По обоюдному согласию

Я бросаюсь, как в воду, в объятья твои, Снова пальцы скользят по плечу; Вырвать корень твоей ядовитой любви Ты не можешь — а я не хочу!

Мне нравится эта война между светом и тенью, нечистым и святым, Захочешь - мы все повторим от заката и до рассвета. Я буду с тобой до конца, проклиная, бледнея от страха и любя, Ты просишь все больше огня, но ты станешь щепоткою пепла.

С того места, где они устроились, открывался отличный обзор на весь праздник, их же самих было практически не видно. И все же Ортрус сидел и старательно делал вид, что греет руки об чашку с горячим шоколадом. Золрат рядом хотя бы пытался его пить. Наверное, наблюдать за лицами, которые он строит, было веселее. Ортрус был благодарен, что в истинной форме у демона не было мимики, глаз не в счёт. Он был бы совершенно невыносим с лицом. Что за кошмар, во имя Дары. — Люди этим греются? — Золрат проливший почти весь напиток на себя, теперь поспешно слизывал шоколад с пальцев. — Сладко. — О, не только, — селестиал улыбался уголками губ, — у шоколада еще и тонизирующее свойство есть. Ты же хотел сегодня отдохнуть. Демон замирает, его взгляд панически мечется между остатками напитка, собственными пальцами и Ортрусом. Селестиал продолжает улыбаться. — Афродизиак? — хрипит Золрат. — Ну знаешь ли..! И Ортрус с удовольствием смеётся, запрокидывая голову назад. Отсмеявшись, продолжает: — О Дара, нет, я не настолько прямолинеен. Немного улучшает настроение, — протягивает свою чашку демону. — Возьми, мне не нужно. Золрат фыркает, прежде чем опрокинуть в себя весь горячий шоколад сразу и резко облизнуться. — Не нужно это точно, ты уже успел развлечься за мой счёт. — Ортрус лишь пожимает плечами. — Но место тогда выберу я. Здесь неподалёку есть храм, — многозначительно улыбается. Селестиал же хмурится, но кивает, давая знак продолжить, это просто провокация, Золрат бы не стал. Вроде мразь и демон — но не стал бы. Вот как так? — Заброшенный, конечно. И полуразрушенный. — Острых ощущений не хватило на сегодня? Обрушившийся потолок стал бы идеальным завершением дня? Демон скалится. — Боишься, небесный будильник? Ортрус качает головой. Не демон, а настоящее наказание. И чем только заслужил? О Дара, если бы ты могла сказать, за что ему именно этот демон. ~~~ И почему он настолько навязчивый. Чужой хвост обвивался вокруг его ног, елозил, пытаясь таким образом стянуть с него обувь. Какая наглость! Ортрус вывернулся из демонической хватки, удерживая хвост рукой из второй пары. Он способен сам снять доспехи. И обувь. И остальную одежду... Золрат возмущенно шипел. — Зачем тебе вообще нужна одежда в этой форме, ты же долбанные часы! Зачем часам одежда?! — Стрелка, — отозвался селестиал, застыв в раздумье, оставлять тунику или все же снять. Потянул было вверх, но тут же вернул на место. — Это тело сделало из стрелки часов. — Тем более! Демон вырвал свой хвост на свободу, заставив Ортруса вздрогнуть, все же он слишком задумался. Золрат нависал над ним, заливая светлую ткань малиновым отсветом своего огня. Кроме них двоих источников света в храме не было. Золотисто-желтые блики же на теле демона смотрелись завораживающе неправильно. — Снимай-снимай. Что ты путаешься об нее постоянно? Золрат был выше. Крупнее. В их шейпшифте в людей это и не было заметно почти: демон спотыкался, сутулился, да и в плечах внезапно был чуть уже. В их истинных формах же... Ортрус позволил стянуть с себя тунику и теперь поглаживал демонический хвост пальцами. Он знал, что представляет из себя со стороны без доспехов. Золрат каждый раз был в восторге. Вот и сейчас — стараясь как можно меньше шевелить хвостом, он практически вцепился когтями в плечи селестиала, покалывая, но не протыкая, почти прижался, так близко! — Теперь ты медлишь, лис. Демон не ответил, только язык красно-малинового пламени прошелся по щеке Ортруса. Каким-то образом шершавый и прохладный. Руки Золрата переместились с плеч на наручи, хватка совершенно ослабла. — А ты слишком давишь, святоша, — мягко, даже если ладони демона почти в раза в два больше рук Ортруса, успокаивающе - и голос, и прикосновение. — Особенно на себя. Расслабься. Легко сказать. Но Ортрус уступает, позволяя демону вести, он сам это предложил, уже обещал, сейчас отступать было слишком поздно. Душа часов и душа в часах - они спрятали артефакты, но время все равно потрескивало между ними, заставляя обоих вздрагивать. Так близко, слишком близко. Ортрус оперся на грудь демона, старясь удержаться верхом на хвосте. Золрат тихо шипел, переходя звуком в шелест песка, глаза на его теле медленно моргали, единственный же глаз на подобии лица смотрел выжидающе, неотрывно, пристально. Где-то внутри селестиал чувствовал как механизм отсчитывает секунды, а снаружи слышал рев запертого в стеклянной колбе дикого огня. Поймать мгновение, когда все замирает, что за шутка должна быть для любого из них. Но демон кричит, когда стекло лопается и пламя опадает, а Ортрус падает лицом вниз на тело Золрата, от почти невыносимого скрежета остановки механизма. Это должно было быть больно. Это и было больно. Селестиал чувствовал, что тонет в зыбучих песках демонической силы, его собственный огонь обращал песок в стекло. Где-то бесконечно далеко Золрат плачет и Ортрус плачет вместе с ним. Расстояние - всего в секунду длиной, но никто из них не может дотянуться, они дезориентированы, отрезаны, они нигде, никогда, они везде и всегда одновременно. Пока наконец пальцы не ловят когти, пока наконец они не соприкасаются, пока наконец они не одно. ~~~ Чистая сила должна уничтожить время, мир, все существующее, но совершенно не желает этого делать. Отголоски их личностей, осколки их воспоминаний недоумевают, ужасаются, восхищаются - неужели возможно жить так постоянно? В первый раз они сделали это неправильно, в первый раз они попытались убить один другого, неудивительно, что все вышло из-под контроля. Но они научились. Сила успокаивалась, у них снова были тела, что они видят, что они чувствуют. Серая демоническая кожа, каждый раз удивительно нет, что это не чешуя, яркое золотое пламя, мягкое и теплое, фиолетовые когти проводят по золотой щеке, мягко, гладя веснушки, как на золотом огне могут быть веснушки удивительно, правда?, они чувствуют тепло щеки, одновременно - нежность обычно острых пальцев. Тело селестиала поднимается, отстраняясь, но все еще опираясь руками. Им нужно не сорваться, они шипят - недовольно, радостно, они смеются - светло, насмешливо. Медленно. Зачем медлить? Расслабленно. Расслабься. Хвост оборачивается вокруг ноги, нога теплая, огненная кисточка хвоста - тоже, но кожа шершавая. Это раздражает. Это успокаивает. Они не могут решить. Демоническое тело уже почти не левитирует, им не хватает сосредоточенности, осколки камней впиваются в спину, и это немного отрезвляет. Демонические руки теперь уже целенаправленно водят по небесному телу, яркая, теплая огненная стрелка. Они наслаждаются. Когти на доли секунды впиваются в тело. Они испытывают боль. Все живое испытывает боль, но когти одной из демонических рук гладят их по наручу - протестующе. Все живое испытывает наслаждение. Им не хочется спорить. Им нравятся уколы когтей, им нравится податливость огня. Все живое чувствует. И они чувствуют - хватку рук на плечах, упирающееся в хвост колено свободной от хвоста ноги. Сам кончик хвоста, дёргающийся в нетерпении, почти до боли, но лишь чуть щекочущий своим пламенем. Две пары светящихся рук, одни, тонкие, точные, аккуратные - вырисовывающие узоры на коже, обводящие многочисленные глаза, вторые, сильные, почти грубые - прижимающие их к земле. Так много всего, почему во имя Аннига..? О, Дара! ~~~ Одиночество - еще больнее. Ортрус моргает, медленно снова осознавая себя. Он все ещё лежит на демоне, прижатый тяжелыми руками к груди Золрата, не в силах освободиться. Не то чтобы ему хотелось, конечно. Золрат не двигается, приходя в себя всегда позже, и селестиал ждёт, одновременно стараясь выпутать ногу из хватки хвоста. На них откуда-то сверху сыпется каменная крошка, но звуков, кроме тишины зимней ночи, нет. Сквозь дыру от бывшего витражного окна светит луна - на противоположную стену. Ортрус вздыхает. Ему не нужно дышать, но он все равно это делает. Эта тишина успокаивает, убаюкивает. Спать ему тоже не нужно. Наконец демон ерзает под ним, раскидывает руки и пытается подняться - резко, не обращая внимания на селестиала. Щурится, словно от яркого света, хотя огонь Ортруса сейчас еле светит, и со стоном откидывается на спину. — Чтоб тебя, святоша. Ортрус посмеивается. — Разве не уже? — Ха-ха, — явный сарказм, но тон Золрата скорее довольный. — Какой ты смешной. Можно переименовывать тебя в небесного клоуна? — А в глаз? Теперь смеётся Золрат. Редкий звук - обычно его голос резче, злее, насмешливее, и селестиал не смеет рушить этот момент. Они слишком похожи, чтобы не принадлежать друг другу. Слишком разные, что не причинять друг другу боль. Их это погубит. Им нужно уходить отсюда. Снова разойтись - до следующего раза, или пока Золрат снова не начнет рушить линии времени - от долбанной скуки, для гребанного развлечения. Ортрус поднимается, левитировать ни сил, ни желания нет. Золрат смотрит снизу вверх, но явно наслаждается видом. Что же. Селестиал щурится. — Помоги мне одеться, раз уж все равно пялишься. Демон теперь откровенно таращится, но - удивительно! - слушается. Что-то новое для обоих, да? Ортрус проводит по особо ярким следам от когтей и улыбается. Нужно отдать Золрату должное, самоконтроль у него в этой ситуации на высшем уровне - не одного укола до крови. Они бы сорвались. А к этому, селестиал наблюдает за приближающегося к нему демона, к этому можно привыкнуть. Ему бы хотелось.