Избранный мир. Зов Богов

✧✶✧

      Со всем величием и гордостью, сокрытыми под капюшоном, Адельрам Кардама ступал по тёмной кирпичной дороге, где издревле бродили только мёртвые и осквернённые кровью – существа-из-тени, как прозвали их людские народы. Скрыв лицо и запрятав серебряные одежды под дорожный плащ, он двинулся вдоль оживлённой улицы. Вокруг расстилалась тьма. Скользили мимо взгляда обугленные поверхности старых домов, где стены рассыпались в труху, черепичные крыши осыпались и никогда не горел свет. Деревья, лишённые листвы, омертвели и нависли над дорогами. Их стволы едва держались, чтобы не рухнуть, прогнувшись от тяжести лет. Мелкие порождения Тени, несмотря на весь смрад в воздухе, беспорядочно кишели по улицам, исчезая и проявляясь во мраке.       Здесь слонялись все отверженные: от давно усопших волочащихся и Проклятых до существ, рождённых Кровью Тени.       Нога человека не ступала на земли Дисмаса уже более семи сотен лет. Над гиблыми лесами и городами воздух стоял густыми, ядовитыми облаками – тяжёлый, неестественный. Зловоние и кислотный смрад, тошнотворный до предела, травили людской организм, исконно отказавшийся от божественного дара. Но существа-из-тени, в чьих жилах текла кровь самого Эребуса Разрушителя, Тени Создателя, сумели прижиться в этих землях, окрестив их своим домом.       Адельрам прошёл мимо безликих существ, стремившихся скрыться в тумане, обошёл дюжину домов, спустился по ступеням и притаился в одном из следующих закоулков. Никто и ничто не обращало на него внимания. Существа-из-тени отличались от людей тем, что молчали и всегда следовали только личным целям, не вмешиваясь в судьбы других. Но необычный блеск красных, как багровая кровь, глаз, впившийся в него из темноты, не оставил равнодушным. Взгляд его помрачнел, затем глаза Короля Ночи вспыхнули белым светом, будто пламя разгневанного дракона, и он принялся ждать.       Через пару мигов по улице скользнула тень, нетипичная для всего вокруг, тихого и могильного, как ночное кладбище. Адельрам ринулся вперёд, ухватил чужака за капюшон и одёрнул назад. Существо с грубым визгом залетело в закоулок, ударилось и в ужасе прижалось к стене. Багровые глаза замерли на лице Короля Ночи, обрамлённого щетиной и чёрными, как смоль, волосами.       – Что ты здесь забыл, Пресье? – холодно произнёс Адельрам, приставив к шее существа лезвие глубоко-чёрного кинжала, украшенного камнями и вензелями.       – Как же грубо, Кардама! – хохочущий голос отозвался из широко раскрывшегося рта, оскалив кривые серые клыки. – Всего-то наведался погостить. Так в Мёртвом Драконе нынче принимают гостей?       – Здесь не бывает гостей, Глупый король. И тебе тут не рады.       Багровое создание под мозолистыми пальцами Адельрама резко дёрнулось, но наткнулось на лезвие и выжидающе замерло. Яркая капля крови скатилась по чёрной коже и впиталась в ткань накидки. Пресье всегда ненавидел это прозвище. Ненавидел самого Адельрама.       – Куда ты дел мою кровь? – спросил он, и красные глаза существа налились ненавистью. – Неужто решил пытать моих слуг, в попытках достучаться до меня? Не переживай, вскроешь им глотки – и багровая кровь найдёт своего хозяина.       – Не будь таким надменным. Убирайся прочь с моих земель.       – Надменным? – хмыкнул Пресье, и на чёрном лице скользнула тень усмешки. – Я ещё не возвысился. Поверь, Кардама. Время придёт, и я явлюсь за твоей головой.       Адельрам промолчал. Весь его вид стал, одним словом, угрожающим.       – Что ты промышляешь? Хватит играть со мной, – сказал он, проведя тонкую полосу на шее существа. Оно сильнее вжалось в стену, но голос Пресье не дрогнул.       – Судьба вещает о начале пророчества. Совсем скоро, Адельрам. Скоро я обуздаю вечность и ты поплатишься за ту боль, которую принёс мне.       После его слов последовал жуткий смех: долгий, протяжный, утробистый. Затем – хрип и хлюпанье багрового создания. Кровь хлынула изо рта, из рваной полосы, где холодное лезвие рассекло кожу. Адельрам мгновенно отошёл назад, не желая замараться. Он наблюдал, как тело существа дёргается, его руки хватаются за шею в рефлекторных попытках остановить кровь. В конце концов оно упало и затихло. Привычная Дисмасу тишина воцарилась скоро, но затем по телу багрового прошлась дрожь. Оно принялось изменяться, изгибаться и плавиться, как свеча, и вскоре превратилось в лужицу, которая впиталась в кирпичи. Лишь тёмное пятно напоминало, что мгновение назад здесь лежал мертвец.       Адельрам посмотрел на пятно и процедил:       – Угомонись, Глупый король.       Он вытер остатки крови концом плаща и двинулся в прежнем направлении. Но слова Пресье Багрового так и не уходили из головы.

✧✶✧

      Сидя на лошади, Пресье скривился, впитывая кровь, сочащуюся из-под гальки на туманном берегу. Поправив рукава серой рубахи с красным шитьём вдоль ворота и подола, он поднял взгляд к мрачному небу, где угасало алым пятном солнце. Массивный чёрный конь под ним ржал и фыркал, желая поскорее двинуться в путь. Но Пресье продолжал безмолвно ожидать. За спиной молчаливым строем стоял отряд Багровых Кровью. Двадцать существ с копьями, мечами и щитами смотрели только вперёд, смиренно ожидая приказа.       Они остановились на берегу Проклятого моря, по другую сторону от Дисмаса, – в Эосе, где всегда встаёт солнце и первым прибывает рассвет. Но тьма всё ещё окутывала землю. Туман густо стелился по окрестностям, тяжёлый воздух проникал в лёгкие, щекоча изнутри. До сих пор это были проклятые земли Дисмаса, некогда захваченные Золотокровными. Тут была разлита кровь богов, и земля эта по сей день пропитана ею.       – Адельрам держит ваших подданных в своей темнице, а его коварная магия не позволяет добраться до ваших Багровых Кровью. Если вы это хотели услышать, мой король, – вдруг напомнил Вестар, сидящий на вороном коне по правую руку от него. Багровый король повернулся и одарил его горделивым взглядом.       – Я создал тебя. Мне ведомо всё, о чём ты думаешь и что ты знаешь. Я прекрасно понимаю, где держит их Кардама. Просто решил раздраконить его напоследок, перед своим возвышением.       Вестар согласно кивнул.       – Морриган, та плутовка, что проникла в мои покои неделю назад, появилась вчера и велела «следовать пути, что укажет ворон». Смешно, правда?       – Вы уже решили, что пойдёте за ней, – спокойно ответил Вестар.       – Верно, – иронично хмыкнул Пресье, – и я ведусь на этот бред.       Солнце медленно склонилось к земле, когда горизонт за толстыми облаками серы окрасился алым, будто разлитая кровь. Пресье с раздражением осматривал небо, пространство впереди, скрытое бледной пеленой, чёрные стволы редких деревьев, поникших к земле, где ветви, словно иголки, торчали во все стороны. Желание отыскать ворона, что укажет путь, разгоралось в груди Багрового короля всё ярче и ярче. Но Морриган Ясновидица, кажется, испытывала его терпение.       Позади корабль покачивался на беспокойных волнах, поскрипывая. Вода пенилась, бултыхалась и билась о камни и гальку. За ним простиралось Проклятое море, известное тем, что в его глубинах притаились волочащиеся. По песням и поэмам, это утонувшие души, что ждут, когда людская туша попадёт в гиблые воды.       – Что там насчёт Богов Бездны? – Пресье, утомлённый долгим молчанием, наконец подал голос.       – Вы про Предвестницу Гибели Кек? – переспросил Вестар, не спускающий взгляда с сумрачного тумана впереди.       – А ты слышал ещё про каких-то оживших богов?       – Нет, мой король. Морриган Ясновидица передала весть, что Вездесущая Пустота давно присматривает и за ней, и за вами. Она обратилась к вам, решив, что именно вы поможете ей возвратить давно утраченное. И воскресить Предвестницу Гибели.       – Та плутовка предложила мне присоединиться к их рядам, стать одним из Детей Крови и Теней… – задумчиво протянул Пресье.       – И вы действительно желаете согласиться?       – Конечно, нет. Я брошу их, как только получу желаемое. Только представь, Вестар, вечная жизнь уже не сказка.       Где-то в тумане каркнула птица, и эхо донесло звук хлопочущих крыльев. Зелёный отблеск мелькнул в сумраке и обратился в тёмный женский силуэт. Он приближался по мере того, как воздух наполнился странным запахом, могильным холодом и дыханием смерти. Вскоре перед ликом Багровых Кровью возникла фигура Морриган Ясновидицы, льстиво давящей ухмылку.       Когда она подошла ближе, остановившись в метре от Багрового короля, конь того встрепенулся, ударил грозно копытами и в испуге двинулся назад. Пресье потянул поводья, и вороной конь уставился мордой в землю, наконец успокоившись.       – Я всегда его контролирую, – озадаченно промолвил он, с замешательством на глазах оглядев Морриган.       – Любое существо имеет свою личность, своё сердце и свои страхи. Вы не способны контролировать всё, король, – она протянула почерневшую проклятием руку к морде. Конь, вопреки прежнему испугу, сам потянулся к ней, выдохнув пар из ноздрей и прикрыв красные глаза. Отпрянув, Ясновидица гордо подняла взгляд на Пресье.       – Ты опоздала, – сказал он без приветствия.       – Терпение, король. Я готовила вам путь, – ответила Морриган, развернувшись и ускользнув в туман, словно змея. Пальцами она поманила за собой.       Пресье на долю секунды помедлил, возмущённый её наглостью, но отбросил все чувства назад, ссылаясь на её безумие. Конь послушно сдвинулся с места. Подняв кулак, он повёл за собой отряд. Вестар всё также ехал по правую сторону.       Багровый король догнал загадочную женщину.       – Вы ведь знакомы с рассказами о Великой войне и Гибели Небес?       – Великая война грянула тогда, когда мир был совершенно не готов. Определённо, я знаю эти истории наизусть. Я сам живое доказательство их правдивости, – убеждал он, задрав подбородок.       – Тогда вам должно быть известно об Элионе, Божьем Оке.       Пресье задумчиво переглянулся с Вестаром, на что тот пожал плечами.       Ясновидица безразлично хмыкнула.       – В самом разгаре войны Эребус Разрушитель вырвал Двуликому Рю глаз, – начала излагать Морриган, пока галька перестала хрустеть под их ногами. – Божье Око упало средь истерзанных когтями долин. Там, за лесом, в шести днях от Солиса, лежит озеро. Элион – не глаз, не камень. Это место, где божественное падает в воду.       Туман вокруг начал рассеиваться. Среди выжженной земли и редеющей жёлтой травы показалась первая тощая зелень.       – Уже там отыщите Элиона, о местоположении которого и вещают легенды, – сказала она, остановившись, когда первые лучи сестры-луны коснулись кожи на бледном лице. От смрада, исчезнувшего позади, остался лишь неприятный осадок в лёгких. Зелёные, укрытые сумраком долины безмолвием встретили отряд Багровых Кровью.       – Как, по-твоему, я найду вырванный глаз бога в огромном лесу? Я начинаю сомневаться, что он вообще существует, – проворчал недовольный король.       – Вы сказали, что живое доказательство правдивости легенд – это вы сами.       Пресье насупился.       – Как только углубитесь в лес, произнесите слова на забытом людьми языке: «Возвратись, стань видимым и дай мне увидеть тебя!» Но прежде сожгите Тихий лес дотла.       – К чему уничтожение невинных растений? – улыбнулся Пресье.       – Есть люди, что будут пытаться защитить своего бога, – Морриган на миг закрыла глаза, припоминая что-то. – И они могут помешать вам, если не отвлекутся на что-то более грандиозное и ужасающее. Это и моя личная месть. Возвращайтесь после в свой замок, мы встретимся и обсудим дальнейшую судьбу нашей сделки.       Крик воронов разрушил их диалог. Взъерошенные птицы кучей сидели на ветвях лиственного дерева и громко граяли. Их глаза светились белыми точками, точно звёзды на земле. В их взгляде, нацеленном на Пресье, читались подозрительность и неестественная осмысленность. Он поморщился, ощутив холод на затылке.       – Если что случится не так – а я надеюсь, этого не произойдёт, – обращайтесь к воронам. Они мои уши и глаза.       Когда Морриган оглянулась на него, Пресье настороженно кивнул, вглядываясь в бездонные глаза воронов.       Птицы встрепенулись, захлопали крыльями и взлетели, несясь на Багровых Кровью. Их перья сливались с воцарившейся ночью. Огромная стая, как рой пчёл, пролетела над бойцами и исчезла среди звёзд. С ними пропала и Морриган Ясновидица. Один из воронов закружил перед лицом Пресье, на что тот помахал руками, чтобы избавиться от назойливой птицы. Ворон громко каркнул, точно призывая следовать за собой, и повёл Багровых Кровью в путь.

✧✶✧

      Вечерняя тишь обволакивала со всех сторон. Чем дальше уходили деревья, тем скорее они поглощались мглой. Стволы едва различались при свете небольшого костра, устроенного по центру поляны. Листва шумела под натиском прохладного ветра, который резким порывом растрепал чёрные волосы, настойчиво залез под тонкую тунику, почти не спасавшую от холода. Мэй глубже укуталась в тяжёлый плащ, пропахший мужским потом и запахом сосновой коры, который ей так любезно отдал ликантроп.       Костёр чётко потрескивал в молчании леса. Оранжевый огонь озарял двоих девушек, мирно отдыхающих под сенью деревьев, и притаившегося в темноте дикого дракона. Его чешуя была темна, как небо без звёзд, а глаза, слегка приоткрытые под тяжёлыми веками, отливали расплавленным золотом. Женщина-страж наказала ему присматривать за ними. Мэй настороженно оглядывалась, уже успевшая познакомиться с зубами этих ужасных тварей, вздрагивая при каждом шумном, ощутимым на затылке вздохе. Его рычание казалось жутким. От дракона веяло гневом, злобой на чужаков. Но он только и дело, что грозно поглядывал на девушек, явно продумывая хитрый план по утолению голода, однако наказ его хозяйки, – Мэй сомневалась, что он не ослушается её, рано или поздно, – заставлял зверя оставаться на месте и недовольно клокотать.       Мэй уныло огляделась. Высоко над кронами закат заливался холодными оттенками лазури, и ночь вот-вот должна была наступить.       Элеонора бессмысленно ковырялась палкой в земле, выводя крючковатые линии, спирали и завитушки, вырисовывая некий силуэт. Её лицо было удивительно спокойным, неестественно простым, почти бездушным. На нём не выделялось ни единой эмоции, кроме абсолютного безразличия ко всему. Мэй смотрела на неё и отчётливо видела перед глазами, как ошеломлённая гримаса тогда, в деревне, застыла на лике сестры. Сначала радость после долгой разлуки сменилась ужасом и непониманием, затем мать обхватила ладонями детское личико, закрывая от Мэй. Когда её вытолкнули из толпы, она слышала крики сестрицы, громкий плач, что эхом после отдавался в сознании. А сейчас, смотря на бледные губы, сжатые в тонкую линию, и глаза, словно познавшие всю несправедливость мира, Мэй не могла узнать родную сестру, чей радостный по-детски силуэт всплывал в голове.       Медленно вернувшись к огню, Мэй выдохнула. Рана на ноге ныла куда меньше. Благодаря особым травяным мазям, которые не очень любезно предоставила Эвита, и отвару из коры ольхи, которому некогда научила её мать, укус дракона совсем скоро перестал беспокоить, а на следующий вечер и вовсе покрылся струпом. Боль ощущалась, но не так сильно, как это было в тот момент, когда изумрудный дракон прокусил мышцы. Прощупав пальцами рубцы под тканью порванных штанов, Мэй опустила потухший взгляд на книгу. «Вистерия» покоилась под боком, и она поспешила отвернуться, пустив горячую слезу и тут же утерев её ладонью.       Барг. От одной лишь мысли по телу пробежала дрожь.       Что же с ним там, в столице?       Думает ли Мэй сейчас о мертвеце или всё ещё о том парне, при малейшем взгляде на которого трепетно забивалось сердце?       Мэй стёрла слёзы, жарко обжёгшие щёки, шмыгнула носом, разворачивая страницы «Вистерии». Древняя книга стала привычной частью её жизни, но руны и язык, забытый веками, давался с трудом. Она солгала тогда ликантропу и солжёт сейчас, если скажет, что без преград может прочесть заклятия или описанные легенды. Едва ли ей доступен язык древних.       Записи звездочётов писались от руки, летящими, безупречными движениями. Чернила завораживающе переливались на свету костра, напоминая о безымянном заклинании, оберегающем книгу. Мэй пролистнула к странице, где угольным наброском виднелся лик Сибиллы, богини Всеблаговидящей Овцы: сотни рогов её переплетались друг с другом, как переплетаются нити судьбы. Два глаза закрыты повязкой, но три ромбовидных на лбу – два красных и белый посередине,– взирали прямо на Мэй. На носу, под повязкой и губой стелились небольшие точки и полосы, символизирующие древние узоры прорицательниц. Грудь у богини оголена, покрыта тёмными пятнами, как и плечи, и щёки. Козий мех пересекал грудную клетку, а бараньи уши мельком торчали из-под пышных кудрявых волос, которые на памяти Мэй должны быть рыжими.       Барг прожужжал ей все уши о богине Сибилле. И недавно, прямо перед прибытием Светлого Ордена, поделился давней историей.       Мэй достала из кармана серебряного четырёхкрылого змея, обвивавшего фиолетовую восьмиконечную звезду – небольшая драгоценность, что он отдал ей, прежде чем попасться в руки рыцарей. Она сжала его в кулаке, и четыре выступающих конца звезды впились в кожу. Холодный металл мигнул, растянулся теплом и лёгким покалыванием по венам, пульсируя вместе с сердцем. Мэй подтянула цепочку и закрепила её на шее, вновь сжав подвеску и шепнув тихую молитву напоследок, обещая, что сохранит подарок Барга и найдёт его.       За истечением времени на поляну безмолвной тенью возвратился Рейн Варг. Он оглядел затихших девушек, закинул пару брёвен в костёр и сел подле огня, скрестив ноги. Белый пушистый хвост с чёрным концом прижался к его левому боку.       – Кто такой Элион? – спустя некоторое время тихо произнесла Мэй, молча изучавшая страницы «Вистерии», но Рейн услышал её, вздёрнув волчьими ушами.       – Один из потерянных богов, – неоднозначно кивнул он.       – Божество чего? – вдруг подняла она голову, с любопытством вглядываясь в ликантропа. Пламя озарило его суровое лицо, и двуцветные глаза загадочно блеснули.       – Глаз божества. У тебя есть книга. Прочти вслух, как и обещала. Я уверен, там описана битва богов, – Рейн подозрительно сузил глаза. Его уши качнулись вместе с головой. – Или ты не можешь?       Мэй стыдливо притупила взгляд.       – Я ещё учусь, – уклончиво ответила она и тут же поправилась, – училась у своего друга. Но его поймал Светлый Орден. А я лишь хотела скрыться от преследователей, и на меня наткнулся дракон.       – Ты наткнулась на него, потревожила покой леса, – ты и была наказана.       – Ты защищаешь его, хотя пострадала я! – крикнула Мэй, удивлённо вскинув брови, на что за деревьями почудилось шевеление и тихое утробное рычание. Девушка осеклась, вспомнив о драконе, опустила глаза на раскрытые страницы. В «Вистерии» почти не был описан Элион, разве что странные древние прорицания, которые ей не удалось понять. А так хотелось узнать, о чём же шептались хранители леса, поглядывая на её сестру.       – Дракон остался без обеда, – невольно на лице ликантропа скользнула ухмылка, но он быстро сменил её на привычное серьёзное выражение. – И ты обещала поделиться книгой. Рана зажила, но я так и не увидел ни страницы.       Мэй нахмурилась. Хотелось закатить глаза, бросить чёртову книгу ему в ноги и грозно рявкнуть, но она не стала. Не хотела быть похожей на мать. Неохотно поднимаясь на дрожащие ноги, она поковыляла в его сторону. Обошла костёр, остановилась, нависнув над ликантропом, и резким движением протянула книгу. Дракон за спиной шумно выдохнул, деревья покачнулись, и Мэй, вздрогнув, обернулась. Долго вглядывалась в темноту, пытаясь различить в ней силуэт чёрного змея, но увидела лишь золотой отблеск. Хищные глаза смотрели на неё, точно дракон проверял её терпение.       Мэй решила не испытывать судьбу, а точнее – волю своих ног, потому присела рядом с Рейном. Тот достаточно долго рассматривал содержимое «Вистерии», с хитрым видом поглядывая на Мэй.       – Доволен? – невольно вырвалось из её уст. Рейн промолчал, хотя было видно: ещё как доволен.       Ликантроп остановился и замер, когда увидел длинного белого дракона с апельсиновыми глазами и широкими рогами, что разрастались и разветвлялись, как ветви старого древа. Раскрытые крылья его были покрыты перьями, а хвост напоминал крючковатый лист клёна. Рейн слегка дрожащими пальцами прикоснулся к рисунку, нахмурившись. Мэй недоумённо уставилась на него, затем на книгу, где увидела имя богини – Белая Драконица. Одна из потомков бога-дракона Сильвана, Милостивого Метаморфа, а её сестрой являлась Всеблаговидящая Овца.       – Ты её знаешь? – вполголоса произнесла она, боясь пошатнуть тихое напряжение.       – Белая Драконица, – прошептал ликантроп так беззвучно-горько, что на миг Мэй ощутила всю тяжесть его слов. – Она, точнее её преемница, была нашей наставницей. Вирява защищала этот лес. Его обитателей. Учила нас и берегла под крылом, как собственных детей. Но была предана и убита.       Мэй не смогла произнести и звука. Лишь неловко сложила руки на груди, тягостно выдохнув.       Рейн повертел головой, отбрасывая наваждение.       – Не спрашивай дальше. И не показывай Эвите, – тихо сказал он, перелистывая страницы. Мэй кивнула, удручённо уставившись перед собой.       Совсем скоро на поляну вернулась последняя хранительница леса. Эвита Рёко выскочила из темноты, размеренными шагами двигаясь к костру. Остановилась, задумчиво оглядев Мэй и Рейна, увлечённых чтивом, и со вздохом опустилась на бревно, не проронив ни слова. Дракон за стеной деревьев зашевелился, лениво поднялся на ноги, приветливо зарычав. Его голова наконец показалась на поляне, а чешуя блестела и одновременно с этим поглощала свет. Впервые за этот вечер он выполз к людям. Топот его лап и крыльев привлёк внимание Элеоноры, что всё время смотрела то на ночное небо, то на землю, исписанную рунами. Она с интересом взглянула, как дракон с грохотом опустился наземь, а голова его легла на поваленное дерево, облокотившись на бедро женщины-стража. Эвита погладила дракона под челюстью тёмно-сливовой рукой, и тот сладостно заурчал, выдохнув дым из ноздрей.       Элеонора совсем тихо подвинулась ближе. Затем ещё немного, пока не оказалась в метре от вызывающего трепет в душе существа. Она осторожно протянула ладонь, повторяя за движениями хранительницы, что не укрылось от её взора. Остановил её дракон: он резко щёлкнул челюстями у протянутой руки. Элеонора испуганно отпрянула, вздрогнув.       – Не прикасайся к дракону, если не хочешь лишиться руки.       Эвита хмуро глянула на светловолосую девочку. Однако та не собиралась сдаваться.       Элеонора вновь протянула ладонь к нему. Он оскалился, в медовых глазах вспыхнул гнев, однако он, к удивлению Эвиты, вскоре затих. Дракон чихнул паром, недоверчиво покосился к девочке, будто собирался через миг броситься на неё. Закрыл глаза и прижался к крохотной, по сравнению с его мордой, ладони. Хранительница шатко выдохнула. Разинула рот, чтобы что-то сказать, да закрыла не в силах. Элеонора радостно приподняла уголки губ, рассматривая диковинного зверя. Она подняла взгляд на женщину-стража и молвила так беззвучно, словно не разговаривала несколько дней:       – Как его зовут?       – Маврос, – негромко ответила Эвита, и в голосе её прозвучало удивление. – Он не подпускает никого к себе. Только меня.       Эвита погладила длинную шипастую шею, ощущая ладонью бугристую чешую. Тёплую, полную жизни. Она нахмурила брови, шепнув немой вопрос под нос. Но когда снова посмотрела на Элеонору, то с ужасом осознала, почему Маврос позволил себя тронуть.       Глаза Элеоноры на миг стали оранжевыми. Светлые волосы в свете огня – белыми, но лишь на долю секунды.       Элеонора погладила дракона, и тот заурчал. Эвита смотрела на неё странным, почти испуганным взглядом, но ничего не сказала – лишь перевела дыхание и отвернулась.       Затем Эвита резко поднялась, поймав удивлённые взгляды. Элеонора продолжала разглядывать урчащего дракона, точно в трансе не замечая ничего вокруг. Хранительница быстрым шагом двинулась к границе поляны, потирая глаза – то ли от усталости, то ли пытаясь смахнуть наваждение: нежный лик почившей Вирявы снова привиделся ей в чужой девочке.       Не успела она добраться до спасительной темноты, как за спиной послышался неровный, прихрамывающий шаг.       – Эвита… Рёко, – неуверенно начала Мэй. – Могу я с тобой поговорить?       – Нет, – бросила хранительница, не оборачиваясь, и уже собиралась раствориться среди стволов.       – Постой! – вырвалось у Мэй громче, чем ей хотелось; эхо заметалось между деревьями, и даже дракон перестал урчать. Тишина сделалась колкой, как хвоя под ногами. Эвита замерла, пальцы сжались в кулак.       – Я сказала – нет. Возвращайся к костру. Твоя сестра без тебя натворит глупостей.       Мэй шагнула ближе, прикусив губу от боли в заживающей ноге. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя выпрямиться.       – Я не отниму много времени. Я хотела извиниться за всё. За то, что вторглась в лес и нарушила ваш покой. Что принесла вам неудобства. И за поведение моей матери – тоже. Люди боятся того, чего не понимают. Тот пурпурный огонь их очень испугал, но я знаю, что ты не желала нам зла.       – Это всё? – перебила её Эвита, и в голосе её послышалась не только холодность, но и глубокая, застарелая усталость.       – Нет, – Мэй вдохнула поглубже. – Я не хочу ворошить твоё прошлое. И мне искренне жаль, что ваша наставница…       Эвита резко обернулась. Глаза, поглощённые фиолетовым огнём, сверкнули во мраке – не гневом, а старой болью.       – Это тебе Рейн рассказал?       Мэй вздрогнула, слабо кивнула, но не отступила.       – Он рассказал не всё. Но я умею читать знаки. И пусть мы не ладим, но твоё появление в моей жизни перевернуло всё с ног на голову. Благодаря тебе я обрела истину. И веру в настоящих богов, – Мэй глубоко вздохнула, переведя вес на другую ногу. – Однажды Барг мне сказал: «Пламенная Дева – её прошлое. Душа дракона – истина, влекомая будущим». Раньше я думала, что это просто красивые слова. Но затем я прочла в «Вистерии» пророчество. То, что ждёт Душу Дракона.       Эвита застыла. Её дыхание сделалось почти неслышным.       – Она вознесётся, чтобы изменить мир, или сожжёт его в неистовстве огня. Я запомнила каждое слово, Эвита Рёко. И когда ты стояла передо мной в деревне, когда твой пурпурный огонь расколол небо – я поняла, о ком говорил Барг. Ты – та, о ком пророчество. Ты и есть Душа Дракона.       Эвита дёрнулась, как от удара. Пламя в её глазах вспыхнуло и тут же погасло, оставив лишь тлеющую боль.       – Ты не понимаешь, о чём говоришь, – голос перешёл на хрип. – Думаешь, пророчество – это красивая сказка? Это приговор, чужачка. Два пути, и оба ведут к гибели.       Она шагнула ближе, и Мэй ощутила сухой жар, исходящий от её кожи.       – Ты ничего не знаешь обо мне. И о том, что значит быть Душой Дракона. Так что не бросайся такими словами, – Эвита замолчала, переводя дыхание. – Ты хотела извиниться? Не нужно. Просто уходите завтра, как только раны затянутся. Найди своего Барга и никогда не возвращайся.       Не дожидаясь ответа, хранительница развернулась и ушла во тьму. Мэй постояла ещё немного, чувствуя, как унимается дрожь в ногах, и захромала обратно к костру – туда, где ждала сестра и теплился огонь.       Она села рядом с Элеонорой, укуталась поплотнее в пропахший сосновой корой плащ и уставилась на пламя. Слова Эвиты жгли не хуже раны. Неужели она всё испортила? Хотела как лучше – напомнила о пророчестве, о том, что эта мрачная женщина-страж, возможно, избрана богами. А вышло как всегда. Больно и колко.       Дракон Маврос снова заурчал во сне, выдохнув струйку дыма. Элеонора, привалившись к его тёплому боку, уснула безмятежным сном. Рейн тихо перелистывал «Вистерию», делая вид, что не слышал разговора.       Прошло, наверное, не меньше четверти часа, прежде чем из темноты вновь показалась Эвита. Она неслышно опустилась на землю напротив Мэй, развязала поясную сумку и принялась деловито перебирать сухие травы. Ни слова не говоря, растолкла что-то в маленькой глиняной ступке, добавила несколько капель из тёмного пузырька и подтолкнула плошку через землю к ногам Мэй.       – Что это? – тихо спросила Мэй, не решаясь прикоснуться.       – Лечебный отвар, – буркнула Эвита, не поднимая глаз. – Понюхай и нанеси на рану. К утру нога разболится сильнее, а эта мазь снимет отёк. Не хочу, чтобы ты задерживалась здесь дольше нужного.       Мэй взяла плошку. От неё поднимался тёплый, терпкий пар, пахнущий мёдом и горькой полынью.       – Спасибо, – прошептала Мэй.       Эвита лишь повела плечом и отвернулась к дракону. Рейн перевернул страницу. Тишина снова опустилась на поляну, полная треска поленьев и ровного дыхания спящих.       Мэй растёрла мазь между пальцами и осторожно втёрла в заживающий рубец. Боль понемногу отступала. Она сжала подвеску Барга под туникой и тихо, одними губами, повторила строчку из пророчества: «Душа Дракона разделит Судьбу…»       Где-то в глубине леса ухнула сова, а за ней проревели драконы.