Огненные цветы разорвут чернильные небеса

Широко зевая, Цзинь Лин откинулся на спинку стула и, сбрасывая сон, тряхнул головой. Его длинные волосы шёлковым водопадом рассыпались по плечам. На миг отдавшись ощущениям, он сцепил пальцы в замок и с чувством потянулся вверх... совершенно игнорируя гневно дышащего ему в холку дядю.  Цзян Чэн тоже мечтал зевнуть, потянуться, а затем выписать знатного леща этому красавцу, что уже трижды не смог ответить на поставленный вопрос. Такой же помятый, он стоял рядом, держал в руках свиток, мерно похлопывая им по раскрытой ладони. Свиток поднимался и опускался, с точностью маятника отмеряя остатки терпения главы ордена Цзян.   — Я тебя в последний раз спрашиваю. Где. Сидит. Глава Чжо?   — М? — опрометчиво промычал племянник и терпению Цзян Чэна пришёл конец.  Он размахнулся и с чувством треснул юношу по башке.   — Дядя! — подавившись новым приступом сонного похмелья, возмутился Цзинь Лин. — Да откуда я... Ай! Откуда мне знать?!   — Я тебя просил запомнить схему рассадки особо важных гостей, бестолочь!   — Ты не говорил! Да, блин... — уворачиваясь от куска рисовой бумаги, что в сильных руках родственника превратилось в настоящее орудие против невнимательности, молодой глава ордена Ланьлин Цзинь визгливо оправдывался.   — Ты охренел?! — Цзян Чэн ушам своим не поверил. — Я тебе в три часа ночи это говорил!  — Ты много чего говорил в три часа ночи, я что, всё помнить должен? — перехватив, наконец, злосчастный свиток, мальчик вскочил на ноги. — У меня уже голова во-о-от такая от всех этих имен! Я сейчас лопну!  Цзинь Лин ввинтил в дядю возмущённый взгляд. И тут сонный мозг Цзян Чэна совершил удивительное открытие. Мужчина отметил, что юноша смотрит ему прямо в глаза. Не снизу вверх, как это было всегда, а на одном уровне.  Этот избалованный ребёнок за последний год вытянулся, раздался в плечах, да и в руках налилась сила, что прежде слабыми намёками сквозила в ауре молодого господина.  Служанка, ранее пытавшаяся уложить волосы юного главы под гуань, молилась всем известным богам и, на всякий случай, духам природы. Девушка была очень молода и давно привыкшая к буйному нраву что племянника, что дяди. Но сейчас вдруг растерялась. Один в бешенстве, второй в ярости, свиток швырялся в лицо то одному, то другому. Из стальных глаз Цзян Ваньиня летели злющие искры, а Цзинь Лин так вообще напоминал лохматую ламу своей растрепанной гривой... Служанка стала тихонько отступать в угол покоев, стремясь занять как можно меньше места в пространстве, прижимая к груди шуби . — Вон! — рявкнул Цзян Чэн, не оборачиваясь, и девушка не заставила себя ждать исполнением столь чёткого приказа.   Она зайцем выскочила из покоев, бросив гребень на широкий стол у зеркала.  Едва за ней захлопнулась дверь, как глава Цзян тяжело опустился в кресло, с которого до этого подорвался юноша. Уперев локти в колени, он зарылся пальцами в волосы.  — Цзинь Лин, — глухо произнёс он. — Это твой первый Совет кланов в новом статусе. А учитывая обстоятельства, тебе нужно приложить в три раза больше усилий, чем любому другому главе.  Цзян Чэн отнял руки от лица. Недавняя вспыльчивость иссушила запас энергии, отчего мужчина выглядел сильно измождённым. Но, невзирая на обстоятельства, он выпрямился и заправил за уши длинные пряди волос. Затем вытянул вперёд правую руку, где, отражая утреннее солнце, блестел Цзыдянь, и сложил жест из трёх пальцев.  — Ты принимаешь у себя гостей, — Цзян Чэн стал загибать длинные пальцы перед носом племянника. — Ты глава одного из Великих кланов... репутация которого посыпана пеплом, старейшины шуты продажные, адепты трусливы и заносчивы, а доброе имя твоего рода...  Выговорившись, Цзян Чэн в ярости сжал кулак.  — Дядя, ты прекрасно знаешь, что когда случается пожар в городе, даже рыбе в пруду приходится плохо, — понуро опустив глаза, произнёс Цзинь Лин.  — Но рыбе в этом пруду жить и трудиться, — мужчина склонил голову на бок, прищурив глаза. — Даже если он похож на лужу. Даже если он пересох к чертям собачьим, а пыль развеялась по миру, это твой пруд! И ты за него в ответе.  — Да, дядя.  Цзинь Лин обернулся к большому бронзовому зеркалу и посмотрел на свое отражение. Он тоскливо обвёл взглядом атрибуты одеяния главы, бережно разложенные на столике. Украшения, готовые дополнить образ юноши, жадно впитывали в себя солнечный свет и, преломляя его, отражались на красивом, но хмуром лице Цзян Чэна.  — Я... — Цзинь Лин всё смотрел и смотрел на пальцы дяди, что привычным жестом, въевшимся в кости, вращал фамильное кольцо.  — Что, я? Ты даже не удосужился выучить уже готовую рассадку. Так скажи мне, как помочь тебе не опозориться и защититься от косых взглядов, м? — племянник молчал. — Ты можешь себе позволить расслабиться? Ты можешь быть таким лёгким? Цзинь Лин, мне нет нужды напоминать тебе о важности мероприятия. Только ты можешь вернуть ордену былое величие.  Юноша опустился на колени у ног мужчины, склонив голову.  — Я понимаю, — глубоким голосом произнёс мальчик. — Я всё понимаю, дядя. Сделаю всё, что в моих силах. Нет! Я даже больше сделаю! Ты непременно будешь мной гордиться.  Цзян Чэн тяжело вздохнул. — А-Лин, услышь меня. Мне абсолютно все равно на псов, что лают тебе в спину и бросаются под ноги. Эти люди для меня мусор, ничто. Я прошу тебя лишь об одном: не отвлекаться на сплетни, россказни и клевету. Твоя задача – вести клан вперед, со всем остальным разберусь я.  — Но я не хочу, чтобы с этим разбирался ты! Не хочу тебя беспокоить, — нахмурив красивые брови, юноша упрямо сжал губы. — Дядя, я должен сделать это сам!  Сжав кулаки Цзинь Лин, поднял взгляд своих серых глаз: — Я не беспомощный!  — Снова-здорова... — выдохнул Цзян Чэн и откинулся на спинку стула. — Тебе нет нужды мне что-то доказывать. Но и тащить на себе весь груз в одиночку глупо. Будь мудрым и позволь кому-то что-то сделать за тебя. Это мы с тобой уже тоже обсуждали. Я настаиваю на делегировании полномочий.  — Это репутация ордена, дядя! Они и так меня с дерьмом смешали, а если ты опять начнёшь запугивать их, будет только хуже. Мне уже не пятнадцать лет!  — Да что ты! Правда? Ну, тогда может, жену тебе выберем, взрослый шестнадцатилетний мужчина? Как раз у нас есть время до начала Совета кланов. Или политику поставок арсенала обсудим? А может решим, что делать с вассальными угодьями, которые узурпировал твой дед?  — ...  — Что молчишь? — Вот почему ты такой?  — Какой?  — Давишь на больное, пока человек не сломается, а потом вьёшь из него веревки! Юноша смешно надулся, сложил руки на груди и отвернулся от дяди, как всегда делал в детстве. Острый язык Цзинь Лина обычно не был проблемой, но отчего-то сейчас, слова ударили по ушам мужчины. Смысл ядовитой дымкой просочился в душу, и Цзян Чэна передёрнуло. Он и сам ловил себя на мысли, что надо бы быть с племянником помягче, но попросту не мог этого сделать. Во-первых, Цзян Чэн не знал как. Не умел. Проявление любви для него было дикостью, да и сама любовь не более, чем помешательством. Когда у него было время задуматься над этим вопросом, он всегда вставал в ступор. Между родителями не было нежности, лишь долг и обязательства. Сестра любила, но что из этого вышло. Про Вэй Ина сознание тактично умалчивало. А во-вторых, он попросту боялся. Оставшись с младенцем на руках, которому не было и полугода, оплакивая его мать, безумие брата, ему пришлось быть строгим, запечатав в сердце те крупицы нежности и любви, что выпали на его долю. Он видел в жалости и сострадании безграничную слабость. А потому не допускал ошибок и всё просчитывал наперёд. Ведь однажды опустив руки, он мог вовсе их не поднять. И эта суровая философия тонкой ледяной коркой легла на кожу обоих. Но каким бы угрюмым не было сердце, оно, всё-таки, бьётся. Ему не чужды сожаления... и при малейшем проявлении теплоты, их стеклянный панцирь звонко трескался, причиняя боль и тому, и другому. Раны противно саднили, вызывая желание почесаться. Цзян Чэн протянул руку, намереваясь потрепать Цзинь Лина по всклоченной макушке, но так и замер, не сумев опустить её. — Подай гребень. Я закреплю тебе гуань, — только и смог вымолвить мужчина. — Да, — Цзинь Лин дотянулся до стола и повернулся спиной к Цзян Чэну, позволяя ему привести себя в порядок.  Мальчику отчего-то стало очень горько, что в отражении старого бронзового зеркала, дядя протянул к нему руку, но тепла касания он так и не ощутил. В этом году Цзян Чэну исполнится тридцать пять. Возраст, в котором у многих достопочтенных господ уже появляются первые внуки, робко тянущие свои пухлые ручки к почтенным одиноким старцам. У него же не было ни котёнка, ни ребёнка. Точнее сказать, был племянник и стая собак, но Совет старейшин ордена Юньмэн Цзян это в корне не устраивало.  Они опускались всё ниже и ниже в своей дерзости и попытках женить своего главу. Дошло и вовсе до абсурда, когда свахи из одноименного Союза (образованного, к слову, после очередной попытки наладить отношения с Цзян Чэном), открыто предлагали ему вознаграждение за сотрудничество. Случай беспрецедентный, но вовсе не лишенный логики. Ведь всему миру боевых искусств было известно, кто такой Цзян Ваньинь и его требования к будущей супруге. Здраво рассудив, свахи всполошились. Ведь той из них, которой удастся организовать брак главы ордена Цзян, полагалась посмертная слава... наступившая бы тотчас, успей она озвучить своё предложение Саньду Шэншоу. Но ударники любовной индустрии не сдавались, гонорары старейшин росли, а цель становилась всё угрюмее и суровее. — Цзян Чэн, умоляю, возьми хотя бы наложницу! — цепляясь за подол ханьфу своего главы, скулил старейшина Юй. — Продолжи род! Нет страшнее греха, чем лишить его потомков! — Цзинь Лин тебе, чем не наследник! — выдернув свою одежду, глава ордена поправил съехавший пояс на место, поставил на ноги дедушку и разгладил складки на его верхнем халате. — Нечего перекладывать ответственность на ребенка! — старейшина ткнул пальцем мужчине в лоб, прямо в точку иньтан, разглаживая въевшуюся морщинку. — К тому же, он наследник клана Цзинь, а ты подумал, кто возглавит орден после твоей смерти? — Отстань от меня! — отодвинув от своего лица руку старца, он попытался уйти от неприятного разговора. — У меня полно работы! — Это я уже слышал в том году, — не унимался старейшина Юй, преследуя несчастного. — Мне некогда? — Было, когда приезжала глава Союза Свах. — Прости господи, мне нравится общество мужчин? — Цзян Чэн, тебя тошнит от одного упоминания о мужеложстве, — старейшина поправил рукава своего ханьфу, предчувствуя победу в этом раунде. — Сначала надо укрепить положение Цзинь Лина и устроить его брак. Старец замер. Такого аргумента он ещё не слышал. — Разве это твоя забота? Этим ведают старейшины его ордена. И насколько мне ведом... — Ты себя слышишь или оглох на старости лет? Что значит, не моя забота? Это мой племянник и твой правнук! Используя нанесенную обиду в качестве предлога, храбрый глава одного из Величайших орденов почтенно скрылся в своём рабочем кабинете, громко хлопнув дверью прямо перед вздёрнутым носом почтенного старейшины. Но не успел он выдохнуть, как развернувшись, напоролся на испуганный взгляд серых глаз. Цзян Чэн чуть не застонал от досады. Вышеупомянутый племянник сидел в кресле главы Юньмэна и тоскливо перебирал документы, пока его не отвлекли звуки громкого голоса дяди, сцепившегося со старейшиной. — Я не хочу жениться, — испуганно пролепетал мальчик, замерев с кистью в руках, с которой скатилась крупная капля чернил. — Вот и я не хочу... — тихо произнёс мужчина, но тут же вернул себе самообладание и подошёл к столу.  Он бегло просмотрел работу Цзинь Лина и недовольно скинул свиток обратно на стол: — Что это за херня? Кто так решает вопрос об угодьях? Я тебе столько примеров отдал, даже собака разберётся, а ты продолжаешь считать налог с этого участка так, словно там пустырь! Сиди и думай! Отвлекшись на свои тягостные думы, Цзян Чэн не сразу сообразил, почему Цзинь Лин вжимает голову в плечи. Мужчина так старательно вычесывал волосы племяннику, будто это была грива роскошного коня. Юный глава терпеливо сносил этот редкий приступ нежности, каждый раз оттягивая голову вслед за гребнем, пока Цзян Чэн провалился в свои мысли, глядя куда-то вдаль. — Дядя? — робко позвал Цзинь Лин. Голос заклинателя был тихим, но от неожиданности Цзян Чэн вздрогнул и резко потянул его за волосы. — Ай! — Не пищи. — Дядя, можно я не буду пока жениться. Хотя бы в этом году... — Всего-то? — как-то добродушно усмехнулся Цзян Чэн. — Нет, я всё понимаю, но... Что ты сказал? — юноша удивленно распахнул глаза и повернулся к нему. — Цзинь Лин, никто не заставит тебя насильно отбивать поклоны, расслабься. — Цзян Чэн пригладил гладкие волосы племянника, отложил шуби и протянул к нему раскрытую ладонь. — Гуань. Юноша торопливо опустил в неё тёплую заколку, что нагрелась от его рук, неспокойно перебиравших украшение. — Но старейшины... — Кто глава ордена? Как ты скажешь – так и будет. Пора поставить этих мумий продажных на место. Совсем стыд потеряли! — Цзян Чэн с усилием поддел прядь волос, закрепляя заколку, отчего его голос звучал натянуто. — Плевать, что они там удумали. — Они мне условие поставили, — таким же стиснутым звуком ответил мальчишка прищурившись. — Тебе кто-то нравится? — выдохнув, спросил мужчина. Он весь взмок, пытаясь запихнуть эту кучу прядей под заколку. — Нет, не в этом дело, я просто... — Если не нравится, то все в порядке. Твои родители любили друг друга, они бы ни за что не согласились на меньшее, — немного помолчав, он с грустью добавил. — Твоя мать так точно бы меня убила, устрой я тебе такой брак. Услышав его слова, юноша вздохнул с облегчением и печалью. Мама...  Она любила его...  Как горько было осознавать, что он не мог помнить и знать человека, что одарил его теплом на всю жизнь. Цзинь Лин вновь подергал головой, от чего получил тычок в плечо. — Сиди, блин, ровно. Я стараюсь. — Так зачем ты служанку выгнал? Она быстро бы всё сделала, я бы даже не почувствова-а-а-АЙ-ЯЙ! Дядя! — Неблагодарный щенок! И вообще, какого чёрта ты еще не переоделся? — Ты издеваешься? На себя посмотри! — Бегом! *** Совет кланов в Башне Кои планировался давно. Едва ли не на самой церемонии передачи титула главы Ланьлина Цзинь Лину. И не успел юноша пролить ритуальное вино, как его уже поставили перед фактом и назначили сроки втрое короче, чем отводилось на подготовку к обычному, штатному Совету.  Это сомнительное решение было принято единогласно, чтобы поддержать юного главу. По официальной версии. На самом деле всё это кубло благородных мужей страстно желало узреть провал Цзинь Лина как организатора и потомка клана вероломных предателей. Точно голодные жадные звери, они вожделели станцевать на костях юноши, сожрать его плоть и выпить кровь. Верноподданные главы кланов, связанные обязательствами, крупные кланы-партнеры, небольшие ордена... все они истекали слюной, заглядываясь на вассальные территории и богатства, что принадлежали ордену Ланьлин Цзинь. Достаточно было одного неверного шага, одного просчёта и хрупкое равновесие рухнуло бы в тот же миг. Животные в коже людей готовы были схватиться за малейшую деталь в действиях юноши, мусоля и обсасывая ошибку, точно сахарную косточку. Главы знатных, достойных орденов с тактичностью, присущей уличным торговцам, проверяли мальчика. О, какие же мерзкие звуки вырывались из их истекающих желчью пастей, когда юноша достойно завершил дело, разобравшись со всеми приспешниками Цзинь Гуанъяо и предал суду виновных. Титул главы одного из Великих орденов, что нёс на своих плечах Цзинь Лин, был слишком гнетущим. Лишь немногим было известно, какой ценой этот ребёнок не сломался от напряжения. Ему не просто передали власть, как положено по Своду Законов Совета Заклинателей, на него она свалилась без шанса на понимание. Новому главе пришлось в ускоренном режиме подтягивать иероглифы, поэзию, математику, историю Китая (пополам с мифологией не разберешь чего больше), географию, технические науки с уклоном в ирригацию, строительство. Особенное внимание было уделено военному делу, дипломатии, этикету... Не сказать, что до этого Цзинь Лин пинал детородные органы домашних животных, но и брать бразды правления в свои руки, пока обучение не будет завершено должным образом, он не планировал. Встав во главе разрозненного, частично разбитого клана, репутация которого покоилась под слоем речного ила – Цзинь Лин растерялся. И благословением небес было то, что в тот момент Цзян Чэн оказался рядом. Упрямый мальчишка из кожи вон лез, пытаясь доказать дяде, что он крутой, но при этом не прекращая вёл с ним переписку, пока Саньду Шэншоу находился в Пристани Лотоса. Юноша считался с опытом родственника и его мастерством управления. К тому же, кому, как не Цзян Ваньиню знать, что такое возродить из пепла клан и удержать в руках власть над орденом. Советник из Цзян Чэна был роскошный, но роль нагибатора шла ему куда больше. Едва племянник покидал комнату переговоров, как спустя час особо строптивые главы, что до этого яро выражали недовольство политикой Цзинь Лина, резко меняли свою неверную точку зрения. Эту магию перевоплощения знали все, но никто не посмел бы открыть рот и озвучить претензии вслух. Ведь у «советника» Цзян был весьма короткий, но продуктивный разговор посредством угроз, шантажа, давления авторитетом с последующим придушиванием Цзыдянем. По этому поводу они не раз крупно ссорились с племянником, но ситуация в мире заклинателей действительно была нестабильной, а положение наследника весьма шатким. Поэтому раз за разом Цзинь Лину приходилось прикусывать свой острый язычок и, гневно дыша, хлопать дверью. Но как бы там ни было, метод кнута работал. Никто из присутствующих сегодня не посмел бы пикнуть в адрес юноши и его действий, пока за спиной мальчишки маячила грозная тень в отблесках лиловых разрядов Цзыдяня. Но если вне клана Ланьлина Цзян Чэн ещё мог что-либо сделать, то с советом старейшин и другими уполномоченными лицами внутри ордена, Цзинь Лин должен был разбираться сам. И эта незримая война между главой и советом старейшин, постоянные конфликты и нестыковки в делах, медленно, но методично лишали Цзинь Лина покоя. Мальчик осунулся, стал нервным, совсем не мог спать. А когда один из старейшин всерьёз посоветовал проверить род юноши на семейные проклятия, опасливо поглядывая на юго-запад, Цзинь Лин вышел из себя. Он резко высказался по этому поводу, чем ещё больше усугубил разрыв отношений со старейшинами. На этом испытания не закончились.  Правила Ордена Ланьлин Цзинь подверглись публичному пересмотру. Цзян Чэн не раз поднимал вопрос о недопущении подобных действий, и тем не менее, многие пункты пришлось согласовывать с другими главами. Случай неординарный и во многих аспектах возмутительный, а для такого гордого человека, как Цзинь Лин и вовсе унизительный. Но скрепя сердце и сжав кулаки, он смог вынести и это.  Каждый раз, когда очередной пункт выносился на обсуждение, юноше казалось, что эти всесильные мужи ковыряются мерзкими щупальцами у него в животе. Иногда Цзинь Лин думал, что боги смеются над ним и его жизнь – это возмещение богам за долги предков. Но любому существу под небесами было ясно – ему не хватит и девяти жизней, чтобы искупить вину перед миром заклинателей. Он мог стереть кости в пыль, пытаясь обелить имя рода, но продолжал носить клеймо смиренного. В своё время его дедушка, Цзинь Гуаншань, использовал богатство и могущество клана, чтобы занять статус лидера в мире заклинателей. Но амбиции его были непомерно высоки, он мечтал получить пост Верховного Заклинателя. И это несмотря на то, что за ним ходила дурная слава из-за любовных похождений и многочисленных бастардов. Многие верили, будто Ланьлин Цзинь хочет занять место истреблённого клана Цишань Вэнь. Позже стало известно, что клан не гнушался использовать тёмных заклинателей, чтобы достигнуть могущества. Сейчас, когда орден находился в упадке, заклинатели с огромным удовольствием любили вспоминать, что Орден Ланьлин Цзинь вообще-то неохотно присоединился к Аннигиляции Солнца. Но по завершении кампании он был первым в рядах тех, кто желал забрать себе как можно больше угодий, ранее принадлежащих Цишань Вэнь. А уж про Цзинь Гуанъяо и говорить нечего. Его имя стало гниющей раной на теле всего мира заклинателей и ноющим шрамом в сердце юноши. Когда в очередной раз Цзинь Лина с головой накрыла паника, Цзян Чэн сам едва не слёг от ярости, что разрывала грудь. Всю боль племянника он носил в своем сердце. Все острые слова ранили и его. И если бы дело касалось непосредственно мужчины, он не повернул бы и головы. Но этого невинного юношу, что задыхался в его руках, толкнули в грязный омут политический интриг. — Посмотри на меня! Цзинь Лин, дыши! — баюкая мальчика, приговаривал Цзян Чэн. Юноша был едва ли старше его самого, когда пала Пристань Лотоса. Цзян Чэн так искренне ненавидел этих лицемерных уродов у власти, что у него отнималось горло. — Н-не... не могу... — задыхаясь, мычал Цзинь Лин. — Я не м-м-могу... — Эй, тише-тише, — мужчина схватил стакан с водой, пытаясь напоить ребёнка. — А-Лин, я здесь, я рядом с тобой, слышишь? Тише-тише... — Дядя... младший дядя... он... — Он действовал, как мог, — покачивая юношу, которого трясло, Цзян Чэн и сам был в шаге от беспомощного отчаяния. — Я не одобряю его методы и действия, но что сделано, то сделано. Но и умалять его достоинства тоже нельзя. Он был действительно талантливым заклинателем и мудрым Верховным правителем. Все эти интриганы не могут в одночасье перечеркнуть то, что он сделал для простых людей. Вспомни, А-Лин, несмотря на протесты многих кланов, которые не хотели отдавать деньги, под его руководство, он всё же построил двенадцать сотен смотровых башен для защиты простых людей. Он организовал систему дозора, а на правах самого богатого ордена помогал материально. Юношу понемногу перестало трясти. Он всхлипнул последний раз и, смутившись, взял из рук дяди стакан, выпивая воду мелкими глотками. — Цзинь Лин, что бы там ни было, ты должен помнить о его поступках, не смей забывать. Но так же никогда не забывай, что он любил тебя. Заботился о тебе. Ты можешь тосковать и оплакивать его. Кровь помнит. Никто не вправе осуждать тебя, слышишь? Пошли к черту те, кто говорят иначе, они подавятся собственной желчью, вот увидишь! Стань сильнее, соберись. Ты ещё заткнешь им пасти. А я буду рядом. Всегда. И пусть прошло не так много времени, но всем уже была видна разница в правлении юного главы Ланьлина. Он обратил свой взор на обычных людей, помогая им справляться с тёмными тварями. Невзирая на косые взгляды, Цзинь Лин трудился, не покладая рук. В это раннее осеннее утро главы и их доверенные лица прибывали на Совет. Согласно традициям и правилам гостеприимства, первый день был посвящен пиру и отдыху от дальней дороги. Будучи щедрым и богатым орденом, как его главе, Цзинь Лину пришлось вывернуться наизнанку, чтобы это сборище прошло на высшем уровне. Юношу тошнило от лицемерия и недосыпа. Одеяния главы тёрли и раздражали. Мышцы лица ныли от фальшивой улыбки, а руки он постоянно сжимал в кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней, вызывая боль, которая не позволяла скулить от обиды. Но когда он вышел на залитую солнцем площадку на вершине лестницы, все его сонное состояние мигом улетучилось, уступив место собранности и серьезности. Среди свиты приветствующей гостей, за спиной юного главы, возвышался грозного вида мужчина в лиловых одеждах, сурово глядевший на заклинателей. Цзян Чэн хоть и не являлся членом ордена Ланьлин Цзинь, но орать от этого меньше не собирался.  Имея особое положение и внештатный титул наставника юного главы, его также не миновала участь по подготовке Башни Кои к Совету. Цзинь Лин отобрал самых терпеливых, но, увы, не самых остроумных адептов, что поступили в ведение Цзян Чэна. По итогу, двое из них трижды срывали с себя ханьфу с вышитым на груди Сиянием средь снегов; один периодически плакал в коридоре; трое были позорно избиты свитками с родословной великих кланов; остальные стойко глотали обидные слёзы, но держались. И все это произошло за последние три часа до начала церемонии приветствия. Вдоволь накошмарив адептов ордена, ещё более раздражённый Цзян Чэн присоединился к Цзинь Лину на площадке. Цзинь Лин не уступал своему младшему дядюшке в красноречии и лицемерии, но использовать их не собирался, посчитав этих людей недостойными лицезреть фамильные таланты. Он держался отстраненно, но с достоинством, уделяя внимание каждому не больше, чем положено по этикету. В отдалении у подножья лестницы слышался голос адепта, приветствующего гостей: — Орден Се из Лейху, прошу входить. Прибывающие ордены входили в Башню непрерывным, но упорядоченным потоком. Резиденции большинства именитых орденов размещались в удаленных, живописных местах, но Башня Кои ордена Ланьлин Цзинь находилась в наиболее роскошной и преуспевающей части Ланьлина. Раньше, когда главой ордена был Цзинь Гуанъяо, главная улица, ведущая к Башне, представляла собой выстланную брёвнами тропу для повозок около километра длиной и открывалась лишь для торжественных событий, подобных великим пиршествам или же Советам кланов. Ныне, это была просто торговая улица, сплошь заставленная лавками и палатками. — Орден Не из Цинхэ, прошу входить, — приветствовал прибывших адепт у лестницы. Раньше правила ордена Ланьлин Цзинь запрещали передвигаться по главной улице в спешном темпе. По обеим сторонам дороги располагались фрески и барельефы, повествующие о жизни и подвигах прошлых лидеров клана Цзинь и прочих прославленных заклинателей. Во время поездки повозками управляли адепты ордена Ланьлин Цзинь, и они же объясняли гостям Башни, что изображено на мозаиках. Ныне, улица была просто улицей. Но фрески и барельефы по-прежнему украшали её. Цзинь Лин не стал ничего менять, там так же, как и при отцах-основателях присутствовали четыре изображения, посвященные бывшему главе Ордена. Сразу после Цзинь Гуанъяо шли фрески отца юноши - Цзинь Цзысюаня. Единственное, что осталось неизменным — океан цветущего Сияния средь снегов. Этот сорт изысканного белого пиона, являлся клановым узором ордена Ланьлин Цзинь. Лепестки этого цветка росли в два слоя, и внешние их ряды пенистыми валами накатывались на своих более мелких соседей, обращаясь волнами снегов; внутренние же лепестки, миниатюрные и изящные, обнимали золотистые нити тычинок. — Орден Цзян из Юньмэна, прошу входить. Цзян Чэн уже находился на платформе, но когда его орден попросили войти, он вышел вперед, возглавил делегацию своих адептов и выказал должное уважение главе Ланьлин Цзинь. Многие были ошеломлены этим поступком. Одни посчитали это фарсом, другие были тронуты. Но именно этим действием Цзян Чэн четко и безоговорочно провел черту между личными отношениями и деловыми, тем самым ещё больше трепета вызывая в сердцах собравшихся. — Орден Чжо из Наньяна, прошу входить. Раньше, войдя в Сияющую Залу, гости шествовали по мягкому красному ковру. По обеим сторонам палат располагались длинные столы из сандалового дерева, у которых, радушно улыбаясь, стояли привлекательные молодые служанки, увешанные кольцами, браслетами и подвесками из нефрита. Их фигуры, все как одна, с полными грудями и осиной талией, услаждали взор и почтительными позами подчёркивали торжественность обстановки. Девушки, что выполняли работу прислужниц сейчас, не обладали и десятой долей той кричащей красоты. Они скромно стояли у стены, ожидая пока гости рассядутся. Это были обычные девушки из городка, которым была нужна работа. И дабы окончательно избавиться от двусмысленности, Цзинь Лин велел изготовить для них простую одежду, но с вышитым на груди клановым узором, тем самым защитив служанок от домогательств. Многие ходоки, увидев этот блёклый ряд у стены, не могли сдержать вздоха разочарования. — Ну что за серые мыши? — скривив губы, протянул глава ордена Лейху Се. — Мальчишка сам не «ам», и нам «не дам». Тут ведь даже подержаться не за что! — Чжо Лей, уже давно положивший глаз на отдаленные угодья Ланьлина, брезгливо отвернулся и стал разглядывать простое убранство Сияющей Залы. Он с ухмылкой подметил, что от «сияния» осталось лишь одно название. — Глава Чжо, не стоит, прошу, — шёпотом увещевал его сердобольный глава ордена Сянган Куан. — На них одежда ордена, порча которой приравнивается к нанесению смертельной обиды главе. Тощий и трясущийся Куан Янь сложил ладони в умоляющем жесте перед Чжо Леем, призывая того устаканить свой ливер, но проще было утихомирить стихию. — Хитрый щенок, — бессильно прорычал глава Чжо. — Ну а чего можно ожидать от потомка... — Главе ордена Наньян Чжо комфортно? — голос, раздавшийся за спинами сплетников, не лучился ни теплом, ни гостеприимством. — Цзян Ваньинь, — сально растянул в улыбке рот Чжо Лей. — Я безмерно рад вас видеть снова. Тут действительно многое изменилось с момента нашего последнего визита. Вы шторы поменяли? — Союзников, — так же улыбаясь лишь губами, ответил мужчина. — Что вы имеете в виду? — напрягся глава Чжо, глупо округлив глаза. — Ну а чего вы ждали от потомка ордена Ланьлин Цзинь? Думали, он будет терпеть разоряющие договорные обязательства касательно поставок бревна? — Вам-то какое дело? — с трудом сдерживая гнев, прошипел драгоценный гость. — Хах! — громко прыснул Цзян Чэн, но в тоне не было и намека на веселье. Он вдруг подался вперёд, опустил голову и тяжелым тихим шёпотом произнес: — Твоя змеиная башка всё ещё болтается на твоей шее лишь потому, что Цзинь Лин этого хочет. Тебе лучше бы поскорее принять тот факт, что ты просто кусок дерьма на подошве его сапог. Этот ребёнок поведёт за собой мир заклинателей к свету и благополучию, а если я ещё раз услышу о том, что ты хочешь выдвинуть вопрос о разделе угодий ордена за его спиной – я намотаю твои кишки на все горные сосны Наньяна, которые ты втюхиваешь остальным безмозглым идиотам. С площади послышался монотонный голос адепта, продолжающего приветствовать глав: — Орден Лань из Гусу, прошу входить. Договорив свою приветственную речь, глава Цзян отступил на пару шагов назад. Он окатил тучного мужчину презрительным взглядом, прежде, чем пошел поздороваться с вернувшимся в мир заклинателей Лань Сичэнем. — Ну, погоди, сука... — Чжо Лей вытер пот над верхней губой. Заклинателя всё ещё немного потряхивало. Он боялся гнева Цзян Чэна, но сделать ничего не мог. Орден Наньян Чжо еще не вошёл в список Великих орденов, но был близок. И это чувство бессильной злобы разъедало мелкую душонку Чжо Лея. Он яростно уставился мужчине в спину и тихо выплюнул: — Ты ещё не знаешь, что тебя ждёт. Пустая брехня этого козла в шкуре тигра совершенно не трогала Цзян Чэна. У мужчины было полно дел, требующих его внимания. Собравшись с мыслями, глава Юньмэна подошёл к троице из Гусу и ровным голосом произнёс: — Цзэу-цзюнь. Ханьгуан-цзюнь. — выдержав паузу, он всё же добавил. — Вэй Усянь. Вэй Ин кивнул в ответ на его приветствие и сдержанно улыбнулся. Сегодня мастер тёмного пути был одет в одежды клана Лань, и это не могло не резать глаз Цзян Чэну. Он торопливо перевел взгляд на Лань Сичэня. Минуло больше года с инцидента в храме Гуаньиань и чувства Цзян Чэна понемногу улеглись в душе, подобно павшим лепесткам цветущей сливы. Но увидев брата вновь, он не смог сдержать горечи на кончике языка. Жгучая обида едко сковала горло и охладила взгляд. Взяв себя в руки, он снова примирился с его наличием и отсутствием одновременно. Из разбитой пиалы больше не испить воды, единственное, что ей остается, так это спрятать швы осколков под золотой пылью.  Каждый идёт своей дорогой. И даже если их тропинки будут виться рядом, иногда переплетаясь, лучше будет забыть его. Рано или поздно это должно было произойти. И слова клятвы, что были выжжены на костях юного главы ордена, отчаянно искавшего своего брата во время войны, уже давно унес ветер, рассеяв звонкий голос над реками и озерами. Больше нет наивного мальчишки, что был и даром и проклятьем. Больше нет упрямого юноши, что так стремился достичь невозможного. Остались лишь двое взрослых мужчин, каждый из которых носил в своем сердце шрамы, которые ноющей болью напоминали о безвозвратно минувших днях счастливого детства. — Глава ордена Цзян. — Лань Сичэнь безжизненно растянул губы в блеклом подобии улыбки. Оба мужчины следовали этикету, безучастно исполняя обязанности глав орденов, и мысли каждого вились далеко отсюда.  После пары приветственных фраз, кои надлежало изрекать в подобных ситуациях, Цзян Чэн осведомился о здоровье Лань Сичэня. Цзэу-цзюнь вернулся к своим обязанностям главы буквально пару месяцев назад. Но, к сожалению, по-прежнему имел растерянный вид. Находится здесь, в Башне Кои, было для него непростым испытанием. Но глава Лань не мог больше сваливать свои обязанности на дядю. Он и так чувствовал непомерную вину перед Лань Цижэнем, который жизнь положил на их благополучие. — Благодарю главу Цзян, — снова тень улыбки скользнула по красивому лицу, и Лань Сичэнь сложил ладони в малом поклоне. — Уединенная медитация пошла мне на пользу. Будь у Цзян Чэна каменное сердце, и то бы дало трещину. Голос Лань Сичэня, некогда мелодичный с мягкими теплыми нотками, лучившийся светом, ныне стал скрипучим и тусклым. Цзян Чэн хмуро кивнул мужчине, который изо всех сил старался держать лицо, и дабы больше не смущать его, удалился за свой стол. Чёртов Совет был сущим испытанием для людей, кто был душой и сердцем привязан к Цзинь Гуанъяо. Солнце близилось к полудню, когда большинство кланов и орденов уже живо гудели в Сияющей Зале. Заклинатели общались между собой, здоровались, смеялись. Многие не виделись со временем падения ордена Цишань Вэнь. Все с нетерпением ожидали, когда новый глава произнесет приветственную речь. И юноша не заставил себя ждать.  Он появился, окинул надменным взором собравшихся дармоедов и лицедеев, и бодрым шагом направился к своему почетному месту. На голове у юноши покоился чёрный головной убор главы ордена, сам он был облачен в парадную мантию с круглым воротником и с цветущим Сиянием средь снегов на груди; талию украшал пояс, сплетённый из девяти колец, а правая рука слабо сжимала рукоять меча Суйхуа, висевшего на боку – от Цзинь Лина веяло величием и мощью, с которыми нельзя было не считаться. В этот момент многие замерли, наконец-то разглядев не горделивого цыпленка, что пытался выскочить из тени своего сурового дядюшки, а уверенного, и на удивление сильного молодого мужчину. Следом за главой ступал расторопный помощник, на ходу что-то уверенно ему озвучивая. Цзинь Лин лишь кивнул и невидимый заклинатель, на которого толком никто не обращал внимания, неслышно растворился, исполнять поручение. Поймав на себе взгляд дяди, Цзинь Лин едва заметно усмехнулся. Он неторопливо отстегнул ножны меча, положил их на низкий стол. Затем манерно уселся на подушках и красиво налил себе вино в чашу. И лишь после этого он призвал собравшихся к тишине. Юный глава произнес довольно сухую, но четкую речь, знаменующую начало пира и пролил вино на ступени, ведущие к своему столу. Многие главы кланов, что присутствовали в зале, были обескуражены. Чувствуя смущение и неловкость, они растерялись. Кто-то демонстративно вылил свою чарку на пол, кто-то украдкой выпил. Цзинь Лин цепким взором подмечал всех.  Скованность ощущалась ещё долго. И дело было даже не в закусках, которые были великолепны и таяли во рту, и не вине, что терпко жгло им глотки. Как раз наоборот. Все было на месте. Даже служанки. Но то, как это было подано и сделано заставило многих глубоко в душе тосковать по предкам этого юнца. Ведь отныне никто не облизывал их комплиментами, не заглядывал в глаза, пытаясь поймать их желания сердца и тут же преподнести на золотом блюде фарфоровыми руками. И хотелось бы винить во всем Цзян Чэна – повлиял на мальчишку своими суровыми взглядами, да только не в нём было дело. В Пристани Лотоса и то теплее были приемы. Музыканты, что ударили по струнам, немного разрядили обстановку, вино подогрело их сердца и вскоре заклинатели расслабились. Когда пир был в самом разгаре, а с главы слетела необходимость произносить речи, он бодрым шагом подошел к столу ордена Гусу. — Глава Лань, как вы? — на красивом лице юноши проступила обеспокоенность. — Прошу, устраивайся поудобнее. Лань Сичэнь был тронут вниманием племянника названного брата, но лицо исказила всё та же тень былой улыбки. Раньше, когда Цзэу-цзюнь улыбался, казалось, что яркое солнце успеха вновь восходит после долгого периода неудач. Рядом с таким человеком невозможно было остаться равнодушным. Одно его присутствие давало ощущение мира и покоя. Даже вечно раздраженный Цзян Чэн дышал чуть менее шумно. Лань Сичэнь будто бы светился, озаряя все кругом каким-то внутренним сиянием, исходившем прямо из сердца… Сейчас же это было механическое движение мышц лица. — Благодарю, главу Цзинь. Нет нужды утруждать себя. — Роскошно выглядишь, — слегка насмешливый тон, расслабленные нотки которого уже были щедро сдобрены ланьлинским вином. Цзинь Лин даже оборачиваться не стал, лишь скользнул взглядом по фигуре Вэй Усяня вверх-вниз: — Я смотрю, и тебя переодели, чтобы не позорил орден. — А? — мастер тёмного пути вопросительно изломал бровь. — Выглядишь, может, и роскошно, а вот язык дворняжки. — Ты! Ай, да ну тебя, — махнул на него рукой Цзинь Лин, заметно расслабившись в обществе своего названного дяди. — Мне лень обращать на тебя внимание. За их спинами маячили адепты ордена Гусу Лань. Цзинь Лин уже давно увидел заметил своих друзей и не мог сдержать огонёк нетерпения, вспыхнувший в глазах. Разумеется Лань Сичэнь это заметил. — Цзинь Лин, тебе не обязательно так строго следовать этикету, — мужчина положил руку ему на плечо, мягко сжав тонкие пальцы. — После официального приветствия вы вполне можете пообщаться. Тебе не следует излишне стеснять себя рамками приличий. Правда, не стоит. — Благодарю главу Лань за совет, — Цзинь Лин сложил руки и слегка поклонился, как того требовал его титул по отношению к гостю. Лань Сичэнь не мог не отметить то, как изменился Цзинь Лин. Юноша вёл себя безупречно, но эту маску было просто разглядеть. Нужно отдать должное Цзян Ваньиню – спрятать под кожей столь строптивый характер племянника, прикрывая нестыковки манерами и показным смирением... Каких же трудов им это стоило? Цзинь Гуанъяо запоминал имя, титул, возраст и внешность человека, встретив его лишь единожды в своей жизни, и даже спустя многие годы мог безошибочно обратиться к нему и согреть вниманием и заботой, произнеся ласковые и участливые слова. Если же он видел кого-то больше двух раз, то прочно сохранял в памяти все пристрастия и антипатии человека, поэтому был способен угодить каждому, удовлетворяя любые прихоти гостя. Цзинь Лин подобный талантом не обладал. Но так же, как и его младший дядя, юноша вырос достаточно умным и искусным в распознавании чужих мыслей и желаний: — Цзэу-цзюнь, если позволите, я хотел бы передать вам на хранение некоторые вещи. Лань Сичэнь заторможено моргнул. Вежливая улыбка ещё не успела сползти с усталого лица, когда в глазах зародилось смятение. В этот миг Лань Ванцзи, что скалой стоял рядом с братом, готовый оберегать его от дождя и ветра, опасно сузил глаза. — Просто я думаю... — юноше пришлось справиться с эмоциями, что сдавили его горло. — Думаю, он бы хотел отдать их вам. — Нет нужды, — начал было Ханьгуан-цзюнь, но Лань Сичэнь коротко сжал его руку и повернулся к Цзинь Лину. — Я приму в дар письма моего названного брата. — Прошу простить меня за дерзость, но откуда вы знали, что это письма? У мужчины покраснели уголки глаз, и он низко опустил голову: — Я не мог этого не знать. Лань Ванцзи забеспокоился. Он сурово глянул на юношу, но Лань Сичэнь вдруг поднял голову, и по его лицу невозможно было прочитать, что творилось в душе. — Цзинь Лин, мог бы ты передать мне их прямо сейчас? — Разумеется. Мы уже закончили с приветственной частью. Конечно, Цзэу-цзюнь, прошу, пойдете со мной в Благоуханный Дворец. — Ванцзи, не затруднит ли тебя проводить меня? — он повернулся к брату, все еще сжимая его руку. — Ну, а пока тебя не будет, я прослежу тут за всем, — Вэй Усянь подмигнул Цзинь Лину, который нахмурил брови, и предостерегающе ткнул пальцем ему в нос. — Даже не думай чего-нибудь этакое выкинуть! — Да когда это я чего-нибудь этакое выкидывал? — отодвигая от себя изящную кисть юноши, заклинатель изобразил обиженную невинность. — О, дай-ка подумать... всегда? — Всё, проваливай. Ты мне надоел, глава Цзинь. Я поем. Вина выпью. И всё за твой счет, — махнув волосами, собранными в высокий хвост, Вэй Усянь направился к столам. — Смотри не лопни, захребетник! — Только если ты лично будешь чистить эту Залу. — Вот уж точно, язык без костей! Не обращайте на него внимания, глава Лань, пойдёмте. Цзян Чэн тихо наблюдал за племянником, сидя за своим столом. Уперев локти в стол, он оперся о руки и устало прикрыл глаза. С каждым днём мальчишка становился все самостоятельнее и увереннее, и это не могло не радовать его сердце, но в глубине души глава Цзян чувствовал грызущее чувство. Как только в нём отпадет надобность, он останется один как перст. Цзинь Лин молод, но на его судьбу выпало столько тяжелых испытаний, что он повзрослел раньше срока. И эта странная схожесть с его собственной судьбой до ужаса пугала Цзян Чэна. Он изо всех сил старался облегчить и без того печальное положение наследника Великого ордена, что напрочь забыл о самом себе. Когда он в очередной раз свалился с простудой, Цзинь Лин так испугался, что примчался прощаться с дядюшкой. Мудрейший старейшина Юй тут же отвесил ему оплеуху, заставил поплевать трижды через левое плечо, а Цзян Чэна силком отправил на горячие источники, запретив прикасаться к делам, аргументируя это тем, что за три дня орден не развалится. Из раздумий заклинателя вывел голос адепта, отвечающего за приветствие гостей, который громко огласил: — Клан Лу из Чжэнчжоу, прошу войти. От неожиданности Цзян Чэн закашлялся и торопливо схватил чарку с вином, что уже наполнили для него служанки. Но не один Цзян Чэн был удивлен. Едва ученик произнес имя прибывшего, как по Зале пробежала дрожь взволнованных голосов. Ведь присутствующие сегодня на Совете главы очень надеялись на встречу с этим человеком. В числе приглашенных участников Совета в последний момент своё присутствие подтвердил глава небольшого, но очень востребованного клана, хозяин Изумрудного поместья Чжэнчжоу – Лу Язэй, чем вызвал бурю обсуждений в мире заклинателей. Клан Лу владел арсеналом боевого, заговоренного и духовного оружия, которое по сравнительно приятной цене поставляли орденам и кланам. Но семь лет назад по неизвестной причине они отказались от сотрудничества, разорвав договорные обязательства со всем миром боевых искусств. Появившись здесь сегодня, Лу Язэй как бы прямым текстом заявил, что лавочка снова работает. Одетый в роскошное парадное ханьфу изумрудного цвета, пожилой заклинатель неспешно ступал по ковру к своему месту. Он держался уверенно и свободно с благородным достоинством не замечая застывших лиц, отражающих любопытство, восторг и изумление. Цзян Чэн заинтересованно поднял взгляд на статного мужчину, с которым они виделись лишь однажды, когда Лу Язэй явился лично, чтобы расторгнуть договор. Тем временем глава клана обвел всех присутствующих острым взглядом феникса, не задерживаясь ни на ком. Возраст почти не оставил отпечатка на его внешности, лишь серебряные нити залегли у висков, придавая его облику почтительности. Стоило ему появиться на пороге Сияющей Залы, как голоса стали тише. Мужчина источал ауру мощной силы, подобной снежной лавине, грозящей сойти в любой момент. — Не удивительно, что за ним последовала добрая половина клана, — послышался слева от Цзян Чэна тихий голос Главы Не. — Что ты имеешь в виду? — Цзян Чэн так же неосознанно понизил голос и потянулся к столу Не Хуайсана. — Цзян Чэн, брось, неужели ты не в курсе?  — молодой человек перебрался за стол к заклинателю, расправил подол своего ханьфу и распахнул веер. — Нет, я не в курсе. — Клан Лу происходит из пятой степени родства ши императорских оружейников со времен правления Суй Ян-Ди, — тихим голосом сообщил ему Не Хуайсан, скрывая нижнюю часть лица веером. — Однажды основатель клана Лу — отец Лу Язея и его младшего брата Лу Хэпина, отказался быть цзун-цзу. Он отправился в пещеры недалеко от Кайфэна постигать дао. Не прошло и десяти лет, как на карте мира заклинателей появилось новое имя. — Кайфэна? Хуайсан, он же из Чжэнчжоу, — Цзян Чэн посмотрел в сторону заклинателя, что уже занял свое место. — Так в том то и дело, что когда в ордене Лу произошел раскол, за ним последовала большая часть клана. — Какая глупость, — Цзян Чэн подвинул Не Хуайсану кувшин с вином и позволил себе немного расслабиться, откинувшись на подушки. — Почему же, — глава Не изящно сложил веер и, придерживая рукава, сам наполнил свою чарку. — Этим жестом он подчеркнул, что уважает и чтит законы предков. Ведь на момент конфликта, он не был главой ордена Лу. — А? — удивленно приподнял брови Цзян Чэн. — Как это, не был? Он – мятежник? — Напротив, — заклинатель аккуратно промокнул полные губы рукавом и повернулся в ту сторону Залы, где сидел Лу Язэй. — Он благородно оставил место главы ордена своему старшему племяннику. Как того и требовал кодекс ордена Лу. — Ты можешь говорить яснее, я понял буквально нихера, — Цзян Чэн стал злиться. Он никогда не любил сплетни, а информация, которую подавал ему Не Хуайсан была слишком сдобрена интригами... И они оба снова повернули головы в сторону мужчины, жадно разглядывая точёный профиль. Лу Язэй к тому времени уже расположился за своим столом. Жестом велел служанкам подойти. Он отстегнул красивые, расшитые цветущими магнолиями ножны и положил их на стол. — Ваньинь, прошу, не злись. Я не могу знать достоверно, что у них произошло. — Не Хуайсан беззаботно пожал плечами. — Будучи потомком оружейников Огненного Императора отец Лу Язэя владел множеством разных знаний. Он проектировал и создавал оружие, разрабатывал новые технологии и материалы, а также изготавливал уникальные детали и украшения и быстро сыскал славу среди мастеров боевых искусств. Все эти сакральные знания он передал своим сыновьям. Увлекшись рассказом главы Не, мужчина упустил из вида, когда к нему подошла служанка и стала наполнять чашу вином. — Достаточно, — он не глядя махнул рукой, но вино не перестало литься. — Я сказал, довольно! Резко повернув голову, Цзян Чэн столкнулся с до боли родным озорным взглядом, кончики глаз и бровей которого привычно сохраняли намек на ухмылку: — Сыну. Если быть точнее. — Одному? Почему? — удивился Не Хуайсай. — Основатель ордена Лу не был глупцом, — присаживаясь по правую руку от Цзян Чэна, произнес Вэй Усянь. — Если он пошел на такой шаг, как изменение порядка наследия. Буквально перед своей кончиной он отдал титул главы Ордена младшему сыну в обход прямого наследника. Цзян Чэн, ты обязательно должен попробовать это вино. — Чего тебе надо? — мужчина был растерян от эмоций. Находиться рядом со своим бывшим шисюном было невозможно, его тут же одолевала злость. — Я заметил, с каким вниманием вы разглядываете главу Лу и решил предупредить. Вряд ли вам довелось слышать то, чем поделилось со мной цзянху. — Мастер Вэй всё так же любит посплетничать? — Не Хуайсан счастливо блеснул глазами, предвкушая аппетитный скандал, Цзян Чэн привычно закатил глаза на позерство.  Но на самом деле, Вэй Усянь решил просто предупредить главу Цзян. — Это называется сбор информации, путем опроса населения, — опрокидывая в себя чарку вина, заклинатель счастливо расплылся в улыбке. — В цзянху ходят слухи, что предыдущий глава ордена Лу умер не сам. — Хочешь сказать, что Лу Язэй убил собственного брата? — Не сам, — Вэй Ин разлил вино по чаркам, стоявшим на столе. — Разумеется, его руки чисты, но насчет помыслов я не уверен. — То есть, ты облаял человека, почуяв лишь дурной тон в его сторону? — возмущение Цзян Чэна достигло предела. Он очень хотел сорваться с места и уйти. — Да нет же! Почему ты делаешь такие гадкие выводы обо мне, я всего лишь... — Что? Что ты хотел? Позаботиться обо мне, как это делал всегда? К чему... — осознав, что его понесло, он резко втянул воздух и отвернулся.  Затем схватил чарку и одним махом осушил ее. Вытащив из-под стола ножны Саньду, Цзян Чэн с такой силой сжал их, что кожа на отделке заскрипела, и зашагал прочь из Сияющей Залы. Вэй Ин хотел остановить его, даже встал с подушек, но вовремя решил не привлекать внимание и ставить их всех в неловкое положение. Прежде всего, Цзинь Лина, которому нелегко приходилось, особенно сегодня. Выдохнув с сожалением, Вэй Усянь снова сел на место. Не Хуайсан молча вжимался в свою подушку. Едва внушительная фигура Цзян Чэна скрылась из виду, как он повернулся к Вэй Ину и спросил: — Вэй Усянь, так, что ты хотел сказать? Вэй Ин был огорчен тем, как все сложилось не меньше самого Цзян Чэна. Но сколько он ни старался, не мог игнорировать проблемы своего названного брата. Он так же обучал Цзинь Лина, так же оберегал его. Но... — Я тоже хотел обсудить пару вопросов с господином Лу. Но есть нюанс. Не Хуайсан повернул голову к заклинателю: — Какой? И едва Вэй Ин собрался ответить, как в Зале раздался громогласный голос адепта, что нёс свою службу у подножья лестницы, ведущей в Башню Кои: — Орден Лу из Кайфэна, прошу входить! — ... а вот, собственно, и нюанс, — тихо произнес Вэй Усянь, выпивая, возможно, последнюю мирную чашу вина.