Bonding

Этот день – просто совокупность ненависти вселенной по отношению к Юнхо, иначе он не может объяснить то, почему утром, по пути в универ, он попадает под снег с дождём, а его зонт ломается ветром. Денег на автобус оказывается недостаточно и ему приходится идти целых два квартала пешком. Мокрый снег летит за воротник, в рукава, мочит ботинки и шапку, и в здание Чон заходит, оставляя мокрые следы, словно только что вышел не с улицы, а вынырнул из ледяной проруби. Юнхо промок, замёрз, его зубы стучат, когда он заходит в аудиторию, и когда преподаватель, берущий у него зачёт по экономической теории, протягивает руку, Чон лезет в сумку, чтобы достать свою зачётку, но не находит её. Блять. Он оставил зачётку дома. Минги тоже собирался в универ сегодня утром и вряд ли он сможет вот так сорваться, чтобы привезти Юнхо зачётку, так что едва уговорив препода, Чон по всё такой же заснеженной улице бежит эти два квартала до ёбанного общежития, перерывает в их с Минги блоке всё вверх дном и находит корочку на самом видном месте на стопке учебников. Он специально положил её сюда вчера, чтобы не забыть взять утром, но всё равно, блять, забыл. Теперь, глядя на натуральный срач в своей комнате, Юнхо громко ругается и ударяется затылком о дверь, едва сдерживая себя от того чтобы просто скатиться по ней вниз и остаться сидеть вот так до тех пор, пока не соберётся с мыслями, но ему всё ещё нужно торопиться и сдать свой грёбаный зачёт, к которому он готовился слишком долго, чтобы так просто его завалить. Конечно. Конечно, старая пизда снижает ему балл ни за что. Её предмет же такой невъебаться важный и Юнхо совсем не проживёт без экономической теории, зная её на “четыре”, а не на “пять”, из-за чего он теперь лишится повышенной стипендии и будет питаться кактусом на своём подоконнике, походу. Отвратительнее может быть только то, что у него в этот день ещё две пары, и с таким настроением он вряд ли захочет остаться там дольше, чем на минуту. Господин Ли, ведущий у них математику, мало того что не понимает как работает интерактивная доска, предпочитая ей обыкновенную, с которой Юнхо не видит ничего ровным счётом, так ещё и говорит этим своим ровным как метроном голосом, отчего Чону хочется отрубиться примерно на пятой минуте пары. — Чон Юнхо, если не выспались – вас здесь никто не держит. Юнхо просыпается от того, что кто-то настойчиво пихает его в плечо, а Господин Ли стоит прямо перед ним и смотрит так сурово. — П-прошу прощения, такого больше не повторится, — бубнит Чон, смаргивая мутную пелену с глаз и вытирая засохшую слюну с щеки. — Очень надеюсь на это… — Хён, ты помоешь эту кастрюлю когда-нибудь? — Минги открывает холодильник и вытаскивает оттуда кастрюлю с пригоревшим ко дну рисом, про которую Чон правда всё время забывает, но он бы обязательно помыл её чуть позже, и Сон выбрал абсолютно точно не самое лучшее время, чтобы пытаться вразумить непутёвого соседа по общаге. — Так если тебе надо – возьми и сам её, блять, помой! В чём проблема? — кричит старший, выглядывая из-за двери своей комнаты, где он всё ещё пытается навести порядок после того урагана, которым он прошёлся в ней в поисках своей зачётки. — Какого хера, не кричи на меня! — видимо, пытаясь понять, что же случилось с Юнхо, Минги идёт напрямую к нему. Чон всегда ведет себя как самый спокойный и здравомыслящий человек на планете и как будто не умеет испытывать негативных эмоций, так что за всё время что они знакомы, а это примерно лет… четырнадцать, Сон видел Юнхо по-настоящему злым раз пять от силы. Пять раз за четырнадцать лет. — Господи, Ги, правда, мне вообще сейчас не до тебя, — разгребая разбросанные по кровати вещи, старший едва удерживает нервную дрожь в руках от всей обиды и злости на этот день, и последнее, чего ему хочется сейчас – это ругаться со своим лучшим другом, но язык Юнхо так и чешется сказать какую-нибудь гадость, а Минги кажется ему достаточно безобидной жертвой, чтобы вылить тот поток грязи, скопившийся в нём за долгое время. Хочется обессилено упасть на кровать, чтобы разрыдаться, тупо глядя в потолок; пролежать так несколько часов, пока голова не начнёт неумолимо раскалываться, но Юнхо не может даже заплакать, чтобы хоть как-то отпустить эмоции самым банальным способом, который точно не навредит никому из присутствующих. — Хён, я просто хочу спросить, что случилось… — Сон опирается плечом о дверной косяк, в то время как Чон стоит к нему спиной, и говорит размеренно, чтобы уж точно не спровоцировать ссору, потому что даже зная Юнхо всю свою сознательную жизнь, он не представляет, что может выкинуть старший в порыве гнева. — Да ничего у меня, блять, не случилось, ты можешь просто выйти из моей комнаты и закрыть эту ебучую дверь?! — Юно срывается, роняя вещи обратно на кровать и разворачиваясь лицом к Минги. Он знает, что пожалеет об этих словах позже, что он не должен говорить этого, по крайней мере, Сону, потому что младший буквально самый лучший и понимающий человек на всём этом мерзком Земном Шаре, но эмоции бьют ключом и держать себя в руках уже не просто сложно – не хочется вовсе. — Хён, я могу?.. — Блять, Сон Минги, ты понимаешь, когда тебе говорят “не лезь ко мне”? — Чон вздыхает отчаянно и наблюдает за тем, как теперь уже обиженный младший, нахмурив брови, захлопывает дверь, а после, судя по звукам быстрыми шагами идёт по кухне, и ставит чайник, уходя в свою комнату. Супер. Теперь он обидел своего лучшего друга. Круто! Нужно.. извиниться, пока это всё не зашло слишком далеко. В очередной раз за этот невероятно тяжёлый морально день, Юнхо вздыхает и неторопливо выходит из комнаты, словно проверяет обстановку в блоке, хотя сам слышал прекрасно, что Минги ушёл в свою комнату. — Эй.. прости, я не хотел кричать, просто сегодня.. сегодня был такой пиздецки тяжёлый день и я– — Выйди, — судя по грузному вздоху младшего, Минги сейчас закатил глаза. Его плечи дрогнули, и вполне можно было бы предположить, что он.. плачет? Но это не так – лишь милая привычка, когда он расстроен. — Ги, ну правда, прости меня.. — Юно подходит ближе, но Сон вновь останавливает его. — Хён, ты не понимаешь, когда тебе говорят “не лезь ко мне”? — огрызается Минги, даже не оборачиваясь к Юнхо. Юнхо бы принял сказанное младшим и пришёл бы позже, когда их обоих чуть отпустило бы после этой ситуации, но сегодняшний день и правда рвёт все рамки дозволенного, а сам Чон, как будто смирившись, идёт на поводу у эмоций. — Блять, ну и иди нахуй, короче, — фыркает старший, уже разворачиваясь, чтобы уйти, но вряд ли теперь это всё решится само собой. — Я пошёл нахуй? — Сон внезапно вскакивает со стула, — может ты пойдёшь со своими конченными заскоками? — Да вы посмотрите! Ты ещё расплачься, блять, что я на тебя накричал! — Да причём здесь это? Ты бы мог меня для начала выслушать, а потом выёбываться! Я как лучше для него хочу – “хён это”, “хён то”, “хён, давай здесь помогу”, и что я блять от тебя слышу?! — А я то есть должен всё терпеть, за тобой, взрослым идиотом, смотреть, и молчать в тряпочку? Мне моральная поддержка твоя в хуй не упёрлась, веришь, нет? У меня уже вот здесь это всё сидит, — старший ударяет ребром ладони себе по кадыку в характерном жесте, пока Сон совестливо опускает взгляд, — ты за двадцать три года хоть чему-нибудь научился? Я как наседка за тобой бегаю! Мне уже остоебало, что я единственный взрослый в этом блядском блоке! Минги молчит и тяжело дышит, но Юнхо не остановить – из него льётся поток дерьма, скопившегося в нём не за год и не за два, и Сону просто не повезло, ему пиздецки не повезло, что именно он стал жертвой всего этого, а не какой-нибудь продавец в магазине напротив их корпуса, потому что теперь ему придётся выслушивать долго, много и очень обидные вещи. — Сука, Минги, правда, какого хуя я должен всё время за тобой смотреть, чтобы ты ни во что не вляпался? В прошлый раз что случилось? Я дал тебе элементарное задание – поставить вариться лапшу, пока я иду домой. В итоге я пришёл – плита засрана, вся лапша на полу, и ты обжёг себе все руки! Кто всё переделал? Конечно Юно-хён, “он же такой хороший и добрый, никогда не ругается.” — Чон разводит руками, в упор глядя на младшего, — Иди в пизду, Минги, правда, мне надоело с тобой нянчиться. Юнхо тяжело вздыхает, обводя взглядом комнату, и пока он ищет, за что же ещё зацепиться, его немного отпускает. Чон вновь возвращается глазами на Минги – шея и уши красные, пальцы оттягивают край пижамы, а голова стыдливо опущена вниз. Чон понимает, что он перегнул, и перегнул настолько сильно, что теперь ему стыдно признаться в этом не то что Сону, но и самому себе. — Чёрт, Ги, я… я не хотел говорить ничего из этого.. — старший зарывается пальцами в волосы и не представляет, что ему делать дальше, чтоб реабилитироваться. — Я знаю, — хрипло отзывается Сон, всё так же не поднимая взгляд, — мне правда стоит быть более самостоятельным, прости. — Нет, только не это, я не хочу, чтобы тот Ги, которого я знаю, превращался в какого-то другого, — Юнхо подходит ближе и крепко прижимает младшего к себе, но Сон почему-то сопротивляется, оставляя между ними несколько сантиметров, — Ты обижаешься на меня? Я знаю, это было очень грубо… — Нет, — Минги прерывает старшего и всё ещё боится поднимать взгляд, — не обижаюсь, но… можно я немного побуду наедине? Мне нужно… всё переварить, типа, — тянет он неуверенно. — Хорошо. Только можно я обниму тебя сначала? Пожалуйста? — Юнхо необходимы эти объятия, иначе он будет чувствовать себя отвратительно весь оставшийся день, пока Минги не предложит ему посмотреть аниме в гостиной. — Л-ладно, — младший так же неуверенно разжимает руки и с каким-то напряжением в теле стоит, не шелохнувшись, когда Юнхо льнет ближе, крепко обхватив его спину руками. Они стоят так с минуту, пока Чон не понимает, что что-то не так. Дело даже не в напряжённом Минги, а в том, что что-то определённо тёплое упиралось Чону в бедро во время этих объятий. Совершенно не задумываясь, старший касается своего бедра, проверяя, не показалось ли ему, и задевает это что-то рукой, и Минги отскакивает от него как ошпаренный, вновь оттягивая полы рубашки вниз. Теперь Юнхо понял, в чём же дело. — Сон Минги, у тебя встал, пока мы ссорились? — Скрестив руки на груди, старший задаёт очевидный вопрос, не отводя взгляд от теперь вовсе пурпурного цвета Сона. — Н-нет? — Минги выдаёт себя, сводя брови к переносице и Чон, совершивший уже достаточно опрометчивых поступков за сегодня, подходит к нему, разворачивая его лицо к себе за подбородок требовательно. — Не ври мне, мы же только что помирились. Хочешь, чтобы мы поругались снова? — старший смотрит в чужие щенячьи преданные глаза и переходит на низкий полушёпот, а Сон только кусает нижнюю губу, в то время как Юнхо, кажется, слышал приглушенный скулёж. — Хён, отпусти… — чем дольше они стоят вот так, тем тяжелее становится дыхание Сона, белым шумом гудящее в ушах обоих. — Точно хочешь, чтобы я отпустил тебя? — старший выгибает бровь и чуть сильнее сжимает пальцы на щеках Минги, теперь отчётливо ощущая челюсть подушечками. — Да, пожалуйста, прекрати, — Минги выглядит смущённым, разбитым и.. почему-то виноватым, и Юнхо отпускает его лицо, но не отстраняется. — Я могу сделать что-нибудь для тебя? Ты же знаешь, что достаточно только попросить, — Чон говорит спокойно, и пусть член в его штанах дёрнулся от того, что младшего накрыло возбуждение именно в момент их ссоры, но он не сделает ничего против воли Минги. — Ты сам всё видел, просто оставь меня наедине, хён, — Сон сжимает руки в кулаки и едва отстраняется. — Это ведь из-за меня… если хочешь, я могу помочь тебе. Я же должен загладить вину за то, что сделал, верно? В голове Юнхо всё складно – он накричал на Минги, довёл его до такого состояния и должен сделать с этим что-то как можно скорее как минимум ради воображаемого плюсика в карму. Младший, очевидно, смущается, но всё читается по его лицу, пусть говорит он абсолютно противоположные вещи. Как бы то ни было, Чон не станет настаивать. — Тебе правда не противно? — хрипит Минги, поднимая, наконец, растерянный взгляд на старшего. — Ги, я знаю тебя всю свою жизнь, неужели ты думаешь, что я видел недостаточно? — Юнхо усмехается и вновь подходит ближе, взъерошивая волосы на затылке Сона, — позволишь хёну позаботиться о тебе? Ты можешь остановить меня в любой момент, ладно? — Х-хорошо, — младший заметно расслабляется, и когда большие ладони Юнхо закрадываются под его рубашку, он томно выдыхает, обвивая руками шею старшего. Чон осторожно, будто на пробу, целует родинку под глазом Минги, а после тянется к его губам, накрывая их своими и сминая осторожно, всё ещё стараясь понять, прощупать ту грань, за которую ему не стоит заступать. Сон низко мычит и старший углубляет поцелуй, понемногу подводя их к кровати, отрываясь лишь на мгновение, чтобы повалить Минги и нависнуть над ним, одной рукой опираясь о кровать, а второй придерживая чертовски привлекательное и упругое бедро, водя по нему кончиками пальцев и сжимая с искренним наслаждением податливостью чужого тела. — Порядок, детка? — Юнхо разрывает поцелуй и старается прочитать эмоции по чужому лицу, но Минги только согласно кивает и тянется пальцами к пуговицам на рубашке старшего, судорожно расстёгивая и вынимая пуговицы из тугих петель не без труда, — не торопись, я никуда не денусь… Сон старается сфокусироваться, дышит тяжело и держит голову на весу, что наверняка даётся ему тяжело, но он хотя бы должен видеть, что делают его руки, иначе придётся промучиться с чужой рубашкой ещё дольше. До Юнхо доходит, что такими темпами далеко они всё же не уйдут, так что помогает младшему и сбрасывает рубашку с себя, позволяя чужим горячим рукам касаться своей груди. — Хён, ты правда хочешь меня? — Минги сглатывает вязкую слюну и смотрит на старшего огромными очаровательными глазами, — ты не обязан… — Правда. Не волнуйся об этом, — Чон оставляет короткий поцелуй на губах младшего и улыбается искренне. Минги хотелось обнадёжить, и если он не уверен, убедить его в том, что он нравится Юнхо достаточно сильно, чтобы его дыхание участилось только от одной мысли, что он может водить руками по его безупречному телу, — я не буду избегать тебя после этого, если хочешь, мы можем поговорить об этом позже. Минги снова кивает, будто слова даются ему с трудом, и Юно, в какой-то мере, его понимает, потому что чем дольше он думает о младшем, тем стремительнее он заполняет собой вообще все мысли и отвлекаться на разговоры хочется в последнюю очередь, посвящая всё своё внимание Минги. — Как ты хочешь? — грузно выдыхает Чон, в последний момент вспомнив о том, что перед ним сейчас самый настоящий Минги, а не его влажный сон, в котором он может вытворять всё, что только его душа пожелает. — Я-я не готовился, — бубнит Сон. — Помочь тебе, волчонок? — Юнхо водит кончиком носа по скуле Минги, не находя в себе сил отстраниться хоть на мгновение. — Смазка кончилась, — Минги мычит разочарованно и Юнхо вновь коротко целует его в губы, улыбаясь. — Я принесу свою. Потерпи немного, детка, — Чон щипает зубами кожу на чужой груди, наверняка оставив там наливающийся кровью след, и уходит в свою комнату, принося с собой пару бутылочек смазки – просто потому что не смог выбрать и предоставит это Минги, — согревающая или обычная? — бросив обе бутылочки на кровать рядом, Юнхо возвращается в прежнее положение и вновь рассыпает поцелуи по груди Сона, словно извиняясь за то, что оставил его одного. — Согревающая, — хнычет младший и поддаётся бёдами вперёд, неосознанно потираясь о колено Юнхо меж своих ног, — так сильно хочу тебя, хён… — Я тоже, малыш, потерпи ещё немного, ты же не хочешь, чтобы я сделал тебе больно? — Чон сам едва держит себя в руках, но тянет чужие штаны вниз вместе с бельём и напряжённый от перевозбуждения член Минги ударяется о его живот. Юнхо видел Минги голым неоднократно, но возбуждённым и нуждающимся, разве что, в паре своих снов, но это ни капли не вяжется с тем, что видит старший перед собой сейчас. Большой член Сона пульсирует и истекает естественной смазкой и старший, не особенно задумываясь, ведёт кончиками пальцев по всей длине и собирает предэякулят, растирая его по головке, выбивая из Минги низкие грудные хрипы, иногда срывающиеся на писк, — прости, не смог удержаться. Юнхо тянется к подушке и обхватывает рукой неземную талию Минги, приподнимая его, чтобы протолкнуть подушку под чужую поясницу. В глотке предательски пересохло, но Чон разводит колени младшего шире и капает выбранной Минги смазкой на свои пальцы, почти мгновенно ощущая растущее тепло на ладони. Старший осторожно касается входа и растирает смазку, после чего толкается одним пальцем, но Сон принимает его слишком легко и такое ощущение, будто его мышцы не до конца восстановились. — Смазка вчера закончилась, да? — Чон усмехается, и чтобы подразнить младшего, вводит второй палец, сразу сгибая оба внутри. — Нгх! Блять! — Минги несдержанно вскрикивает и подкидывает бёдра, — да… — Какой грязный волчонок, — цыкает Юнхо шутливо и спустя время входит в три пальца, разводя их в стороны. Юнхо понимает, что увлёкся, когда младший начинает натурально трястись под ним, хватаясь за простынь и умолять прекратить. Поначалу Чон действовал строго по плану, растягивая Минги пальцами, но слушая чужие отчаянные постанывания, не заметил, что просто трахал Сона пальцами несколько минут подряд, полностью сосредоточившись на звуках, вылетающих изо рта младшего. — Хён, хва-атит! — скулит Минги и Юно вынимает пальцы, небрежно вытирая их о собственную штанину, стягивая свои штаны полностью. Его собственное возбуждение уже было болезненным, но его удавалось игнорировать, вслушиваясь в срывающийся голос Минги, и теперь Юнхо понимает, что вряд ли продержится долго. — Прости-прости, — старший гладит торс Минги чистой ладонью и только в момент, когда приставляет головку своего изнывающего члена к сжимающемуся колечку мышц, растерев смазку по всей длине, понимает, что забыл надеть презерватив, — чёрт, Ги, у тебя есть резинка? — Чон уверен в Минги, точно знает, что и сам он чист, но не хотелось пугать младшего. — Хён, ты можешь просто вставить мне уже? Пожалуйста! — Сон трётся задницей о член старшего и как будто сам пытается насадиться, но Юнхо берёт всё в свои руки и осторожно толкается внутрь, наблюдая за тем, как его длина исчезает в напряжённом теле Минги. — Такой хороший для меня… чёрт, так хорошо принимаешь меня, — цедит Юнхо сквозь зубы и пробует двигаться, осознавая, что стенки Минги буквально бархатные. Блять. Минги ивзивается, низко и хрипло стонет, и Чон двигается уже в своём темпе, крепко держа пиздецки красивые бёдра Сона в своих руках. Сложно удержаться от того, чтобы оставить хотя бы пару меток, но Юнхо понимает, что не имеет права, и от этого так паршиво, что он продолжает гнаться за собственным удовольствием, вбиваясь в податливое тело младшего до тех пор, как не слышит его надорванные мольбы. — Сли.. слишком быстро, хён! Помедленнее, я не.. я не выдержу! — Минги метается, не находя себе места на этой блядской постели, и Юнхо приходится сбавить обороты, опускаясь, чтобы оставить поцелуи-извинения на распалённой, горячей как раскалённое железо коже младшего.Это, кажется, окончательно ломает Минги и он кончает нетронутым, раскрыв рот в немом стоне и вздрагивая так, что под ними трясётся кровать. Юнхо тоже близко, и он выходит, когда тело сводит судорогой, доводя себя парой резких движений руки. Два обмякших после оргазма тела, перепачканных в сперме друг друга, словно слились воедино, пока Юно лежит на вздымающейся груди Минги и они оба пытаются прийти в себя. Сейчас им не до того, чтобы думать о чистоте, и брезговать было бы глупо и неуместно. Чон ощущает себя липким от пота и спермы, размазанной по животам обоих, но его не ебёт. — Если мы каждый раз будем так мириться, то я буду кричать на тебя чаще, — смеётся Чон, укладывая подбородок на грудь младшего и разглядывая его раскрасневшиеся губы и расширенные ноздри от тяжелого дыхания. — Иди нахуй, я чуть не умер, — хмыкает Сон, прикрывая глаза сгибом локтя. — Хочешь повторить? — Нет! — не задумываясь бросает Минги, — … Не сейчас, может, потом..