холод. Эфемерное чувство боли от предательства оглушило её, выбивая из реальности.       Когда Вирява шагнула вперёд и стопы её увязли в луже крови, Эвите захотелось кричать. Глаза поневоле вспыхнули пурпурным огнём; она ринулась навстречу, как обезумевший от голода волк. Тёмные и влажные руки резко ухватили её и с силой потянули назад, вынуждая биться и кричать, но вырваться не удавалось. Вирява сделала ещё один шаг. Тёмная смрадная жидкость припала к груди, пропитывая кровью шёлковое одеяние по мере того, как она ступала всё дальше и дальше. На бледном лице Вирявы Эвита, захлёбываясь в слезах, не смогла различить эмоций – только тень от нежной улыбки притаилась в уголках почти белых губ.       Тело Белой Драконицы возлежало на земле, а из чешуйчатой шеи торчало древко копья с обсидиановым наконечником. Из него искрили и плясали угасающие остатки зелёного огня.       Смрад гниения наполнил воздух, одурманивая разум.       Туман поглотил Эвиту полностью, скрывая безжизненную Виряву, чьи стоны и хрипы гулом отзывались в сознании. Сильные руки Бездны хватали и тянули под землю, пока под ногами образовывалась такая же глубоко-чёрная лужа. Женщина разинула рот, но из горла вырвался рваный выдох, заглушённый увесистой ладонью.       Тень дракона, чья чешуя была темнее, чем эбеновое дерево, опустилась наземь из-за густых облаков. Маврос издал крик, взывающий рёв, приказывающий вырваться из цепкой хватки. Руки, стягивающие кожу, как натянутые ремни на поясе, разжались, и Эвита упала на дрожащих ногах. Она по плечи искупалась в крови, и Бездна над ней воспевала. И лишь Маврос стоял, сверкая золотыми глазами. Он смотрел, вглядываясь в неё, и Эвите казалось, что она ощущает заботу в них, переживание и волнение, текущее по драконьим жилам.       Маврос был единственным, подумала она, кто может вырвать её из кошмаров.       В тот момент, когда обагрённые ладони притронулись к чешуйчатой морде и рычание обратилось в благосклонный звук, в голове взорвался белый свет. Эвита не скоро уловила, что теряет землю под ногами, не чувствует больше бугристой поверхности под кожей. И громогласный рёв сотряс пространство.       Раскидистое древо громоздилось над обширным светлым пространством. Чёрная кора его ярким контрастом сочеталась с белоснежной листвой, осыпающейся на незримом ветру и падающей в пустоту. Небо казалось непроглядным, глубокого агатового цвета, как если бы мир поглотила Вездесущая Бездна. Эвита ступила на бледный камень, заполнявший всю местность вокруг, не имеющую чётких видимых границ. Она сощурилась, заметив нечто яркое, сидящее в корнях исполинского дерева, и ощутив странное покалывание в солнечном сплетении. Белая тень пристально наблюдала за ней, заглядывая прямо в глаза, и Эвита беззвучно посмотрела в ответ.       Молчание, прерываемое свистом далёкого, неразличимого голоса, повисло между ними.       «Эния», – вспомнила Эвита, прежде чем лишиться воздуха.

✧✶✧

      Дым, клубящийся над землёй и взмывающий в небо, неприятно стягивал лёгкие, царапая горло. Грудь с болью поднималась, а кровь вязкой рекой текла из раны на плече. Ублюдок, первым делом прошептала женщина, хмурясь от пульсации в затылке. В глазах щипало от пепла и золы.       Рычание Мавроса, злого и незыблемого, доносилось неподалёку. Звон кольчуги, ломающейся об острые зубы, грохотом завис в ушах. Дракон лакомился телом одного из Багровых Кровью, похрустывая броней и костями, пробуя его мясо на вкус. Отвратительное. Вмиг он сплюнул обугленное тело, превратившееся в кашу из металла, угля и костей, которое тотчас с шипением принялось изгибаться, плавиться и впитываться в землю.       Сбежал, ублюдок.       Эвита с трудом нашла силы подняться. Руки тряслись от прилива адреналина, правое плечо отдавалось жуткой болью, и исполосованная шерстяная кофта напиталась кровью. Она оборвано выдохнула. И осмотрелась, подняв налитую свинцом голову. Эвита находилась среди бури огня и дыма. Ночное небо заволокло тучами, сквозь которые не мог пробраться свет одинокой сестры-луны. Мерцающее пламя трещало и плясало, перекидываясь с ветки на ветку, с дерева на дерево. Лес горел, а для Эвиты горел весь мир.       Далёкое эхо донесло голоса – обрывающиеся, тихие, оторванные от реальности. Эвита перевернулась на спину, пытаясь насытиться кислородом. Широко раскрыв веки, заметила валяющееся на земле копье с белым куском ткани, подвязанным на наконечник. Копьё Вирявы. После её кончины она забрала его себе. Это всё, что осталось от Белой Драконицы.       Прошедший сон отрывками пронёсся перед глазами, и под грудью неприятно защипало, как если бы раскрылись старые раны. Стерев влагу с лица – и пот, и выступившие слёзы, – Эвита рывком поднялась с земли, теряя равновесие. Свалиться обратно не дал подошедший дракон, чья разгорячённая от прошедшей битвы чешуя испускала пар, а кровь продолжала кипеть в жилах. Он проурчал, и Эвита облокотилась на его чёрную бугристую морду. Простояв так пару минут, она наконец смогла самостоятельно удержаться на ногах, отбрасывая наваждение.       Женщина подошла к копью, отряхнула от золы и стала использовать как длинную трость, разместив вес тела на древко. Прихрамывая от тяжести в ватных ногах, Эвита последовала дальше от огня.       Треск пламени отзывался гулом, словно сердце медленно билось и трескалось, как стекло. Знакомые голоса становились всё ближе. Отдалённо Эвита продолжала чувствовать, как Вирява подзывает к себе, как будто она всё ещё пребывала во сне. Но этот сон превратился в очередной кошмар. И в каждом из этих кошмаров Эвита Рёко видит, как умирает Вирява, Белая Драконица, призревшая её в лесу.       Маврос крался, тенью следуя позади. Только сверкающие глаза выдавали его в темноте, и гудящее дыхание, которое он издавал, тоскуя и плача о лесе и о потерянной его душе.       Стиснув зубы от злости, Эвита всё не могла понять, почему все ужасы происходили именно с ней. Всегда. Смерть будто следовала за ней по пятам. Ступала молчаливой тенью, шаг в шаг. Все, кто ей был близок, вскоре погибал, уходя из обихода. Оставались только воспоминания, которые впоследствии не всегда задерживались.       Эвита знала: её всегда преследовали двое – тихое затишье, вслед за которым неслась заполошная буря.       Затишье окончилось, когда они с Рейном совершали обход, как делали уже сотни раз. В этот день всё стало иначе. Запах, едкий и зловонный, настиг их двоих, а вместе с ним и клубы дыма, словно простыня, накрыли лес тяжёлыми облаками. Пламя вспыхнуло вместе с тем, как неожиданно появились безымянные воины. Вооружённые копьями и мечами странные чернокожие люди бросились на них, не давая и шанса на осмысление.       Эвите не повезло разделиться с Рейном. Её окружили пятеро воинов, пока шестеро других посягнули на ликантропа. В порыве боевой ярости она и не заметила, как огонь почти настиг её, а злосчастная тёмная сталь рассекла плоть на плече, словно нож по маслу. Металл сверкал в свете огня, оружие и броня бряцали, вторя треску дикого пламени. К большому счастью, Маврос, предвкушающий кровь на языке, пребывал неподалёку и скоро подоспел на помощь. С остервенением он разбросал воинов, выплёвывая ответный жгучий огонь.       Чужеродные крики, как гвозди, впились в мозг. Даже во сне – Эвита вспоминала, шагая навстречу голосу, – она слышала их, когда вновь узрела белую тень. Эния… С того дня, как Эвита оказалась в Ансфриде, нередко что-то утерянное отзывалось изнутри, преображаясь в треклятых кошмарах.       А затем нечто ударило в голову, Эвита ощутила тупую боль в затылке. Последнее, что запомнила, – блеск безумных багровых глаз. Потом перед глазами восстала тьма, словно она вновь очутилась в Абиссе.       Сейчас женщина ощущала себя хуже чем даже в тот миг, когда на неё набросились, словно бешеные псы, люди с чёрной, как уголь, кожей и красными глазами. В них Эвита различила лишь безразличие и слепую верность. Точно с грузом на спине, она перешагивала растрескавшуюся землю, усыпанную засохшими листьями и опавшими ветвями. Рейн затерялся среди леса. Она уже не могла вспомнить, где видела его в последний раз.       Голоса наконец вышли на встречу, и Эвита выбралась из сожжённого на малую четверть леса. Обширная прогалина встретила её безмолвием – и только издали слышалось нескончаемое шипение. Молитвенные камни взгромоздились на поляне, символы, вырезанные на них, едва ли светились.       Эвита вдруг ощутила странное, острое чувство, словно уже переживала подобный момент. Она съёжилась, дракон позади тихо зарычал. Сильный холодный ветер ударил в лицо, принеся за собою хлопья пепла. Лёгкие болезненно защипало. Опираясь на копьё, Эвита направилась к иссиня-чёрным силуэтам, притаившимся под деревьями с опущенными кронами.       – Эви! – послышался резвый голос Рейна. Она на секунду замерла, поднимая меркнущий взгляд.       Её коснулись чужие руки, Эвита вздрогнула, вспоминая вязкие пальцы из сна. Но тёплые ладони скользнули по щекам и шее, остановившись на спине. Рейн прижался к ней всем телом, поджимая уши к затылку. Эвита тихо прохрипела. Не от неприязни или чего-либо ещё, а от резкой боли. Ликантроп тут же опомнился. Он внимательным взглядом оглядел зияющую рану на плече и мигом предложил присесть. Она слабо кивнула.       Маврос снова прорычал, призывая внимание на себя. Он вздумал улечься на траве, сливаясь с ночной тьмой.       – Ты как? – Эвита прокашлялась забитыми дымом лёгкими, прежде чем смогла произнести хоть слово. Она уставилась на Мэй, всю оторопелую и объятую страхом, которая нависала над бессознательной Элеонорой. Затем вновь повернулась на Рейна, выжидая ответа.       Он покачал головой.       – Я обошёлся простыми царапинами. Что произошло с ними, – Рейн указал ладонью на сестёр, – точно не знаю. Я отыскал их здесь, на поляне, когда на них напал тот... возглавлявший воинов. Однако и он быстро исчез, растворившись в красных крупицах. А Элеонора упала, словно мёртвая, и больше не шевелилась.       – Не говори так! Она всё ещё жива, – вспылила Мэй, поднимая глаза на того. Рейн пожал плечами, мол, правду сказал.       – Что этот ублюдок вам наговорил? – прорычала Эвита, разглядывая теперь свою рану. Она приложила к ней кусок оборванной от плаща ткани, что тут же впитала кровь. Ликантроп мысленно посоветовал промыть её, прежде чем начинать перевязку.       – Он... – замялась она, хмуро опустив брови. Её глаза принялись метаться из стороны в сторону, припоминая, – назвал своё имя, Пресье Багровый, и сказал, что «явился за жизнью вечной». Крикнул слова на старом языке и... – Мэй оторопела, – он забрал Божье Око.       Эвита окаменела. Ни один мускул не двинулся с её лица.       – Что? Он выкрал Элиона?! – Рейн стрелой метнулся к девушке, заглядывая той в глаза и ища правды. – Ты уверена? Как такое возможно!       – Я не знаю, – прошептала она, чувствуя, как ладони ликантропа до боли сжимают её плечи, а острые когти впиваются под кожу. – Не знаю! После того, как он исчез, Элеонора впала в такое состояние, где до неё не достучаться. Я не знаю, что делать!       Рейн отступил. Он схватился за голову, натянул белые и чёрные пряди, бормоча проклятия под нос.       Подняв чешуйчатую голову, Маврос поглядел на него глазами, полными кручины и скорби.       – Если Элиона больше нет... Тихий лес обречён. Люди вновь познают, что такое драконий гнев, – словно подтверждая его слова, драконы вскружили в небе, разрезая крыльями клубы дыма. Их крики доносились со всех сторон, злое и плачущее рычание слилось в скорбящую песнь. Звёзды, мелькнувшие во тьме, пели вместе с ними.       – Во всем её вина, – вдруг подала голос Эвита, рывком поднимаясь с крупного камня. Мэй сжалась под помрачневшим взглядом, ужасаясь, что вина легла на её плечи.       – Не начинай... – предупреждающе прошипел ликантроп.       – Во всем вина Анвир, – процедила она, невзирая на его тон. – Это её замысел. Эта гадкая змея все ещё жива.       Рейн развернулся, всматриваясь Эвиту. Она насупилась, глядя в пустоту. Секунду спустя её духу здесь и вовсе не было:  женщина скрылась среди ветвей уцелевшего леса. Ликантроп с прискорбием вздохнул, осознавая, что ночь ещё не окончилась.       Зелёные глаза, ядовитые по своей натуре, горели перед лицом, обжигая предательским пламенем. Эвита ненавидела их с тех самых пор, как сгинула Вирява. Они убили её и чуть не покончили с Тихим лесом когда-то. А теперь вместо них явились кровавые глаза, холодные и бессердечные. И им удалось уничтожить то, что так старательно когда-то пыталась совершить Анвир.       Они сломили её волю. Эвите хотелось безоговорочно взвыть. Броситься в бурлящую реку и исчезнуть под толщей воды.       Женщина неслась, пробегая среди лесной подстилки. Казалось, призраки прошлого глядели ей в тыл, открыто презирая. Осуждая, как не осуждала сама себя. Свистящий ветер, наполненный влагой, ударил в нос, и она смягчила шаг. Вскоре вместо листьев под подошвой потрёпанных ботинок зашелестели крупицы песка, а громадное озеро раскинулось перед глазами. Вокруг царила тишина, будто загадочные воины отнюдь не заявлялись в лес, покушаясь на здешнего бога.       Эвита не могла больше держаться. Горячие слёзы обожгли кожу на щеках и скатились по подбородку, образовывая рябь на воде. Вода в озере казалась куда мрачнее обычного. Она обессиленно свалилась с ног, холод окатил тело, и брызги полетели в стороны. Пропахшая медью одежда тянула вниз. Металлический запах постепенно начал уходить. Эвита почувствовала, как под ладонями вязнет песок и обвиваются водоросли.       Анвир. Я убью тебя.       Вода забурлила, как будто сама природа откликалась на её клятву. Неожиданно из глубин озера поднялась волна и на её поверхности заиграли золотые искры, словно звёзды решили спуститься с небес. Из этой пены возникло нечто величественное – длинный и баснословный дракон, окутанный светом и тенью. Его чешуя переливалась всеми цветами морей, от глубокого синего до яркого зелёного, а огромные крылья раскидывались, подобно дымке, обволакивающей лес.       Селестиен Дрого, вдруг осознала Эвита, потомок бога-дракона Сильвана. Он был величественен и страшен одновременно. Его глаза, как два светила, смотрели на неё с пониманием и глубоким состраданием. В них читалось множество историй – о древних битвах, о любви и предательстве, о том, как мир когда-то процветал под защитой богов. Он наклонил голову, и его голос, подобный громкому эху, раздался в её сознании:       «Почему ты страдаешь, драконье дитя?»       Его слова проникали в её душу, наполняя еле уловимыми теплом и надеждой. Она подняла взгляд, встречаясь с белыми глазами, полными мудрости и силы. Но в тот же миг что-то изменилось – Дрого начал растворяться в воде, как утренний туман под первым светом солнца. Его образ распадался на миллионы сверкающих капель, которые падали обратно в озеро, оставляя после себя лишь лёгкий след света.       Эвита осталась одна. Странное смешанное ощущение охватило её: это было и облегчение, и горечь одновременно. Она почувствовала некую связь с лесом, который всегда был ей домом, но также осознала и то, что его защита была под угрозой.       Драконы, яро кричащие и ревущие, казалось, призывали к потерянным богам. Они взбесились не просто так. И Селестиен, почудившийся ей, был еле заметным знаком. Эвита поняла: драконы знают, где их бог.       Собравшись с силами, она поднялась на ноги, ощутив под собой тяжесть мокрой одежды и песка. Но теперь эта тяжесть казалась ей символом решимости. Она вернёт Божье Око Тихому лесу и исполнит свою клятву.

✧✶✧

      Тихий лес был окутан тишиной и туманом, когда ревущие драконы поднялись в небо. Крики пробудили ещё спящих птиц – и те заверещали, словно осыпая проклятиями вслед. Два больших дракона воспарили над мирными землями Солиса. Их крылья были расправлены, будто огромные флаги свободы. Эвита вмиг почувствовала, как ветер заиграл с её волосами, и тут же уяснила для себя: это – её судьба.       Маврос изредка позволял залезть на него. В основном следовал за спиной, оберегая от напастей. В редкие дни, точно неразглашённые праздники, назойливо приглашал отправиться в вышину. Эвита, поначалу неуверенно соглашавшаяся, вскоре охотно принимала столь диковинные предложения. Вместе с Вирявой, Белой Драконицей, они покоряли небосвод. Ликующие возгласы эхом отражались в облаках, а в душе возникало гладкое умиротворённое чувство.       Но после событий прошлой ночи Маврос и без всяких приглашений потянул за собой, словно говоря, что знает, куда стремительно исчез опасный и вооружённый до зубов вор. Другие драконы, разъярённые появлением чужаков, вторили ему, яро крича и хлопая крыльями. Слова Эвиты подтвердили его помыслы, и наутро хранители леса отправились ввысь.       – И всё же. Отправляться на драконах в столицу, полную людей, – не лучшая твоя идея, – с недовольством произнёс Рейн Варг. Его голос едва слышался среди порывов ветра.       – Это решение богов, – ответила Эвита, уверенно глядя вперёд. Она чувствовала, как её сердце билось в унисон с ритмом дракона. – Мы должны забрать Божье Око у Багрового и вернуть его домой.       Она так и не рассказала о том, что лицезрела в озере. Казалось, после того, как Эвита потеряла всё, что ей было дорого, сама Судьба насмехалась над её неудачами. Сломленная воля разжигала в сердце бурю эмоций, а старые раны открывались вновь и вновь. Но Селестиен Дрого, показавшийся из-под толщи воды, пробудил нечто в ней, что она давно позабыла. Странное, неслыханное ранее чувство разожгло в пустой душе тепло и веру в лучшее. Эвита долгое время просидела в воде, когда бог-дракон исчез, словно был простой галлюцинацией.       – Мне дико слышать это от тебя, всегда косо смотрящей на верующих, – усмехнулся ликантроп, подтягивая ремни с подвязанными сумками на поясе. Мэй вцепилась в его спину, судорожно дрожа от страха, хотя и пыталась каким-то чудом вникнуть в разговор. Получалось у неё скверно. Тихие мольбы потерянным богам доносились из её уст сквозь шум и взмахи крыльев.       Рейн покрепче ухватился за верёвки, привязанные к шее и груди изумрудного дракона – того самого, что и преследовал Мэй в самом начале её побега из деревни. Когда она увидела, кто приземлился к ним на поляну, то в ужасе попятилась назад. Дракон помнил её и явно желал завершить начатую охоту, но загородивший девушку ликантроп не позволил. Когда из леса вернулась и Эвита, вся мокрая и окровавленная, после недолгих дискуссий они решили лететь в столицу. И Малус, осознающий последствия потери Божьего Ока, разрешил на него залезть.       – Верить в мёртвых богов – рыть себе могильную яму, – прошептала Эвита, вспомнив свои собственные слова. Маврос под ней взвыл, завидев мелькающие лучи за горизонтом. – Разве могу я отрицать очевидное?       Но Эвита продолжила сомневаться.       Утренние сумерки покрывали далёкую под ногами землю. Постепенно светало. Тёмные облака приобретали розоватые оттенки, когда дневное светило приходило на смену сестре-луне, скрывшейся на другом конце света. Ослепляющие лучи наскочили на кожу, пригревая и одаривая надеждами на будущее.       Мэй, вжавшаяся в спину Рейна, когда драконы ускорили темп, визгливо бросила:       – А как же моя сестра? Она до сих пор спит. И я боюсь, что она не очнётся.       Элеоноры с ними не было. Она так и не пробудилась, посему Эвита настояла на том, чтобы ту отнесли обратно, домой. Ни магия, ни заклятие в непробудном сне виновны не были. Это вводило в смятение, ибо даже Пресье, по словам Мэй, к ним не притронулся. Под утро ей с помощью Рейна удалось дотащить сестрицу и уложить в доме деревенского лекаря, поцеловав напоследок. Она надеялась, что её мать, Сальвина, сможет пробудить младшую сестру из забытья.       Но это были лишь упования.       Эвита даже не взглянула на неё, лишь задумчиво поправила бинты на плече. Маврос с рычанием понёс её вперёд.       – Мы сделаем всё возможное, чтобы помочь ей. Но сейчас нам нужно сосредоточиться на другом, – сказал Рейн Варг, твёрдо смотря вперёд.       Малус рывком направился вслед за чёрным драконом, навстречу блёклым облакам и ледяным порывам ветра.       Мэй с колебанием кивнула. Внутри нагнетало беспокойство. Она сильнее ухватилась за пояс ликантропа, приговаривая молитвы.       День наступил словно украдкой – совсем незаметно и скоро. Солнце припеваючи озаряло Солис. Зелёные долины простирались и грелись под его лучами, а свистящий ветер играючи бил в лицо. Прошло несколько часов после взлёта; драконы всё это время летели без отдыха. Их тяжёлое утробистое дыхание намекало, что пора было свернуть с курса и опуститься на землю. Это и предложил Рейн, прежде чем они обошли пышное облако и ощутили в воздухе странные изменения.       Подобно тени от великана, в лазурном небосводе возникла одна громадная тёмная туча. Она тянулась по воздуху, точно мгла омрачила собою небеса. Марево ударило в нос, заставив скривиться и сощурить глаза. Пролетев дальше от назойливой гари и замедлив ход, Эвита указала на полыхающую деревню. Мэй побоялась глянуть через Малуса вниз, до ужаса страшась высоты, но на языке она ощутила знакомый горький вкус.       Метнувшись к земле поодаль от клубов дыма, два дракона с грохотом приземлились. Они спрятались от жаркого солнца под навесом ясеней, и всадники спрыгнули на твёрдую поверхность. Мэй чуть ли не расцеловала землю, грохнувшись на пятую точку. Малус с любопытством глазел на её неумелые попытки встать после долгого и нудного полёта.       – Нужна еда и вода, – прокомментировал ситуацию Рейн, внимательно изучающий содержимое сумок. К его радости и радости драконов, вода журчала неподалёку; они обошли стороной лесную преграду и отыскали бегущий с гор ручеёк. Он покрывал тонким слоем подводные камни, которые завлекающе блестели под солнцем.       Драконы двинулись и испили освежающей жидкости. Прижались разгорячёнными на солнце телами ко дну, с довольным урчанием наслаждаясь ценными минутами отдыха. Рейн предложил выпить чистой воды из бурдюка, а лица умыть от сажи и пота в ручейке, последовав примеру драконов. Горло успело трижды пересохнуть во время полёта, потому вода показалась вторым даром богов. Чуть позднее Эвита направилась в сторону разгромленной деревни, и Рейн, наказав Мэй стеречь драконов от лишних глаз, отправился следом. Хотя ей, в свою очередь, показалось, что ликантроп оставил драконов присматривать за ней. Она вздрогнула и прижала к себе сумку с книгой под звучным рокотом, не скрывая опасений, что драконы съедят её в самый удобный момент.       – Как считаешь, что произошло? – задал свой вопрос Рейн Варг, натягивая капюшон на голову, чтобы спрятать волчьи уши и хвост под плащом.       – Всё, как и всегда. Случайности, разбойники, существа-из-тени... – принялась перечислять она, повторяя за действиями ликантропа. – Либо Пресье, гнусный подлец, – тут же вырвалось с ядом на языке.       – Как странно... Мы должны были его уже догнать. Драконы летят гораздо быстрее, чем скачет лошадь. Уверена ли ты, что мы следуем по тому пути, который избрал он?       Под ногами шелестела высокая трава, а в нос снова ударил запах едкого дыма. Перед глазами уже проявлялся силуэт первых деревенских домов. Эвита скорчила гримасу, на секунду закрывая глаза.       – Драконы чуют Элиона и следуют за ним. Мэй подтвердила, что в той стороне, куда ускакал гадёныш, находится столица, – спустя некоторое время ответила она. – Мы бы отыскали его, если бы он был простым человеком. Но ты видел его лицо? А глаза? Он...       Рейн кивнул и сам невольно скривился.       – Кожа, пожранная пламенем. Глаза как багровая кровь. Истинное порождение Крови Тени.       – Мерзок он и глуп, раз решил наведаться в Тихий лес. Но силён, как никто другой, – процедила сквозь зубы Эвита. – Я помню, как его воины погибали под моим копьём. Их кровь стекала на землю и впитывалась в неё. А затем их тела расплывались, стекали и исчезали, шипя как кипящее варево.       Рейн согласно кивнул.       – Тоже такое видел, когда встретился с ними лицом к лицу. Пресье удрал быстрее, чем я смог его задеть. Просто растворился в воздухе, – прошипел ликантроп, и в его словах, в его голосе, почувствовались нотки злости и разочарования. Он сжал кулаки, испытывая, как внутри него нарастает волна агрессии. – Он заплатит за всё.       – Не он, а Анвир. Это её замысел. С самого начала был, ещё до моего знакомства с вами, – сказала она, замедлив шаг. Рейн повертел головой в знак очередного неодобрения.       – Мы не знаем, жива она или мертва. А если и жива, то не уверены, где находится. Ты не можешь ничего утверждать. В истории Тихого леса немало тех, кто пытался отыскать и похитить Божье Око…       Эвита остановилась и посмотрела на него. Её глаза сверкнули под капюшоном, словно два ярких огонька в темноте.       – Так значит, записывай новые страницы истории: Элион похищен и только из-за того, что Белая Драконица мертва по вине Анвир. Ты называешь меня и себя хранителями, но что-то плохо у нас получается это – оберегать то, что действительно дорого и важно, – произнесла она, её голос стал твёрдым, как сталь. Рейн вмиг вскинул брови, умолкнув. Губы сжались в тонкую линию, и он почувствовал тяжесть в груди. – Я не могу найти утешения. Вся моя жизнь пропитана кровью и слезами. Единственное, чего хочу, – это мести за Виряву – за ту, что была для меня ценнее всего. Ты так защищаешь Анвир, будто не знаешь, что она прикончила наставницу! Почему ты просто не можешь согласиться с моими словами? По-твоему, эта проклятая змея не заслужила смерти?       Рейн вздохнул, его сердце сжалось от гнева и боли, которые он чувствовал в словах Эвиты. Он понимал её горечь, но не мог позволить себе поддаться ей полностью.       – Я не защищаю Анвир, – спокойно произнёс он. – Я просто пытаюсь сохранить ясность ума. Месть может затмить разум, и тогда мы станем такими же, как она. Мы должны действовать разумно, а не поддаваться эмоциям.       Эвита скрестила руки на груди, её капюшон слегка приоткрылся, открывая израненный взгляд, охваченный яростью.       – Разум? Разум не заберёт у меня ту утрату, которую я понесла! Ты не знаешь, что такое терять кого-то, кто был тебе дорог! Я не могу просто сидеть и ждать, пока она снова ударит.       Рейн шагнул ближе, ощущая грани пропасти между ними.       – Я знаю, что такое потеря, Эвита. Я тоже потерял свою семью. Виряву. Испытал предательство на своей шкуре. Но месть – это не путь к исцелению. Мы должны остановить её, но не ценой нашей человечности. Если мы станем зверями в погоне за местью, то что останется от нас после?       Эвита отвела взгляд, её плечи слегка дрогнули. Она знала, что он прав. Но гнев всё ещё бурлил в ней, как вулкан, готовый извергнуться.       – Ладно, пошли. Не хватало ещё, чтобы девчонку сожрали, если мы задержимся, – сквозь зубы произнесла она, продолжая путь по тропе. Рейн тяжело вздохнул, но последовал за ней. – Я не обещаю, что смогу сдержать себя, если встречу Анвир вновь.       – И я тоже не обещаю этого, – сказал Рейн Варг с лёгкой улыбкой. – Но давай сделаем так, чтобы наша месть была справедливой, а не слепой.       Эвита промолчала.       Деревня встретила своих посетителей атмосферой не лучше, чем состоялся их недавний разговор. Мрак развернулся на глазах, и Эвита почувствовала яркий запах жареного мяса, от которого желудок скрутило узлом. Огонь обглодал деревянные стены домов, жадно вылизав их недра и оставив после себя только пепел да несчастные обломки, что торчали из земли, как обугленные кости. Каменные стены других построек почернели и покрылись сажей. Туман, похожий на дым, окутал землю, взвеваясь мутными щупальцами в небо.       Вокруг царила мёртвая тишина. Ни паники, ни страха, ни призывов о помощи, словно деревню попытались стереть с лица земли. Трещало ядовито-зелёное пламя, поедающее каркасы домов, пепел хрустел под ногами и трескалась выжженная земля. Вдали, в тумане, что-то упало, вызвав суматошный грохот, напомнивший – до мурашек под кожей – удар погребального колокола.       Эвита неожиданно запнулась. Рейн, мгновенно отреагировав, подхватил её за уцелевшее плечо, чтобы не дать упасть. Эвита запнулась и, опустив взгляд, встретилась с ужасом: у её ног лежал труп. Лицо мертвеца было искажено страхом, остекленевшие глаза навыкате смотрели в пустоту, а рот застыл в беззвучном крике. Эвита отшатнулась, но Рейн крепко держал её, заставляя собраться с мыслями. Прикусив губу, она перешагнула через окоченевшую руку и двинулась дальше.       Ближе к центру деревни огонь угасал. Здесь начиналась небольшая рыночная площадь, вся разгромленная и пожранная пламенем. На прилавках валялись остатки товаров – выпечка, мясо и рыба, фрукты и овощи, которые так и не успели продать. Множество из них было втоптано в землю, укрыты пеплом, как снег ложится зимой на мёртвое поле. Рейн провёл пальцами по земле, измазав их в золе.       – Здесь все мертвы, – сказал он, принюхиваясь к смраду, застывшему в воздухе. Его уши дёрнулись, прижались к затылку, когда он содрогнулся от зловония, спешно вытирая ладонь плащом.       – Хватай, что съестное, и уходим.       Рейн прошёл к чёрным доскам, разбитым и сваленным в кучи, которые раньше представляли из себя столы и цельные прилавки.       – Кто это мог быть? – он задался вопросом, поднимая с разгромленного прилавка корзинку с вяленым мясом. Обугленные куски он перебрал, срезал когтём и бросил обратно.       – Люди, – неоднозначно ответила Эвита, оглядывая руины. – Люди всегда убивают друг друга.       Рейн окинул взглядом дым, отступающий в небо, прошёлся по подобным кучкам дерева и углей и нашёл парочку уцелевших ножей, которые решил закрепить на поясе. Они исследовали оставшуюся часть деревни в поисках выживших, однако так и не встретили ни души. Тогда ликантропу стало любопытно, а куда, собственно, подевались останки людей. Несколько обугленных тел они нашли зарытыми в земле и придавленными обломками, но это лишь незначительная часть от всех разрушенных домов. Кто-то проделал огромную работу, подпалив деревню, прикончив людей и припрятав их тела.       – Мог ли Пресье устроить резню? Поджигать – в его духе, – сказала Эвита, оценивающе осматривая руины.       – Нет. Тихий лес загорелся красным огнём, здесь же тлеет зелёное пламя, – с опаской произнёс ликантроп, исподлобья взглянув на Эвиту. Она дёрнулась, как от удара, и лицо её омрачилось воспоминаниями.       – Как я сразу не догадалась, конечно, – прошипела она. – Анвир и здесь руку приложила.       – Может, не только она, – Рейн вздёрнул носом и бросился в туман, явно учуяв что-то. Эвита рывком последовала за ним, как охотник, выслеживающий добычу.       Они выскочили на противоположную сторону долины. Дым развеялся, и взору открылась поляна, вся залитая кровью. Воздух ощутимо загустел. В земле зияла неглубокая яма, вырытая совсем недавно и напоминавшая по форме четырёхконечную звезду. В её центре грудой лежали мёртвые тела. Глаза людей были выколоты, ладони изрезаны, а их кровь ещё не до конца впиталась в землю, поблёскивая в свете умирающего пламени. Одно тело лежало отдельно, отброшенное к краю ямы, словно его не успели уложить как подобает, и в его пустых глазницах ещё мерцал слабый зелёный огонёк, точно тлеющий фитиль.       Рейн втянул воздух и замер. Его уши плотно прижались к голове.       – Нужно уходить, – его голос упал до шёпота. – Я чую запах Бездны.       Эвита сжала кулаки, вонзив ногти в мозолистую кожу. Под грудью неприятно заныло, колющая боль отдалась в разуме звоном десятков колоколов. Далёких, недосягаемых, но ощутимых вонючим и стойким запахом смерти, пропитавшим долину кровью и зелёным огнём. Ей хотелось остаться, вглядываться в туман, пока из него не проступит до боли знакомая фигура с зелёными глазами. Но Рейн уже тянул её за плечо.       – Уходим, – повторил он твёрже.       Эвита позволила увести себя, но спиной ещё долго чувствовала, как зелёное пламя лижет пустые глазницы мертвецов и как Бездна улыбается ей из ямы. Далёкий, неразличимый голос – не то ветер, не то смех – пронёсся над долиной, и драконы в небе откликнулись рёвом, полным скорби и ярости.