Дешёвые драмы.

Братская забота бывает разной. Иногда это нежные улыбки и тёплая поддержка в самые трудные моменты. Иногда это недовольно закатанные глаза и удары локтем в бок, со словами вроде «Как ты меня бесишь придурок». А иногда.. — Если Дазай начнёт флиртовать с тобой, то лучше игнорируй его. Не ведись на эту его противную улыбочку и глаза, точно как у лиса. Ясно? И Чуя действительно не понимает почему он должен волноваться на счёт этого, с учётом того, что такие придурковатые обычно западают на кого-то кто, ну, явно не Накахара Чуя. Тем более, Осаму Дазай буквально самый придурковатый придурок из всех, что он встречал, так что он явно даже не посмотрит в его сторону. Или.. — Эй, Поль, похоже я наконец влюбился,— Осаму хрипло бормочет это, неловко пытаясь поджечь сигарету. На самом деле, он курит наверное третий или четвертый раз в жизни, он даже в марках сигарет не разбирается. Но он уверен, что мелкий брат Поля курит исключительно Мальборо, потому что они выглядят и звучат настолько пафосно и вычурно, что этому рыжему засранцу однозначно подходит. — Влюбился? И кто же этот несчастный, который будет вынужден терпеть твой отвратительное, мерзкое и навязчивое поведение? — Поль усмехается, вертя в руках сигарету. Они остановились где-то в лесу, чтобы немного отдохнуть. Верлен бросил взгляд в сторону машины. Тачихара сонно лежал на плече Чуи, пока тот жевал очень странный бутерброд, который выглядел как сборная солянка из всего, что было в холодильнике. Вроде бы уже двадцать три, а привычки те же, что и в десять. Все так же забавно заправляет волосы за ухо, недовольно морщит нос и глаза закатывает. Мелочь, пусть и считает себя взрослым. — Твой брат. — Супер.. Стоп, что? Ты влюбился в моего брата? — Он такой очаровашка. В отличии от тебя. Знаешь, и краснеет так забавно. Как думаешь, смогу ли я его завоевать? Или он весь такой неприступный и.. — Даже думать о нем не смей, похотливая скотина. И зачем он вообще вытащил тебя из той камеры? Лучше бы там остался. Бесишь. В общем-то с этого все и началось. Поль был уверен в том, что его брат не настолько дурак и не купится на все эти глупые штучки со стороны Осаму, но все таки предупредил его на всякий случай. Заносчивому придурку это кажется доставляло удовольствие. Ему нравилось смотреть на беспокойство, которое плескалось в глазах Верлена, всякий раз когда Осаму стоило хотя бы посмотреть в сторону Чуи. Возможно, Дазай даже не стал бы лезть на это минное поле под названием Чуя Накахара, но Боги, он обожал смотреть на Верлена, когда тот паниковал и злился. А это была такая отличная, такая сладкая возможность.. Какая идея могла быть лучше той, в которой он, злой и противный Осаму Дазай, вдруг положил свой глаз на драгоценного Чую? Верлен просто сойдёт с ума. Так и началась операция под названием «Свести Поля Верлена с ума, ухлестывая за его младшим братом» или коротко «СПВСУУЗЕМБ». Возможно над названием стоит поработать, но это не столь важно. Главное было то, что ещё никто не мог устоять перед Дазаем. И этот коротышка тоже не устоит. Не сможет. — Ты случайно не адвокат? Тогда почему.. — Вообще то я почти им стал, но какая разница,— Чуя зевнул и молча прошёл мимо Осаму, ни разу даже не посмотрев на него. Вот это был серьёзный удар по его гордости. Кажется, по его лицу можно было прочесть абсолютно всё, потому что он услышал гадкий смех Поля. Это было просто издевательство. Любой другой бы просто в ноги ему упал даже просто от того, что Осаму с ним заговорил. Да он был в списке самых богатых и красивых бизнесменов, что с ним стало сейчас? Просто стыд. Как же он докатился? Не может даже обратить на себя внимание какого-то придурка рыжего. — Думаю, можем ехать. Сейчас поведу я, Тачихаре нужно поспать,— он бережливо потрепал сонного друга по голове. — Я сяду с тобой. Спереди. Это не обсуждается,— он практически залетел в машину. Где-то сзади было слышно, как Верлен делает несколько глубоких вдохов. Туда его, пусть бесится. Осаму злобно захихикал и потянулся к проигрывателю, но Чуя ударил его по рукам и Дазай недовольно заскулил, словно обиженный щенок. Чуя любил щенков. — Не трогай. Ты, наверное, даже не знаешь как им пользоваться. — Конечно знаю. Ну дай я что-нибудь включу. Тейлор Свифт типа, или что-то такое..Какого хрена ты начал ржать? — Осаму посмотрел на него, нахмурившись и поджав губы. — Ты такое клише. Серьёзно, Тейлор Свифт? Весь такой из себя снаружи, а внутри романтик и любитель Тейлор?— Чуя качает головой, пытаясь унять смех в голосе. — Тейлор Свифт любят все. Даже мой дедушка её фанат. Ты просто позоришь человеческий род, когда говоришь что любить её это клише,— он театрально закатил глаза и отвернулся, краем глаза все же посматривая на Чую. Тот глядел вперёд и усмехался. Он включил какую-то рокерскую хрень, что было слишком очевидно. По этому придурку буквально видно, что если бы у него был шанс переродиться, то в следующей жизни он стал бы участником самой типичной рок группы и стал мега известным и популярным, затмевая всех своей красотой. О нем бы говорили «Ах, он точно древнегречесский Бог..» Ну и прочая чушь, типичная для всех рок звёзд. И обязательно умер бы молодым. Как и все рокеры. И это он называет его клише? Да он сам чертово клише. Идиот. — Эй, куда ехать то? — Чуя опустил зеркало и через него посмотрел на Поля, который сидел позади. Вид у него был не то, чтобы довольный. — Если бы я сидел впереди было бы гораздо проще. — Но ты сидишь там, так что прекрати ныть и просто говори где и как сворачивать. Только ты знаешь где находится дом твоего странного знакомого,— Чуя недовольно цокнул. Осаму заметил, что он постоянно так делал. То глаза закатывал, то цокал. Всегда находил способ показать свое недовольство. — Если он нас не пустит, то придётся страдать вам. Будете искать где нам прятаться, пока полиция ищет. Малышня,— и вот он тоже так сделал. Тоже цокнул. Эта семейка так обожает показывать свое недовольство всем вокруг или что? — Я не малышня. Я тебя на два года старше, придурошный,— Осаму показал ему средний палец. Полю очень хотелось его сломать. Хотелось в принципе выпнуть отсюда этого придурка. — Тебе что, двадцать восемь? — Чуя удивлённо глянул в сторону Осаму. — Ага. Хорошо я сохранился, да? Выгляжу на все девятнадцать, малыш— он усмехнулся, а Накахара лишь покачал головой. Осаму Дазай сводит его с ума, официальное заявление. Если вдруг Чуя попадёт в дурдом, то это все из за него. — Я не малыш. Мне.. — Двадцать три. Но я в любом случае старше. На пять лет. Так что для меня ты.. В этот момент Накахара специально резко дернулся в сторону. Дазай, который был абсолютно точно не пристегнут, ударился головой и зашипел от боли. Он бросил на Чую колючий взгляд. — Упс. Случайно вышло. Не больно надеюсь? — Чуя улыбнулся самой милой улыбкой на свете. И возможно, Осаму бы в неё поверил, но был не настолько большим идиотом. — Я тебя понял, Чуя. Так и знай, я ещё завоюю тебя, придурок,— он недовольно цокнул и когда понял что он сделал, то захотел удариться головой ещё раз. Может мозги вернёт? Он рядом с этими ненормальными братьями сходит с ума. Мало того, что всю дорогу приходилось слушать музыку, которую выбрал Накахара, сзади Тачихара что-то бормотал во сне, так ещё и Верлен постоянно пытался ударить его по голове. Совсем делать нечего, вот серьёзно. Пытается мстить за попытки флиртовать с его братом? Очень жалкая месть. Серьёзно. Мог бы придумать что-то и поинтереснее. — А твой друг живёт в неплохом таком домике,— заметил Дазай, когда вышел из машины. Они решили дать Тачихаре поспать ещё немного и пошли втроём. Если честно, Осаму и сам бы остался в машине, но его буквально выпихнули оттуда. Изверги, не иначе. И как люди только их терпят? Они что вместе ужасны, что раздельно. — Я конечно все понимаю, но это уже наглость. Поль, ты украл у меня пол миллиона, а сейчас заявился как будто ничего не случилось? — и тут Осаму краем глаза заметил парня, который приставил к голове Верлена пушку. Упс. И как он влип в это дерьмо? — Давайте мы попробуем решить эту проблему без использования оружия. Может вы..ну, опустите его? Пожалуйста? — Осаму улыбнулся своей самой лучшей в мире улыбкой, но все, что он получил в ответ — это абсолютно скучающий взгляд и дуло, которое прижалось ещё сильнее к голове Поля. — Я что, реально разучился сексуально улыбаться? Чуя? — Осаму смотрит на него своими щенячими глазами и Накахаре хочется прикончить его на месте. — Моего брата сейчас убьют, а все что тебе волнует это то, насколько твоя улыбка сексуальная? — Чуя выглядит так, будто сейчас разнесет все в щепки и в процессе, кого-нибудь убьёт. Похоже, Осаму это не очень то смущает. — Да. Так она сексуальная? — Я тебя сейчас блять уничтожу. — Доброе утро,— из машины вышел сонный Тачихара. Он потянулся, потёр глаза и зевнул. Кажется, его абсолютно ничего не смущало. Ну, пока он наконец-то не сфокусировал глаза. Он замер на месте и неловко кашлянул. — О, эм, я не знаю что тут происходит, но может вы опустите оружие..ммм..сэр? Знаете, мои друзья конечно придурки, но, эй, они точно не заслуживают смерти. А ещё у нас есть очень вкусные бутерброды и я могу вас угостить. Только давайте, вы не будете убивать парня, ради которого мы в тюрьму пробрались. Ну, пожалуйста,— Мичидзу неловко улыбнулся, запустив руку в рыжие волосы. — Тащи свои бутерброды и заходите внутрь,— он опустил пистолет,— Только попробуй стащить хоть что-то, Поль, и твои мозги окажутся на моем полу, ясно? — он фыркнул и молча пошёл в сторону дома. Кажется, вся троица пялилась на Тачихару. Они не могли поверить, что это он только что спас их. — Его улыбка что, лучше, чем моя? Серьёзно? — Заткнись ты уже. Радуйся, что мы вообще живы остались,— Чуя сверкнул на Осаму злыми глазами, а тот лишь недовольно поморщился. Они вслед за владельцем направились внутрь дома. — Какого хрена я снова узнаю, что ты что-то украл? Говорил, что красть плохо, а сам только и делал, что воровал,— Чуя фыркнул. — Потому что тебе воровать плохо, а мне можно. Ясно? Тем более для этого парня полмиллиона это пустяки.. — Я не «Этот парень», меня зовут Рюноске Акутагава, и хватит распоряжаться чужими деньгами, когда ты ничего не знаешь. Идиот. Лучше бы ты в тюрьме так и оставался,— Рюноске открыл перед ними двери своего дома. У Чуи открылся рот. Да этот парень реально богат. Ясно, почему Поль решил его обокрасть. Чуя бы тоже решил. В конце концов яблочко от яблоньки.. — Что ж, а меня зовут Тачихара. Я понимаю, что брат моего друга вас, вероятно, обидел, но не пустите ли вы нас пожить у себя? Я обещаю, никто ничего красть не будет. Правда-правда. Нам всего-то пару недель.. Мы можем каждый день готовить вам бутерброды,— Тачихара оказался прямо перед лицом Рюноске. — Ничего не сломайте. Спите в любой комнате на втором этаже. В мой кабинет заходите только, если я зову. — Так вы разрешаете нам остаться? — лицо Мичидзу засияло как самый драгоценный бриллиант мира. Акутагава едва заставил себя наконец отвернуться. Смотреть на него, словно смотреть на солнце — такой же яркий, и слепит ничуть не меньше. Он словно бескрайняя долина, в которой рано или поздно все равно потеряешься. — Не лопни от счастья, а то из тебя явно конфетти посыплются и бабочки вылетят,— он пошёл вперёд, внутрь дома. — Я приму это за комплимент! — крикнул Тачихара и довольно хмыкнул, смотря на остальных взглядом «Да что бы вы без меня делали?». Что ж, примерно так и начался новый этап их приключения, если весь этот ужас, конечно, можно так назвать. Дом у этого Рюноске действительно был просто огромным. И зачем одному единственному человеку жить в таком месте? У него же даже кота нет. Одиноко разве не бывает? Примерно такие мысли посещали Чую, когда он бродил по второму этажу, рассматривая дорогие картины на стенах. Все разбрелись и Накахара даже не знал кто где, потому что в таком доме потеряться легче лёгкого. Тачихару больше всего заинтересовала кухня, Верлен пошёл восторгаться какими-то антикварными штуками(Чуя надеелся, что он не собирается их красть), а Осаму последние полчаса очень незаметно пытался следить за Чуей, но Накахара конечно его увидел сразу же, просто не подал виду. Назойливость со стороны Дазая стала его раздражать, если честно. Он не знал чего этот идиот к нему так прицепился, а отвязаться было просто невозможно. Осаму буквально постоянно пытался привлечь его внимание, лез с глупыми шутками и своей раздражающей улыбкой. И с чего он вообще считал её сексуальной? Он улыбался как маньяк. Или как душевнобольной. Это в любом случае не имело значения, потому что единственное чувство, которое Осаму в нем вызывал — это раздражение. Чуя пялился на очередную картину в тёмных тонах, действительно не понимая как Рюноске не надоедает вся эта мрачность. Он сам выглядит как вампир, а картины в коридорах ещё больше дополняют этот образ. Может, стоило добавить хотя бы парочку светлых цветов? Накахара вздохнул, а потом услышал скрип половицы позади. Дазай наконец вылез из своего укрытия? — Чего это ты за мной увязался? — Чуя резко развернулся. Осаму, кажется, этого не ожидал, так что сделал несколько шагов назад и врезался в стену. Видимо, ему казалось, что он самый гениальный и скрытный в мире, но Боже, конечно это было не так. — Я новую шутку придумал. Про светофор. Хочешь расскажу? — Да ты издеваешься что-ли? — расстояние сократилось в какие-то жалкие несколько секунд. Осаму прижимался к стене, а напротив него, сверкая злыми глазами, стоял Чуя. Он был ниже Дазая на голову точно, но явно не видел в этом проблемы. Накахара, кажется, никогда не видел проблемы ни в чем. Он не боялся ничего. Серьёзно, Осаму был уверен, что этот рыжий малец не испугается даже если внезапно начнётся зомби апокалипсис, и он останется единственным человеком на планете. — Ты не любишь шутников? А кого любишь? Может, любишь плохих парней? А может без ума от покладистых? Или любишь доминантных? А может.. — Заткнись нахрен, пока я тебе челюсть не сломал,— Чуя прижал ладонь ко рту Осаму, чтобы тот помолчал хотя-бы секунду. Что ж, идея была хорошей, но провальной. Дазай лизнул ладонь Накахары и тот отдернул её, словно это был не язык Осаму, а какая-нибудь мерзость. Возможно, это немного ударило по эгу бывшего миллиардера, но кого это волнует, верно? — Ты что собака что ли? Что творишь? — Гав. — Больной. — Не нравится? Поль говорил, что ты любишь собак. Хочешь, я побуду твоей собачкой? Я кусаться умею, люблю когда за ухом щешут и лаять могу,— в глазах Осаму сверкнул вызов, с примесью озорных огоньков дурачества. — Я сдам тебя в приют. Для животных. Тебя там как своего примут, клянусь. Ну, или могу в больницу позвонить. Там тоже друзей себе найдёшь. В отделении психиатрии. Я уже представляю заголовки всех газет «Бывший миллиардер Осаму Дазай попал в психиатрическую лечебницу.» Буквально рай для всех СМИ. Они должны будут благодарить меня ещё долго. Я им такую почву для статей подарил..— Чуя смеётся своим горьким, как черный кофе, смехом. Он смотрит в глаза Осаму, и не понимает какого хрена этот придурок тоже веселится. Может, правда позвонить нужным людям? Мало ли что у этого придурка выявят. Вдруг он реально двинутый? Все богачи со своими странностями. — Чуя, скажи, твой язычок со всеми такой острый? Или ты только в меня сыплешь такими изощренными оскорблениями? Я особенный? — он наклоняется. Медленно опускает голову, чтобы они с Чуей могли смотреть прямо друг другу в глаза. Глаза Чуи его погибель. В них словно живёт миллион маленьких чертят, которые так и пытаются заманить Осаму к себе. Он никак не может оторваться, ловя каждую эмоцию, малейшее изменение. Он становится зависим от темноты чужих глазах. Если Чуя станет его погибелью, то Осаму не против. Он захлебнется в его шоколадных глазах и ни о чем не пожалеет. Совершенно. — Я грубый. Всегда. А ты видимо мазохист. Может мне тебе задушить нахрен? Тогда реально кайфанешь, а? — Чуя поюется ядом, словно он самая ядовитая змея на свете. Осаму наслаждается каждым мгновением. — Знаешь, мне кажется, что ты немного садист. А я, пожалуй, может быть мазохист. Мне кажется, что мы отличная пара. Можешь задушить меня. Давай, я так хочу, чтобы ты показал мне насколько ты можешь быть груб со мной,— он смеётся, а Чуя бесится все больше и больше. — Да пошёл ты. Заносчивый мешок с дерьмом. Как же ты мне надоел. Иди и доставай кого-нибудь кроме меня,— Чуя развернулся, желая уйти, но Осаму дернул его за руку. Теперь Чуя был прижат к стене. Меняться местами бывает весело. — Ты просто нечто,— шепчет он, приближаясь к лицу Накахары. Осаму нравится их разница в росте. Он ведёт кончиком носа по чужому лицу, ловит взгляд и улыбается, а потом.. А потом ему прилетает кулак. В лицо. Больно, между прочим. Дазай делает несколько шагов назад, чувствуя как ноги подкашиваются. — Какого.. — Мазохист, ты что, не оценил? Я думал тебе понравится, если я вдруг тебе губу разобью. — А если бы ты мне зубы выбил? Больной. Кровь на вкус отвратительна,— Осаму морщится, а Чуя взглядом провожает кровавую дорожку, которая тянется по подбородку парня. — Больше не лезь ко мне. В следующий раз это может быть что-нибудь более значимое, чем губа,— Чуя бросил на него один из своих любимых холодных взглядов и пошёл вперёд по коридору. Осаму остался один, среди всех этих огромных, дорогих картин и вещей. Он усмехнулся и сплюнул кровь на ковёр. Даже если он стоит почти столько же, сколько все эти картины — ему плевать. Богатей переживёт небольшую лужицу крови. Ну, или большую. — Чёрт, кажется, я разучился флиртовать. Дерьмово,— он вздохнул, слизывая с губы кровь. Похоже, это единственное, что его действительно интересовало. Может, он и правда мазохист?

***

— Как же, блять, бесит. Гандон. Чтоб он подавился,— шипит Чуя, уже в пятый раз моя руки. Это просто невыносимо. Осаму Дазай невыносим. И как люди терпят его? Как находятся с ним в одном помещении? Неужели у них не возникает желания разбить ему его противное лицо, чтобы заткнул свой грязный рот навсегда? — Я просто нечто..Да конечно. Это он нечто. Самое настоящее нечто. Боже, ну почему он прицепился именно ко мне? Чуя не может остановиться думать. Мысли бывают навязчиво раздражающими, точно такими же как Дазай. Ему не нравится думать слишком много. Он старается не зацикливаться на чем-то, постоянно отгоняет непрошенных гостей из своей головы. Мысли об Осаму входят в категорию таких гостей. От них тошно, невыносимо и противно. — Лучше бы я его там оставил. Бормочет Чуя, держась одной рукой за край раковины. Второй он водит ногтями туда сюда по белоснежной коже. Это способ успокоиться. Ногти причиняют боль, впиваются в кожу и оставляют красные полосы. Боль возвращает возможность трезво мыслить. Она даёт гневу отойти в сторону, а навязчивым мыслям скрыться где-то в уголке сознания. Иногда приходится делать так долго. В особенно тяжёлые дни ногти могут располосовать почти до крови. Но это небольшая плата за то, чтобы демоны наконец ушли. Чую устраивает. Лишь бы стало спокойнее. Хоть немного. Вот таким вот был Накахара Чуя — гордый и язвительный, наглый и высокомерный, он стоял в пустом туалете, раздирая хрупкую кожу, чтобы снова почувствовать безопасность и спокойствие. Это стало привычкой. Так было легче всего. Чувства временами только мешали. А боль отрезвляла. Боль была спасительным лекарством от всех проблем, потому что когда кожа зудела и ныла, Чуя не мог думать ни о чем другом. — Ладно, наверное хватит. Иногда остановиться было трудно. Но он справлялся. Алые полосы выглядели жалко. Он опустил рукава свитера, пряча руки под колючей тканью. Боль отдавалась привычным ощущением, от которого всегда становилось легче. Всё неприятно ныло. Его кожа буквально умоляла его перестать постоянно драть руки до крови, но он игнорировал это так же, как игнорировал навязчивые мысли. Чуя помыл свое уставшее лицо и попытался улыбнуться себе в зеркале. М-да, выглядит жалко. Лучше уж тогда ходить с недовольной рожей, чей вот так вот. Привычка появилась у него ещё в школе. Он нервничал и сжимал руки так, чтобы ногти буквально впивались в кожу, оставляя алые следы. Брат заметил. Стал ругать. Он сменил способ успокаиваться. Решил, что драки помогут. Они помогали, но явно были не лучшим решением проблемы, потому что брат стали беситься ещё больше. Накахара приходил домой с синяками и царапинами, в худших случаях у него шла кровь. Боль спасала теми тёмными ночами, когда пьяный отец кричал на мать и бил её. Она спасала, когда мать плакала, а старший сын приходил ей на помощь, хотя был лишь ребёнком и, конечно же, не мог сравниться по силе с взрослым сильным мужчиной. Чуя лежал в кровати в такие дни. Постоянно. Болело все тело и он не мог соображать вообще. Он не мог плакать и не мог волноваться. Он не мог сконцентрироваться на том, что происходило в соседней комнате. Это было его личным Раем. Потом драться стало стыдно. Ему казалось, что он похож на отца. Он смотрел на свои сбитые костяшки, и представлял отца. Его безумный, злой взгляд и мерзкую радость от каждого нанесённого удара. И тогда он вернулся практически к тому же с чего начинал. Конечно, после драк он чувствовал себя совсем иначе, но и старые методы работали. Просто не так. Иначе. Но иначе это же не всегда хуже, верно? Ну, в случае с Осаму это всегда. С ним все иначе и это раздражает. Он просто весь состоит из мелких деталей, все из которых заставляют мозг Накахары взрываться. Его улыбка, глаза, глупые шутки, замашки богача, его волосы — абсолютно всё вызывают самые противоречивые чувства на свете. Он противный. Слишком приставучий, наглый. Лезет, куда не просят. Хочется его убить. Но, Чуя конечно же не такой. Ну, или пока не такой. Не ясно сколько он ещё выдержит, если Дазай продолжит быть таким. Чуя чувствует, что наконец-то может дышать. Он выходит и на него тут же налетает брат. Он хватает Чую за руку и Накахара едва держится от того, чтобы не поморщится. — Ты не видел придурка нашего? Хотя это в любом случае неважно. Идём за мной,— Поль тащит его куда-то. Чуе, если честно, совершенно плевать куда они идут. Он бы вообще предпочёл скорее оказаться в комнате, но брат слишком уж взвинчен. Наверное, что-то интересное. Верлен приводит его в коридор на первом этаже, откуда видна кухня. Там сидит тот самый, не очень дружелюбный хозяин дома, которого обокрал Поль, и Тачихара. Рюноске наблюдает за тем, как Мичидзу готовит. Он сидит, подперев голову рукой и внимательно смотрит на парня. Смотрит на его улыбку, смотрит на то, как он поправляет мешающие волосы. Ловит каждое движение. — Ну вообще, я типа художником быть хотел. Я даже пару месяцев в художку ходил, потом деньги закончились и больше не мог. Пытался портреты на улице рисовать за деньги, но это тоже быстро прогорело. У меня с этим всем отношения так себе, думаю просто судьба такая. Не суждено мне художником быть, вот и всё. Тачихара улыбается, а Чуя чувствует как внутри все переворачивается. Он ненавидит эту улыбку. Это он его научил. Теперь Тачихара улыбается всегда. Раньше он ненавидел говорить о том, как хотел быть художником, потому что это было слишком больно. А потом он научился улыбаться. С тех пор ему обо всем говорится легко, ведь всегда можно скрыться за беспечной улыбкой. — Чем тебе больше всего нравилось рисовать? — Рюноске следит за его выражением лица. Тачихара поворачивается и даёт ему бутерброд. Он выглядит ужасно смешно, потому что Мичидзу делал его по рецепту Чуи и запихнул туда буквально всё, что можно. — Наверное, я любил акварель. Мне нравилось то, какими получалось рисунки. Карандашом тоже любил. Хотел научится чем-то другим, но никогда не было возможности. Мичидзу садится напротив. Он продолжает что-то рассказывать, пока Рюноске ест. Акутагава вообще-то обычно не ест нечто подобное, но это не важно. Он ест и слушает. Смотрит на вечную улыбку на губах Тачихары, но ловит каждую крапинку грусти в его глазах. Они у него такие печальные. Он улыбается, а ощущение будто не по настоящему это всё. — Знаешь, а у меня есть мастерская. Там холсты, краски, кисточки. Все в этом духе. Когда-то я пытался рисовать, но понял, что это не моё. Можешь там поработать. Если захочешь,— Рюноске осторожно склонил голову. — Правда? И вот наконец. Грусть пропала. Крапинки печали испарились. Что на губах, что в глазах Тачихары светилась такая детская и счастливая улыбка. Чуя улыбнулся, смотря на то, как друг радуется. Вот чего все это время ему не хватало. Творчества. Он всегда был слишком привязан к рисованию. — Ку-ку. Сбежал от меня, оставив плеваться кровью? Ты такой романтик. Обожаю тебя. Чуя почувствовал чужие руки на своей талии и раздражающий шёпот рядом с левым ухом. Он начал отсчёт. Раз. Два. Три. Сейчас он взорвётся. Возможно, Осаму Дазаю стоит бежать, иначе он раздавит его как жука на асфальте.