Purpose for your flame

      Он парил. Парил между нигде и ничто, между низом и верхом, каждый из которых был ложью и правдой. Он исчез, умер, распался на то же самое ничто, и даже имя его было стерто.       — Понимаю, это состояние несколько… непривычно для людей. Но постарайтесь сосредоточиться на вашей главной задаче, — голос ворвался в хаос его мыслей. Голос, надо сказать, весьма насмешливый и снисходительный. Ах, если бы у него все еще были глаза, чтобы мрачно взглянуть на говорившего, если бы у него были руки!       — Сосредоточьтесь, — упрекал голос доктора.       Винг Динг Гастер, так он назвался. Странное существо, зыбкое и непонятное, но осколки его памяти и мыслей подсказывали ему. Монстр. Это был монстр, каким-то образом застрявший в этом же ничто. И его присутствие заполняло это ничто совершенно противоестественным образом. Его руки — две, четыре, шесть — парили вокруг растрескавшейся души и потягивали тонкие серо-фиолетовые усики магии из тусклого сердечка.       Он не знал, что именно доктор делал с его душой — с ним самим, поскольку от него не осталось ничего больше — но знал для чего. Новая форма. Новое существование. Обещанное спасение. Но зачем ему тело и существование, если сам он — больше не он? Он потерял имя. Он потерял личность.       Осколки памяти подсказывали ему причины — он ученый. Был им. Был им тысячи раз в тех знаниях, что он украл из умов прошлого. Он ученый, и как многие на его пути, он препарировал незнание и заплатил за это цену даже большую, чем жизнь. Он был гениален, он был блистателен, и от него почти ничего не осталось. Ничего его. Кто теперь он был? Без лица, без памяти, без имени?       — Ну-ну, не стоит отчаиваться, вы найдете себе новое имя, — утешающе ворковал монстр, но голос его оставался неприкрыто насмешливым. И клинически любопытным. Белые пальцы, жесткие, твердые и холодные, почти инвазивно касались поверхности утомленной души. Под защитой магии монстра она перестала распадаться и вновь стала создавать собственную энергию. Но не так, как раньше. Ярко-фиолетовый цвет потускнел и ослаб, словно память о том, каким он должен был быть, тоже оказалась украдена.       Его лицо, его душа, его имя. Все потеряно. И в таком случае слова доктора казались жестокой шуткой. Новое имя? Он не хотел нового, он хотел свое! Это было его имя, его! От матери и отца, от его рода, имя, которое сам он помазал славой, он хотел его обратно!       — Что же, всем нам порой приходиться с чем-то расстаться. Но взгляните на это с другой стороны: вы все еще живы.       Жив. От него осталась лишь треснувшая, искаженная душа, заделавшая проплешины памяти кусками чужих личностей. Сколько же там осталось его самого? Он даже не смог бы это измерить. Он не помнил. В его воспоминаниях звенела тишина каждый раз, когда он слышал обращения других людей к себе, словно это безжалостное ничто проникло в каждый момент его жизни и сожрало каждую букву его имени. Но он помнил другие слова. Кто-то делал комплимент его глазам — голубым. Вот только какого оттенка они были? Отличались ли радужки между собой? Были ли там пятнышки, круги или полосы различных оттенков?       Он не помнил. И, если верить словам монстра, это воспоминание могло быть стерто из самой реальности навсегда. Даже если он построит себе новую форму, даже если сможет вернуться домой — кто это будет? Неизвестное чудовище, которое даже не сможет утверждать, что было человеком, потому что у него и имени этого человека больше нет.       — Я сожалею. Но построить плоть, кость и живое человеческое сердце из магии невозможно. Здесь нет материи, которую мы могли бы использовать, — голос доктора раздавался со всех сторон, и многочисленные руки чуть мягче потягивали магию душу. Сочувствующе.       Я понимаю, — отвечала душа. Он не скорбел о потерянном теле в том смысле, что изменился. Он скорбел о потерянной личности, право на которую ему будет теперь невозможно заявить. Хотя…       Он помнил людей, с которыми был связан. Он помнил свои исследования и достижения. Он сохранил свои знания и впитал чужие. И он помнил людей, живых людей, их слабости и страхи, и те связи, которые у него с ними были. Смог бы он собрать все это заново?       — Непременно, — со смешком уверял монстр.       Хотя все это при условии, что он сможет вернуться.       — Мы это сделаем. Но сначала вам нужно имя и тело, — уверял доктор. Магия монстра, настойчиво подталкивающая энергию души к формированию более густого облака вокруг сердечка, гудела уверенностью и сдержанным нетерпением.       И он прищурился бы в подозрении, если бы у него были глаза. Впрочем, даже с глазами он не смог бы видеть в этом ничто. Он мог только чувствовать — от магии к магии — форму доктора, парящую рядом с ним, вокруг него.       Он не знал, сколько прошло времени с тех пор, как ладони монстра защитили его от ничто, но лишь теперь он заметил изменения. Доктор изменился. Текучая, переменчивая его форма стала собранней, четче. И крошки человеческой магии, ускользающей из общего облака, проскальзывали между жестких пальцев и исчезали.       Вор, — шипела душа. — Это не твое.       Он крал его магию! Силу его потускневшей души! Она была его, его, его!       — Тише-тише, не нужно так злиться, — смеялся голос. — Я бы не назвал это кражей. Скорее, обменом. В конце концов, без моей помощи вы бы погибли. Разве нет?       Он понимал, что доктор был прав, и все же яростное возмущение его было таким сильным, что душа дернулась прочь от белых ладоней. Те спокойно последовали за ней, окружая и загораживая от невидимых зубов Пустоты.       — Осторожнее. Вы же не хотите случайно ускользнуть в другое время или реальность?       Он замер. Время и реальность? Жажда поднялась в его душе ослабленной, но бессмертной тварью. Он попал в это ничто ради знаний, ради понимания мироздания. И с головой окунулся в голоса и умы прошлого. Но не успел коснуться мудрости будущего. А кроме того, другие реальности? Безумная, невозможная бездна знаний ждала его там. Он знал это. Чувствовал всем своим ненасытным естеством.       Он не слушал снисходительных смешков монстра, но остался, чтобы построить себе тело из магии. Если он научится, то сможет выжить в этом ничто так же, как это сделал Винг Динг Гастер. Сколько пробыло здесь это существо? Доктор не смог ответить ему уверенно. Но это были годы и годы — именно то, что ему нужно.       Он научится существованию в ничто и затем покинет монстра, чтобы получить больше.       — Вы умрете, — спокойно констатировал доктор.       Он уже мертв. И если от него и осталось что-то по-настоящему его — лишь эта жадность и жажда. Он с радостью умрет еще раз, если сможет хоть немного больше утолить их.       Легкий вздох монстра он скорее почувствовал, чем услышал, но так же проигнорировал.       — Люди, — меланхолично хмыкнул доктор.       И он бы хотел возразить таким же исчерпывающим “монстры”, однако… Знания его были так малы об этих созданиях. Ни один ученый прошлого, в чьи умы он проник, не имели в себе и крошки знаний о монстрах. И потому, с темным, гордым и собственническим торжеством он признал, что эти знания — точно его. И он хотел больше.       Тускло-фиолетовая душа парила в окружении ладоней и серо-фиолетового дыма и требовала:       Расскажи мне.       Доктор улыбался.       Он почувствовал это — серп улыбки, острый, и знающий, и жуткий в той манере, которую он не мог описать.       И доктор рассказал ему. О монстрах, о магии, о прошлом. О жизни монстров вместе с людьми и о войне. О ее причинах.       Воры, — смеялась шипяще душа, — все вы. Демоны. Душекрады.       Он не обвинял. Ему было все равно, что монстры могут красть души. Но его интересовало как они это делают. Почему вообще могут это делать и для чего.       — А это, коллега, вопросы на которые мы сами когда-то давно искали ответы. Нам не нужны человеческие души, чтобы жить, но они дают нам могущество. Все наши слабости, каждый изъян и уязвимость исчезают. Правда, лишь на время.       Он задавал вопросы, снова и снова, и доктор продолжал улыбаться.       — Признаться, я знаю немного. Видел лишь дважды то существо, которым стал монстр, поглотивший душу. Перед самой войной. А затем… Ну, скажем так, после войны в Подземелье произошел инцидент. И ни разу у меня не было возможности, ах, подойти поближе, — белые фаланги с хрустом сгибались, загребая пустоту. — Впрочем, у меня было очень много времени здесь, чтобы строить гипотезы. Хотите послушать?       Он хотел. И, пока душа его училась формировать тело из дыма — он слушал.       — Я полагаю, наши души, души монстров и людей, несовершенны. Родились ли мы на заре мироздания такими сильными и в тоже время — хрупкими? Эволюционировали ли люди в свои стойкие, но слабые формы противоположным, но извращенно похожим путем? Были ли мы похожи друг на друга когда-то давно? Или, кто знает, — черный серп улыбки тянулся по белому лицу, трещины углублялись. — Быть может, мы были одним целым. Быть может, что-то нас разделило, и люди забрали себе стойкость плоти, а мы — могущество магии. Не потому ли возможно это жуткое слияние?       Ничто скользило вокруг них, безмолвное и бесплодное, и поглощало их вопросы с той же жадностью. Проглатывало смех ученого и фиолетовый свет. И доктор улыбался и продолжал говорить, словно Пустота ничуть его не отвлекала.       — Быть может, на самом деле, монстры — это форма. А человеческое тело — сосуд для защиты душ. Не поэтому ли только мы можем поглощать души людей, а они наши – нет? Возможно, мы изначально пустые, а вы — слишком полные. Впрочем, возможно, мы никогда и не были связаны и зародились отдельно друг от друга. И миллиарды лет магия переплеталась с материей, придя к возможности слияния. Кто знает?       Может быть. Может, может, может — теории, вопросы, гипотезы, которые нельзя доказать здесь. А он хотел знать. Он…       Он был человеческой душой. Душой НАСТОЙЧИВОСТИ, как теперь он знает. И Винг Динг Гастер был монстром с той же чертой. Как подозрительно удобно.       Ты хочешь поглотить меня? — обвиняюще шипела душа.       Монстр наклонил белую голову в сторону и в темный глазницах весело блестели огоньки.       — Не совсем, нет. В моих планах нет места смерти, неизбежной после слияния. Только возвращение домой.       Домой. Доктор был здесь так долго, разве остался у него дом? Разве не стерло это ничто все следы его дома за это время?       — Ах, что же, в этом смысле — да. Что-то было безвозвратно потеряно. Хотя не все мое наследие исчезло. И дом не всегда означает место. А Пустота недостаточно просачивается в реальность, чтобы поглощать живых, — монстр задумчиво хмыкнул, ничто заполнилось вспышками образов. — У меня остались ученики и последователи. Друзья. И сыновья, к которым я хотел бы вернуться.       Он увидел проблески бледных фигур, вспышку желтой чешуи, яркие всполохи пламени, белый мех и пурпурные ткани. И два монстра, похожих друг на друга и на потерянного в Пустоте доктора. Высокий скелет, сидящий на диване в обнимку с белой собакой. И монстр намного ниже, лежащий в обломках, пыли и темноте.       Он обратил внимание на доктора, но тот никак не проявил своего волнения, если вообще испытывал его.       Разве это не твое потомство? Один из них, кажется, в опасности, — равнодушно протянула душа. Раз Гастер так стремился покинуть это ничто, это хранилище ничего и всего одновременно лишь ради возвращения к своим родичам, не должен ли он быть более эмоционально вовлечен в их судьбу?       — Ммм, верно. Но на их стороне есть могущественный союзник. Или враг, как посмотреть, — косо улыбнулся монстр и отвернулся от исчезающих видений. — Они будут в порядке.       Он не стал больше спрашивать — ему было все равно на семью и связи монстра. Его интересовало другое:       Как именно ты собираешься вернуться?       — С вашей помощью, конечно же, дорогой коллега. Но не волнуйтесь, как я и сказал, мне не нужно поглощать вас для этого. Кроме того, этот разговор мы можем отложить до тех пор, пока вы не построите себе новое тело.       Нет. Когда это случится, он уйдет. Он не видит смысла тратить время больше необходимого.       — Хм, конечно, вы можете уйти. Вы получите знания, которых жаждите, и исчезните. Но.., — еще две руки присоединились к растущему облаку дыма, направляя. — Вовсе не все. И разве не лучше будет вернуться в реальность, чтобы там самому стать источником новых открытий. В конце концов, — ладони приблизили упрямую душу к бледному лицу. — Побывав в Пустоте, всегда можно вернуться в нее снова.       Попасть сюда и правда было на удивление легко. А вот выйти, судя по тому, что доктору нужна его помощь — совсем не так просто. Значит, он сможет вернуться? И все же…       Я подумаю.       — Конечно. У нас много времени. А пока, хотите услышать больше о моем виде? — душа согласно мигнула. — Отложив безумные теории в сторону, у меня есть немного более приземленные, которые вы можете найти любопытными. О связи магии и монстров с реальностью. Ах, прежде всего, вы знаете про планктон? Я был весьма удивлен, получив этот кусочек знаний тут.       Конечно он знал, что за глупый вопрос? Тихий смех монстра только подогрел его нетерпение.       — Да, да, секундочку. Вы же сами узнали о вездесущности магии, так что вас не должно будет удивить то, что у нее есть важная роль в устройстве мира. Она... Ох. Нет, для начала давайте еще раз вернемся к войне, — монстр выпустил смущенный смешок на вспышку раздражения рядом с собой. — Прошу прощения, у меня так давно не было содержательных бесед! Я стал немного непоследователен. Итак, война. Вы же не думали, что мы выжили благодаря удаче или милосердию людей? О нет-нет, я полагаю, что у всего есть причина, а маги моего времени были мудрей, чем многие хотели бы думать, — Винг Динг задумчиво хмыкнул и резко сменил тему снова. — Ах, да, и спустя долгое время размышлений здесь, я пришел к выводу, что монстры очень похожи на планктон. Конечно, тогда никто не знал про эти чудные крошечные организмы, но существовали определенные… условности и закономерности, о которых особо светлые умы могли знать или догадываться, — говорил доктор, а белые руки с новой силой стали растягивать растущий дым. — А, и не отвлекайтесь слишком сильно, думайте о форме своего тела. И об имени. Вам стоит придумать его поскорее. Все же, имя определяет форму и бытие.       Если бы он мог моргнуть и возмущенно нахмуриться, он бы это сделал.       Это неверная цитата.       — Что же, для вас она — единственно верная. Если назоветесь Призраком, то и станете таковым, так что будьте вдумчивы, — доктор откашлялся и начал бодрым тоном: — Итак, планктон.       Винг Динг Гастер был очень доволен возможностью снова вести разговоры с кем-то кроме себя. И, хотя его собеседник был упрямым и жадным человеком с замашками вивисектора, кто он такой, чтобы судить других?       Особенно за то, в чем с удовольствием замарался сам.       Красный и синий огоньки довольно блеснули в глазницах и перетекли в фиолетовый цвет.