Огненные цветы разорвут чернильные небеса

Когда адепт, приветствующий гостей у подножья лестницы Башни Кои, объявил орден, прибывший на Совет Кланов, случилось сразу несколько вещей.  На столе ордена Юньмэн Цзян, за которым сидел мастер тёмного пути и глава Не, лопнула чаша.  Остатки вина Цзян Чэна, плескавшиеся на дне, тонкой нитью устремились вниз. Вэй Ин чертыхнулся, едва успел подхватить рукава и снова уставился на дверь в Сияющую Залу.  Глава ордена Наньян Чжо метнул взгляд в сторону заклинателя в изумрудном ханьфу.  Лу Язэй, задумчиво перебиравший в руках одинокий опавший лист ивы, остановился. Он отложил безделицу на край стола, и его лицо озарила такая чарующая улыбка, будто он вспомнил самый тёплый момент, живший в сердце. Почувствовав на себе пристальное внимание, мужчина острым взором темных глаз обвел Залу, затем неторопливо поднял свою чашу в ответ заклинателям, что рассматривали его.  Глава клана Лу выглядел счастливым.  *** В Благоуханном Дворце глава ордена Лань без сил рухнул на стул и уткнулся лицом в ладони.  У него на коленях покоилась изящная шкатулка, вырезанная из старого дерева гинкго, хранившая черновики и письма Ляньфан-цзюня. Вдруг о крышку шкатулки разбилось несколько крупных капель, что неслышно скатились по щекам Лань Сичэня. Дерево в тех местах быстро потемнело, впитав в себя влагу. Смутившись, мужчина стал быстро вытирать коробочку, размазывая пятна дрожащими, белыми, точно нефрит, пальцами.  — Прошу меня извинить, — треснутым голосом произнес Цзэу-цзюнь, Он собрался покинуть покои дворца, но Цзинь Лин остановил его.  Мальчик сложил руки на уровне сердца, склонил голову и хрипло произнес:  — Эт…то вы меня простите.  Юноша, сдавшись, не мог больше прятать свою боль. Он закинул голову наверх и пытался смотреть на слепящее солнце за окном, чтобы не расплакаться. Лань Ванцзи присел рядом с братом и опустил руку ему на плечо.  — Глава Лань, прошу... располагайтесь и отдыхайте, — гнусаво проговорил Цзинь Лин. — Я... мне... простите. Юный глава выскочил из покоев, прижимая к голове шапку, чтобы та не слетела на ходу. *** В галерее Цветущего Сада споткнулся помощник Цзинь Лина.  Молодой человек очень торопился, а потому не заметил сдвинутый вбок камень дорожки. Небольшая деревянная коробка выскользнула из ослабевших рук и звонко ударилась ребром о землю, расколовшись по шву.  Содержимое, серебристо дребезжа, выпрыгнуло из обломков и мгновенно разлетелось в разные стороны. Эти загадочные предметы, закатились под кусты пионов, исчезли в ковре опавших листьев.  Помощник испуганно замер, а затем услышал чьи-то шаги. Растерявшись на миг, молодой человек рухнул на колени и стал спешно сгребать в охапку то, до чего смог дотянуться.  Его возня к верху задом не могла не привлечь внимания главы ордена Юньмэн Цзян, что в ярости несся по соседней дорожке.  Галереи Цветущего сада вились довольно запутанным узором: тропинки, отделённые друг от друга пышными клумбами и кустами, могли бы сохранить полную конфиденциальность, но напористый характер Цзян Чэна не позволил ему красться, точно преступнику.   — Эй! — громко гаркнул мужчина, намереваясь пролезть к месту происшествия сквозь осенние заросли.   Но помощник, уже почувствовавший на своей шее мнимые путы Цзыдяня, рванул с низкого старта. Он успел скрыться за очередным поворотом, то того, как Цзян Чэн вывалился из кустов.  Интуиция главы ордена кричала, что здесь что-то нечисто, и он тут же направился осматривать то место, где ковырялся неизвестный.  Цзян Чэн присел на корточки, ножнами Саньду он приподнял ближайшие листья кустов и удивленно распахнул глаза:  — Это ещё что за чертовщина? *** Кто составлял список «Самых красивых молодых господ»? Им всерьёз стоило бы пересмотреть своих кандидатов. Тихо ахнув, Не Хуайсан не мог оторвать взгляда от двух молодых людей, что в сопровождении привратника вошли в Сияющую Залу.   Вэй Усянь тоже разглядывал гостей, но больше любуясь, чем любопытствуя. Ему хотелось поэтично сравнить заклинателей с мрачной красотой цветка ликориса, что был золотом вышит на их черных клановых одеждах.  Оба заклинателя были красавцами. Высокие, стройные они держались степенно, согласно своему статусу. Точно золотой ветер и яшмовая роса они одним своим видом заставили собравшихся испытать восторг и обреченность.  Глава ордена был выше своего младшего брата и немного шире в плечах. И едва он переступил порог, как все ощутили ауру силы, исходящую от молодого господина. Но никто не был удивлен, ведь за ним ходила слава искусного мечника. В мире совершенствования он носил титул Яньу Шэншоу. Единственное, что портило впечатление —  это его хмурое настроение. Тяжелые мысли наложили отпечаток на прекрасное лицо: уголки рта опустились, а под глазами залегли тени.  Второй молодой господин был болезненно бледен и до того стройным, что казался тощим. Но черты его лица были настолько красивыми, что заклинатели потеряли дар речи. То была совершенно неземная, утонченная красота небожителя, что был изгнан с небес.  Кто-то из заклинателей бессовестно уставился на юношу, разглядывая его с каким-то мерзким, донельзя хитрым выражением лица. Кто-то и вовсе обомлел, не в силах поверить, в его реальность.  Отметив, какую реакцию его кровные родственники вызвали у Совета собравшихся господ, Лу Язэй довольно улыбнулся. Он неторопливо поднялся и двинулся навстречу племянникам.  — Ну, наконец-то, — тепло улыбаясь, произнес мужчина и широко раскрыл руки для объятий. — Ханьвэй, выглядишь уставшим, все в порядке? Глава ордена хранил мрачное молчание, нахмурив ровные брови. — Сяо Лу, — глаза Лу Язэя просияли, едва он обратился к младшему племяннику. — Как давно ты вернулся?   Второй молодой господин Лу намеревался ответить, когда старший брат жестом оборвал его. — Дядя, к чему эти праздные беседы?  — Я не видел вас больше семи лет, неужели вы откажете старику в любезности пообщаться со своими племянниками?  Лу Ханьвэй напоминал натянутую струну. Его глаза, удивительно похожие на глаза Лу Язэя, смотрели с подозрением.   — Дядя, прошу, не нужно привлекать к себе лишнего внимания.  Он развернулся и велел привратнику вести их дальше, пропустив младшего брата вперед.   — Ох, Ханьвэй, ты ничуть не изменился. Лу Язэй с такой тоской посмотрел ему вслед, что у сидящего ближе всех к проходу Не Хуайсана сжалось сердце. — Какой заносчивый молодой человек, — глава Не распахнул веер, поглядывая в спину Лу Ханьвэя. Вэй Ин всё это время с ленивым интересом следил за главой клана Лу. Едва молодые люди появились на пороге, взгляд глубоких карих глаз Лу Язэя прояснился. Словно в безлунную ночь на небосводе зажглись яркие звезды и озарили всю землю своим светом.  Мастер темного пути молча налил себе вина, а когда ставил кувшин на место, невольно задел ладонью разбитую чашу Цзян Чэна. Он тяжело вздохнул и отвернулся.  — Это как надо было её сжать, чтобы она так развалилась? — Не Хуайсан взял одну из частей в руку и внимательно изучил скол.  — А то ты Цзян Чэна не знаешь, — с сожалением произнес Вэй Усянь. — Я всерьез беспокоюсь за его печень.  — Сказать тебе честно? — покачивая в своей чаше остатки вина, спросил Не Хуайсан. — Пока ты не пришел, он был вполне в приятном расположении духа.  — Хочешь меня удивить? — горько усмехнулся Вэй Усянь. Сейчас ему совершенно не хотелось шутить про «приятное» настроение бывшего шиди. Он взял в руку другой осколок чаши и стал ковырять его ногтем. — Все сложно.  — Может, время вам поможет? — участливо склонился к нему Не Хуайсан. — На свете нет таких часов, способных его отмерить. — Вэй Усянь залпом осушил свою чашу.  Глава Не хотел сказать что-то еще, но осекся, мигом потеряв интерес к драме Вэй Ина. Прожектор его внимания уже был направлен на молодого человека в черных одеждах, что прошел мимо них.  — А? Куда это брат главы ордена Лу?  Юноша шел быстро, с императорским достоинством игнорируя легкую рябь шепотков, волной прокатившуюся по Зале. Подол его одежд, расшитый шелковой нитью, горел золотом при каждом движении заклинателя.  Вэй Усянь не мог больше бездействовать. Он схватил кувшин вина и направился к столу Лу Ханьвэя.  — Хах, известно куда. Совсем стыд неведом этим рукавам обрезанным! — презрительно произнёс Чжо Лей, провожая взглядом тонкую фигуру юноши, что покидал Сияющую Залу. — О чём это вы, глава Чжо? — фокус внимания Не Хуайсана сместился вправо, где восседал орден Наньян Чжо (напомню, это тот, кому Цзян Чэн обещал развесить кишки)  — Да известно, о чём. — распушившись будто от похвалы, он стал с удовольствием перемывать кости заклинателю. — Когда в семье появляется паршивая овца, рано или поздно она принесёт беду.  — Я всё ещё не понимаю, — заинтересованно подбодрил его Не Хуайсан, перебираясь за стол собеседника.  — Да что тут непонятного?! — громче, чем надо досадовал Чжо Лей. Он налил вино в чашу молодому человеку и брезгливо фыркнул. — Фейерверк, он и в степи — фейерверк!  — Ох! Никогда бы не подумал! — искренне изумился Не Хуайсан. — Он выглядит столь неискушенным.   — Бедный господин Лу, — покачал головой Чжо Лей. — Когда его брат умер, он взял под крыло этих детей. Растил, как родных. Помогал Ханьвэю управлять орденом. И это несмотря на то, что отец-основатель отдал титул главы не ему! Возмутительно!  — Действительно, беспрецедентный случай, — обмахиваясь веером, завороженно произнес Не Хуайсан. — А потом? — А что, потом? Любому, даже самому божественному терпению приходит конец. Старший племянник — настоящая размазня! Никакого таланта к управлению, дела вел за него господин Лу. Младший — неуправляемый, точно ветер. Не считался ни с какими правилами приличия. Настоящий позор! Господин Лу не мог смотреть, как орден гниет. Вот он, скрепя сердце, и решил отделиться. Кто виноват, что большинство адептов последовало за ним? А чтобы сохранить репутацию клана, Лу Язэй предложил забрать этот надкушенный персик рода с собой в Чжэнчжоу. Но Ханьвэй, этот вздорный мальчишка, не отдал брата!  Чжо Лей так пылко рассказывал историю чужой боли, так брызжал слюной, что заработал себе обезвоживание. Он жадно припал толстыми губами к кувшину с водой. Не Хуайсан отвернулся, брезгливо скривив аккуратный нос, и посмотрел на Лу Ханьвэя, который, нахмурившись, очень внимательно слушал Вэй Усяня. — Действительно, очень прискорбно, — повернувшись обратно, отстраненно проговорил глава Не.   — Хах, да, — утирая мокрый рот рукавом, согласно покивал головой мужчина. — Я знал их отца, Лу Хэпина, он был таким благородным и светлым человеком. Как жаль... Как жаль...   — Я слышал, господин Лу носил траур больше положенного срока, когда скончался его брат.   — Да, — на лице Чжо Лея впервые за всю беседу промелькнула грусть. — Он был так расстроен, что совсем забросил семейное дело. — Чжо Лей чуть слезу не уронил в свою тарелку, наполненную едой.  — Вы так обеспокоены, — Не Хуайсан заботливо наполнил его чашу вином. — Не нервничайте. Всё давно в прошлом, ведь сегодня глава клана Лу здесь, верно?  — Верно, то верно. Но кто вернет нам утраченные договоренности и время? Кроме них, никто не делал такого качественного оружия! А когда стало известно, что из себя являет этот мальчишка, господин Лу совсем опустил руки и закрыл арсенал. А все мы понесли потери! И всё из-за этого красавчика, тьфу! Он потому от стыда и скитался семь лет, как неприкаянный. Наверное, искал, кому бы свою задницу предложить. Если бы его слащавая мордашка не была столь притягательной...  — А вы завидуете потому, что его мордашка никогда не посмотрит на ваш пятак? — слегка насмешливый голос, раздался над их головами. Заклинатель в одеждах ордена Гусу Лань вновь сел за стол Цзян Чэна.   — Ты! — указал на него толстым пальцем Чжо Лей. — Вэй Усянь, помалкивал бы! Мир заклинателей может тебя и простил, но не от всей души.  — Да мне эти прощения что шли, что ехали, — он усмехнулся и наполнил свою чашу. — А вот вам бы рот с мылом вымыть. Глядишь, и второй молодой господин Лу внимание обратит.   — Ах, ты, сук...   — Глава Ордена Ланьлин Цзинь прибыл! — громогласно объявил привратник собравшимся, и все разом смолкли.   Цзинь Лин вернулся к гостям, влетев в Сияющюю Залу подобно летнему ветру, и Чжо Лею пришлось закрыть свой пятак, душа обиду в вине.  Юный глава обежал глазами собравшихся и нахмурился. А заметив, что за столом дяди сидит задумчивый Вэй Усянь, жестом из двух пальцев подозвал к себе помощника. — Где дядя? — тихо спросил Цзинь Лин у заклинателя прежде, чем успел усесться на подушки.  — Глава Цзян был в Цветущем Саду. Я столкнулся с ним, но...  — Но?  — Все в порядке. Он меня не заметил.  — Дядя и не заметил? — голосом наполненным скептицизмом, переспросил Цзинь Лин. — Инь Цан, если все сорвется из-за тебя...  — Главе ордена не стоит упоминать об этом! — сложив руки, помощник низко поклонился. — Вам нет нужды напоминать этому ничтожному.  Цзинь Лин ему не ответил. Он поджал губы и махнул рукой, отпуская своего адепта. Затем подхватил чашу и продолжил вести банкет, выслушивая тосты и принимая подарки. *** На раскрытой ладони Цзян Чэна лежали небольшие, диаметром чуть больше половины цуня, металлические шарики. Они быстро нагрелись от теплой руки заклинателя, и держать их было довольно приятно. Цзян Чэн подвигал пальцами, и шарики прекратились, ударившись друг о друга. Раздался тихий лязг металла, больше похожий на мелодичный звон. Солнечный луч отражался от их гладкого корпуса и, преломившись, попал бликом прямо мужчине в глаз. Цзян Чэн  прищурился и едва не врезался в каменную стену беседки, что стояла отдаленно в зарослях плодовых деревьев.   — Мать твою, — прошипел он, опасливо растирая глаз. — Что же ты такое? — осведомился глава ордена у куска металла, и очень удивился, когда услышал ответ.  — С утра был человеком, но теперь в этом не уверен.  Голос, раздавшийся из глубины осенней рощи, приятно ласкал слух.  Цзян Чэн быстро спрятал свою находку в карман и широким шагом обогнул беседку.  Но дальше он не пошёл. Открывшаяся его взору картина была столь непотребной, что у главы Цзян от возмущения вскипела кровь.  Под старым, накренившимся деревом сливы, стоял человек и ...ел!  Ел чертовы сливы прямо с дерева!  Вот белые, точно морские жемчужины, зубы вонзились в тёмный, нагретый ранним осенним солнцем бочок. Кожура лопнула и горячий, тягучий сок брызнул прямо в небольшой, аккуратный рот. Слива была такой большой и спелой, что медовая мякоть таяла прямо в тонких, длинных пальцах, пачкая их своим нектаром. Крупные капли скользили вниз по белой коже юноши, повторяя рисунок его вен, собираясь в небольшое ароматное озерцо в изящной ладони.  Луч солнца, пробившийся сквозь листву, будто подсветил лицо молодого заклинателя. И тут он сделал совершенно немыслимую вещь! Он прикрыл глаза, счастливо улыбнулся и припал губами к раскрытой ладони, втягивая сок. А затем юркий язычок слизал широкую сладкую дорожку, что намеревалась скользнуть под рукав его халата. Брови Цзян Чэна ползли вверх, челюсть — вниз. Стало как-то жарко дышать, и он попытался одернуть молодого человека, но звук, вышедший из горла, был каким-то кривым и каркающим. — Какого чёрта ты делаешь?   — Извините. Не смог устоять, — заклинатель в черном ханьфу ловко выудил из кармана платок, расшитый золотыми цветами ликориса. — Очень хотелось есть.  Стоило юноше заговорить, как аура загадочности древесного духа спала, и Цзян Чэн вернулся в реальность.  — Ну, и шёл бы в Зал. Торчишь тут!  Цзян Чэну совершенно не нравилось чувствовать себя смущенным. Он даже забыл, когда последний раз находился в подобном состоянии, и это его здорово озадачило.   — Не люблю большие скопления людей, — юноша тепло улыбнулся, отчего на его щеках показались две неглубокие, очаровательные ямочки.  Глава Цзян намеревался что-то саркастично ответить, привычно пряча свою растерянность за язвительностью. Но едва он открыл рот, как его резко окликнули.  — Цзян Чэн!  Мужчина вздрогнул. — Вот ты где!  Со стороны проклятой каменной беседки, увитой горящими листьями дикого винограда, им навстречу счастливо шагал старейшина ордена Юньмэн Цзян. — А я тебя везде ищу!   — Господи-боже, помилуй мою душу грешную... — закатил глаза мужчина, мечтая стать сливой и раствориться в руках мальчишки, что хлопал своими красивыми глазами.   — Ты что здесь делаешь? — старейшина часто дышал, видно, очень спешил найти своего главу. — На!  Дедушка сунул ему в руки какой-то увесистый свиток из тонкой шелковой ткани.   — Что это? — ожидая, что свиток может быть живым, готовым связать свою жертву по рукам и ногам, Цзян Чэн продолжал держать его на вытянутой руке.   — Ознакамливайся. Читай. Выбирай. — старейшина утер лоб платочком, и вдруг заметил присутствие еще одного человека. — А вы кто такой, юноша?  Легкий ветерок, налетевший на рощу, сорвал с шершавых веток желтые листья. Он закручивал их, подбрасывал, увлекая в древний ритуальный танец, лишь ему одному известный.  Опадая, они бесшумно стремились к земле, но один узорный листик задержался на плече Цзян Чэна. Старейшина, улыбнувшись, хотел его смахнуть, да только не успел. Ветер вновь закружил налитые солнцем золотые пластины и подбросил их в руки молодого заклинателя. Юноша тут же распахнул ладони и поймал его, а затем убрал с лица длинные темные волосы, что свободно струились по его спине и плечам. И лишь небольшая прядь сзади была перевязана золотой лентой, концы которой слились с кроной старой сливы.  — Лу Чэнмэй, — молодой человек поклонился старейшине.  — Лу?! Ну, надо же! — воодушевился старец, просияв. — Этот почтенный Юй когда-то был знаком с вашим покойным дедушкой и даже более — он был моим шиди! Как же приятно видеть его потомков столь цветущими!    — Я безмерно рад знакомству и тронут, что чтите память моего дедушки, — юноша ответил старейшине глубоким поклоном. — Уверен, он был бы весьма доволен. — Я слышал, вы странствовали по цзянху? — старейшина Юй мечтательно прикрыл глаза. — Ах, эта вольная жизнь! Как я вам завидую, юноша!  Цзян Чэн посмотрел на него так, словно тот свалился с дерева, под которым все они стояли: — Вольная жизнь? Завидую? Ты... Кто ты?   Лу Чэнмэй бархатисто рассмеялся. А затем склонился к старейшине и тихим голосом, будто это был самый ценный в мире секрет, произнес:   — Я солгу вам, сказав, что счастлив вернуться.   Старейшина Юй аж разрумянился от восторга, но тут его взгляд переместился на главу ордена и он мигом скис:  — Ну, а ты чего встал, как истукан?   — М?   — Не мычи, — пихнув его локтем, указал на свиток старец. — Выбирай себе жену!   — Да ты, должно быть, шутишь! — опасно сузив глаза, прохрипел глава Цзян. — Какую нахрен жену?!   — Красавицу! — невозмутимо ответил старейшина, убирая платок обратно в карман.  А потом он вдруг кинул взгляд на Лу Чэнмэя, что с умилением наблюдал за ними. Затем на свиток в руках своего главы. После, снова на юношу, а затем задумчиво пожевал губы и, сдавшись, вырвал свиток из рук Цзян Чэна: — Дай сюда! — обиженно проворчал он, запихивая ценные портреты в карман. — Не на что там смотреть.  — ...  Цзян Чэн ничего не понял. Он уже морально подготовился к очередной атаке старейшины «дай наследников», как вдруг его оппонент стушевался и отступил.   — Ну, чего ты так на меня смотришь? — старец совсем расстроился.   — У меня от возмущения отнялся язык.   — И слава небесам, в кои-то веке, промолчишь. А то ты своим характером оскорбляешь людей, едва раскрыв рот, и ворошишь осиное гнездо, едва пошевелив рукой.   — Напомни-ка мне, куда ты шёл, чтобы я тебя проводил. — глубокий, полный притворной вежливости голос главы ордена, заставил дедушку съежиться.   Здраво рассудив, старейшина попрощался с молодым человеком, и с резвостью, присущей молодому зайцу, поспешил покинуть рощу. Но стоило ему отойти от гневно дышащего мужчины, как смелость вернулась в тело старейшины. — Шел бы ты... в Сад Камней! Там собрались прибывшие вместе с главами орденов члены их семей. Торчишь тут!   — Сам иди! — огрызнулся Цзян Чэн.   — По-твоему, это мне надо производить хорошее впечатление на свах?   — Пусть горят в аду, вместе с твоими попытками меня женить!   — Цзян Чэн, одумайся! — сложив руки в молящем жесте, отчаянно произнес старейшина. — Ну, хоть вы ему скажите, второй молодой господин Лу!   Юноша тактично промолчал, с преувеличенным вниманием разглядывая кору дерева. Но наблюдая за их душевной перепалкой, он вспомнил своего дедушку. Довольно строгого, но такого сердечного человека, что невозможно было не улыбнуться, думая о нем. А сегодня, встретив его доброго друга, Лу Чэнмэй вновь ощутил светлую тоску по отцу-основателю ордена.  — Ты ещё у птиц помощи попроси. Как раз низко летят.  Стая перелетных уток в небе громко гоготала.  Старейшина задрал голову вверх и был готов просить их лететь в форме иероглифа «свадьба».   — Черт с тобой, несносный ребенок! — отчаявшись, крикнул старейшина. — Я тебе другой свиток принесу!..  ...если найду теперь хоть что-то достойное, — уже сам себе под нос обреченно произнес дедушка Юй, и устало пошаркал в сторону Благоуханного дворца.   — Охренеть! — возмутился Цзян Чэн, жалуясь уже дереву, о которое облокотился Лу Чэнмэй. На юношу он смотреть отчего-то смущался. — Вот и что это было? К чему весь этот балаган?!   Смех, что послышался в ответ, приятно ласкал слух мужчины своими бархатистыми нотками и теплым тембром. Звук этого голоса будто обволакивал, успокаивал и Цзян Чэн очень быстро расслабился.  — До шута старейшине Юй, как пешком до луны. Не беспокойтесь, его мудрость ещё послужит вашему ордену.   Цзян Чэн поднял взгляд на собеседника. Но смотреть на него отчего-то было больно. Мужчина потер уставшие глаза и прислонился к одной из крупных веток недалеко от заклинателя. Дежурное столкновение со старейшиной забрало остаток сил.   За последние двое суток Цзян Чэн спал не больше трех часов. Напряжение, что держало его в тонусе все это время, рассеялось дымкой, едва он удостоверился, что все идет как надо. Цзинь Лин держится молодцом, особо крикливые заклинатели уже набили брюхо вкуснейшими закусками и залили свои глотки цветочным вином. Мужчина намеревался пробраться в свои покои пораньше и отдохнуть, но слишком огорчился видом Вэй Усяня, встревожился поведением Инь Цаня (помощник Цзинь Лина) и был взволнован видом молодого заклинателя, в глазах которого плескалось беспокойство.   — Цзян Чэн, вы в порядке? Быть может, присядем? До беседки буквально пару чжаней.  Цзян Чэн хотел отмахнуться, он ведь не слабак какой, а потому резко оттолкнулся от дерева... Но от этого непродуманного движения у него перед глазами заплясали мушки. Мужчина не успел сориентироваться, и его повело в сторону.  Лу Чэнмэй успел схватить заклинателя под локоть, чтобы тот не оступился. — Осторожнее. — голос был ровным, без ненужной жалости и прочих оттенков превосходства.   — Порядок. — ответил глава Цзян, выпрямляясь.   — Здесь довольно мощные корни деревьев, отчего земля бугристая, — пояснил ему юноша, убирая руки.  Несмотря на довольно тонкую комплекцию, хватка заклинателя была стальной. Цзян Чэн поправил свою одежду, гордо поднял голову, хотел уйти, Лу Чэнмэй вдруг позвал его.   — Что-то ещё?  Цзян Чэн разозлился. Ему хотелось как можно скорее покинуть источник своего беспокойства. И как следует забыть этот глупый инцидент. Но злился он скорее на себя, чем на юношу, что случайно увидел его немощность.   — Возьмите. — Лу Чэнмэй протянул ему крупную, мясистую сливу.  Даже на расстояние вытянутой руки Цзян Чэн почувствовал, какая она сладкая, напитанная солнцем и дождем. Было видно, что заклинатель сорвал её с самой макушки.  У Цзян Чэна рот наполнился слюной. Фиолетовый плод с сизым, восковым налетом лежал на раскрытой белой ладони и манил голодного главу ордена Цзян.   — Не нужно. — усилием воли он отвернулся и зашагал прочь, сбитый с толку неясными чувствами, что зародились в груди.   — Глава Цзян! — вновь позвал его юноша.  Мужчина почти дошел до спасительной беседки, чтобы укрыться за ней, но обернулся.   — Лови!   Лу Чэнмэй искусно отправил в полет свой скромный подарок. Слива по ровной, ловкой дуге летела прямо в руки мужчине. Уворачиваться и убегать было глупо, да и, если быть до конца честным, не хотелось. Цзян Чэн поднял правую руку вверх и поймал ее.   — Благодарю. — надсадным голосом произнес мужчина и скрылся за поворотом.  Когда осенняя роща вместе с молодым заклинателем остались позади, Цзян Чэн позволил себе сбавить шаг. Он бестолково брел в свои покои, сжимая в руке подношение.  Опустив взгляд, он вдруг остановился. Воровато посмотрел направо, потом налево, убедился, что его никто не видит, и только после этого по-ребячески оттер сливу о ворот своего верхнего ханьфу. Не задумываясь, он поднес её ко рту и откусил сразу почти половину.  Сладость уколола кончик языка, и мужчина блаженно прикрыл глаза. Как он и думал — настоящий нектар. Казалось бы, всего лишь слива, но ему действительно стало легче. И лишь добравшись до косточки, он вдруг замер, ошалело распахнув глаза.  Ладонь руки, что подарила ему столь желанный плод, хранила тепло губ красивого юноши. *** Обед в честь прибытия заклинателей завершился после захода солнца. Сам Совет, по традиции, начинался лишь завтрашним утром. Толпа постепенно перетекала в гостиную, сбивалась в кучки по два-три человека и, ведомая адептами ордена, разошлась по приготовленным для них покоям.   Оставив в стороне Цветущий Сад, Лу Ханьвэй направлялся в сторону отдаленного, помпезного дворец с пятью гребнями и сверкающей крышей. Всё это великолепие досталось в наследство Цзинь Лину от дедушки. Благоуханный Дворец подпирался тридцатью двумя золотистыми колоннами с наружной стороны – зрелище, заставляющее застыть от восторга.  Когда-то это была одна из самых охраняемых частей Башни Кои — внутренние покои всех глав Ордена Ланьлин Цзинь. Но юный глава устроил здесь переговорные комнаты, рабочий кабинет и прочие помещения, необходимые для приема и ведения дел.  В отличие от Цветущего Сада, Благоуханный Дворец представлял собой типичное строение Башни Кои: повсюду виднелись резные балки и расписные стропила, придавая зданию по истине императорский вид. Внутри дворца лёгкие газовые драпировки многослойными каскадами ниспадали до земли, а курильницы для благовоний в форме мифических зверей испускали ароматические дымки. Но несмотря на дорогое убранство комнат, больше не чувствовалась вопиющая роскошь и шик, что раньше вызывали сладковатое и тягучее чувство упадка и морального разложения.  За гостиной располагался рабочий кабинет. Глава ордена Лу остановился. Он поправил ножны Яньу (меч заклинателя), поднял руку и постучал.   За дверью резко замолчали. Оживленный разговор, до этого сопровождавшийся разнузданным смехом, резко прервался громким шепотом: «Тихо! Тихо! Заткнитесь!» Спустя мгновение, Цзинь Лин четко произнес:  — Войдите.  Лу Ханьвэй повернул резную ручку и толкнул тяжелые створки дверей.   — Глава Лу! — Цзинь Лин поднялся навстречу молодому человеку. — Прошу, проходите.  За спиной Цзинь Лина ещё не выветрилась веселая атмосфера, щедро сдобренная винными парами. Адепты ордена Гусу Лань торопливо приводили себя в порядок, кланяясь Лу Ханьвэю.   — Прошу прощения, что помешал вам.   — О, нет-нет! — Цзинь Лин широко улыбнулся, он был немного раскрасневшийся от смеха и удовольствия. — Я давно вас ждал.   — Но не дождал-ИК-ся! — Лань Цзинъи держал в руках полупустой кувшин вина, нахально закинул согнутую в локте руку на плечо Цзинь Лину. — Оч прятно пзнакомится!   Лань Сычжуй, быстро сообразив, что стадия срабатывания предостерегающих взглядов прошла, ловко поднырнул под рукой своего шиди, мягко отодвигая Цзинь Лина.   — Я оч самостоятельный! — возмутился тот, с удовольствием повиснув на Сычжуе.   — Да, ты очень самостоятельный, — терпеливо соглашался с ним юноша. — И сейчас давай самостоятельно двигай ногами в сторону во-о-он того дверного проема.   Цзинь Лин едва себя сдерживал, чтобы не заржать в голос. Лу Ханьвэй, наблюдая за молодежью, не мог не улыбнуться, и юный глава ордена, впервые за весь день, увидел на его лице что-то, похожее на живые эмоции.  Удивительно, но как меняется человек, стоит ему немного расслабиться. Лу Ханьвэй больше не казался ледяным и отстраненным. Скорее, он напоминал тихую осеннюю ночь перед первыми заморозками.    Глава ордена Лу тактично отодвинулся в сторону, пропуская самостоятельный кортеж, и предложил свою помощь. Но Оуян Цзычжэнь уже скользнул под руку Лань Цзинъи, придерживая его с другой стороны.   — Все в порядке, глава Лу, — юноша хотел поклониться в знак благодарности, но обнаружил, что руками держит друга и тем самым загнал себя в неловкую ситуацию. Лу Ханьвэй заверил его, что в этом нет необходимости, и придержал для троицы дверь.   Душа Лань Цзинъи требовала продолжения банкета. Ноги немного пританцовывали, мысли были легкими и светлыми, а разум не поспевал за ртом... что уже открылся и стал петь.   Хотя Гусу Лань считался музыкальным орденом, но вино расстроило связки юного заклинателя почти так же, как долгая игра на гуцине камнем. А так как настроение было роскошным, то звуки, которые издавал юноша, оказались матерными частушками, которым научил их Вэй Усянь.   Но вдруг вопли резко стихли. Лань Сычжуй, видимо, воспользовался клановым заклинанием безмолвия.   И как только наступила тишина, Цзинь Лин не мог больше держать себя в руках. Его прорвало и он, согнувшись пополам, пытался справиться с приступом безудержного хохота.   — Из...извините, — утирая непрошенные слезы, задыхаясь произнес юноша. — Просто это очень смешно.   — Мне не хотелось вас прерывать, — так же посмеиваясь, ответил ему Лу Ханьвэй. — Но вопрос, с которым вы ко мне обратились... Вы уверены?   Цзинь Лин кивнул и перестал улыбаться. Он вернулся к столу, выпил немного воды из кувшина, чтобы прийти в себя. С Лу Ханьвэем он держался довольно непринужденно.   — Да. Я абсолютно в этом уверен. Если есть способы и возможности сделать жизнь заклинателей более безопасной — я без сомнений пойду на это.   Лу Ханьвэй кивнул и посмотрел в окно.  В ночном небе наливалась полная луна. Своим тусклым светом она окрашивала неприглядные сумеречные пейзажи.  — Мне нравятся ваши стремления, глава Цзинь. Но вы также должны понимать, что этим решением, мы столкнемся с последствиями, которые повлекут за собой непонимания, недоверия, возможно открытые противостояния. Многие заклинатели еще не остыли после инцидента с вашим дядей. — Лу Ханьвэй посмотрел на юношу. — Мир совершенствования похож на большой, мутный пруд, взволнованный брошенным камнем. Круги на поверхности еще не успокоились, а ил со дна еще не улегся.   — Вы правы, глава Лу. — Цзинь Лин подошел к заклинателю и встал рядом с ним, глядя в окно. — Но когда нестабилен мир людей, когда нарушен баланс и гармония, нечисть это чувствует.  Под моим влиянием находятся слишком большие угодья, а соответственно многие люди полагаются на мой орден. Я не могу их подвести. Но и контролировать такой объем, быстро реагировать и предотвращать опасность весьма затруднительно. Мне нужна ваша помощь, глава Лу.   Лу Ханьвэй тяжело вздохнул и повернулся к юноше. — В таком случае, я и мой орден с вами. Не могу сказать, что это будет вашим козырем...   — Не принижайте свои достоинства,— твердо прервал его Цзинь Лин. — Вы талантливый оружейник.   — Не я, — тихо ответил Лу Ханьвэй.   — Не суть. Даже если это ваш адепт, он обязан вашему ордену. Не думаю, что он будет возражать.   Лу Ханьвэй ничего ему не ответил, лишь кивнул и вновь посмотрел на залитый лунным светом пейзаж. Приближался сезон Цю Фэнь и природа готовилась укутать землю холодным дыханием зимних туманов.  — Кстати, — вдруг вспомнил Цзинь Лин и повернулся к Лу Ханьвэю, прерывая поток его мыслей. — Я не видел на пиру вашего брата.   — На то были причины, — ещё тише ответил заклинатель. — Уже поздно, я, пожалуй, пойду. Не хочу задерживать вас.   — Может, хотите вина? — юноша приветливо указал на стол, что был уставлен закусками.   — Благодарю, но вам стоит отдохнуть. Завтра будет трудный день. А детали договора и условия мы обсудим перед моим отбытием.   — Не подумайте, что я давлю на вас.   — Я бы никогда не ответил на ваше письмо, но мой... оружейник настоял. Он решил довериться вам.   — Это вселяет в моё сердце веру.   Лу Ханьвэй откланялся и подошел к двери. Но распахнув створки, он столкнулся нос к носу с ещё более мрачным Цзян Чэном.   — Глава Цзян. — Ничуть не растерявшись, произнес Лу Ханьвэй. — Доброй ночи.   Цзян Чэн ответил на приветствие тяжелым, наполненным подозрением, взглядом. Цзинь Лин, до этого маячивший за спиной своего гостя, вышел вперед и встал рядом с ним. Сложив руки на груди, юноша являл собой точное отражение дяди, чем ввел его в ступор.  — Уже уходите? — Стреляя глазами то в одного, то в другого произнес Цзян Чэн. — Оставайтесь, выпьем вина. Введете меня в курс дела.   Глядя на молодого заклинателя в черных одеждах, Цзян Чэн невольно отметил, что, несмотря на семейное сходство, спутать их было трудно. Внешность Лу Ханьвэя была подобна холодному дыханию ледяного ветра, тогда как Лу Чэнмэй был будто пропитан теплом осеннего солнца.   — Прошу меня извинить, глава Цзян, я вынужден отклонить ваше приглашение, — голос был столь безучастным и ровным, словно механический страж отвечал на вопросы.   — Глава Лу очень устал с дороги, поэтому уже попрощался со мной, дядя. Цзинь Лин развернулся и прошел в кабинет, там самым завершив эту странную беседу.  Разумеется, Цзян Чэну ничего не оставалось, как последовать за ним.   Лу Ханьвэй кивнул ему и прошел мимо. Они стояли столь близко, что Цзян Чэн почувствовал едва уловимый аромат ликориса, исходивший от одежд главы ордена. Глядя в спину удаляющегося заклинателя, интуиция Цзян Чэна вопила об опасности.   — Какого черта ты творишь, — накинулся на юношу мужчина, захлопнув двери кабинета.   Цзинь Лин развалился на стуле, снял с себя шапку главы и с наслаждением почесал голову.   — А? — юноша поднял на Цзян Чэна осоловелый взгляд. — Дядя, в чем дело? Ведешь себя хуже сварливой жены: врываешься, обвиняешь. Мы вина выпили, ясно! Он хороший человек, мне нравится с ним общаться.   — Цзинь Лин, ты меня за идиота держишь? Его орден заведует арсеналом духовного оружия, и после этого ты хочешь, чтобы я поверил в ваши «просто беседы»?  — Не он, а его дядя, — вскинув палец, уточнил мальчишка. — Если ты не в курсе, Ханьвэй не продает оружие. И никогда не продавал. Они его изобретали, это да. Но после раскола ордена, они и этим уже не занимаются. А сбытом всегда занимался Лу Язэй.   — Скажи мне, что это не одно и то же.   — Конечно, нет! — фыркнул Цзинь Лин. — Быть торгашом и быть творцом это разные вещи. Ты же у нас так хорошо читаешь людей, разве почувствовал жажду наживы или денег?   — Нет, — расслабив плечи, ответил Цзян Чэн. Он медленно опустился в кресло напротив племянника. — Не всегда людям нужны деньги. Скрытые мотивы никто не отменял. Будь начеку.   — Тебе не стоит об этом беспокоиться, — отмахнулся от очередной гиперопеки юноша. — Лу Ханьвэй не такой человек.  Цзян Чэн глотнул немного воды из кувшина и усмехнулся: — Мне придется тебе довериться, дорогой племянник.   — Уж будь любезен, дорогой дядя.  Цзян Чэн обвел взглядом кабинет и неожиданно спросил:  — Ты отдал Лань Сичэню вещи Гуанъяо?   — Как ты догадался? — удивился юноша, приподнимая красивые брови. — А впрочем, не важно. Да, ты прав. Он катал между пальцев одну из кистей для письма, что стояли в подставке.  Здесь, на столе, всегда лежали ворохи чертежей, помеченных красной тушью, расчеты, свитки с прошениями. На стенах висели четыре пейзажа, изображающие времена года: весну, лето, осень и зиму. Поначалу на них и вовсе не заостришь внимания, но, окинув картины подробным взглядом - невольно восхитишься мастерству художника. И мазки, и выбранные цвета казались совершенно ненавязчивыми и неброскими, но изображения целиком поражали своим размахом. Живописец запечатлел лишь по одной сцене на листе бумаги, однако каждая из них словно простиралась на долгие ли вперёд. Подобные способности были редким даром. Мало кто из ныне живущих мог сравниться с мастером, кто с такой любовью запечатал в листах красоту и быстротечность жизни. А бросив на картины ещё один взгляд, трудно не догадаться, что художником был Лань Сичэнь. *** Резиденция Башни Кои была довольно обширной. Заложив руки за спину, молодой заклинатель в черных одеждах неспешно брел в сторону гостевых покоев. Полная луна бледным диском висела в чернильном небе, испеченном яркой россыпью звезд. Она ласкала своим светом каждый цветок огромного поля Сияния средь снегов. Прохладный ветер, налетевший с горных вершин, волновал цветочное море, рассеивая тонкий аромат повсюду.  Юноша плотнее запахнул полы верхнего ханьфу, обнимая себя за плечи. Наступающая зима была испытанием для него, плохо переносящего холод.   Вдруг из-за резной беседки со стороны Сада Камней, неожиданно возник темный высокий силуэт и бодро зашагал ему навстречу.   — Чэнмэй! — глубокий, низкий тембр голоса, лучился нетерпением. — Чэнмэй, вот ты где!   Юноша сложил руки на груди, равнодушно глядя на заклинателя пред собой.   — Ты вернулся, — дыхание мужчины не могло  сбиться от быстрого шага. Он был возбужден встречей.    — Так уж вышло, — слегка улыбаясь, произнес Лу Чэнмэй.   — Я рад снова увидеться. Подойди ближе, дай мне разглядеть тебя как следует.   Заклинатель протянул руку, приглашая юношу, но и этот жест остался без внимания:  — Не стоит.   Лу Чэнмэй остался стоять на месте. Мужчина, вопреки логики своей просьбы, подошел сам. Но юноша не отступил. Он продолжал стоять на месте с высоко поднятой головой.  Нельзя сказать, что он был низким, но фигура мужчины нависла над ним скалой, тенью закрывая Лу Чэнмэя от света фонарей.   — Я не видел тебя семь лет, а ты даже не поинтересуешься как мои дела?  — Как вы поживаете, дядюшка? — послушно осведомился Лу Чэнмэй.   — Тоскливо.   — Мое сердце обливается кровью, услышав такой ответ, — юноша едва склонил голову набок, даже не пытаясь скрыть едкий сарказм в голосе.    Лу Язэй рассмеялся. Он опустил руку на плечо племянника и притянул его к себе. — Какой же ты холодный, дитя моё. И, по-прежнему, на устах твоих мёд, а на сердце лёд, — Он зарылся носом в тёмную макушку, с удовольствия вдыхая родной запах.   По лицу Лу Чэнмэя было трудно прочесть эмоции, которые он испытывал. Точно маска, которая приросла к коже, на его губах всегда играла эта загадочная полуулыбка, скрывающая чувства в душе.  Но тело никогда не врет. Пойманный в кольцо объятий, молодой заклинатель окаменел.  — Моё предложение все еще в силе. Как и давняя клятва, — выпуская юношу из своих объятий, напомнил Лу Язэй.   — Однажды я уже дал ответ. Мое мнение не изменилось.  — Что же, мне печально это слышать, дорогой племянник, — огорченно протянул Лу Язэй, нахмурившись.   — Дядя, вы обрели власть и статус, неужели вам этого мало? — юноша отступил назад, низко опустив голову, будто ему стало нехорошо.   — Статус побочной ветви клана? Дитя мое, ты ведь не глуп.   Продолжать разговор далее, Лу Чэнмэй не видел смысла: — Я не могу больше ничем вам помочь. Желаю главе клана Лу здравия и долгих лет благополучия.   Под длинными рукавами ханьфу, юноша так сжал кулаки, что ногти впились в кожу ладоней. Он обошел мужчину и направился в сторону своих покоев. На ходу Лу Чэнмэй ещё глубже укутался в полы своего халата.  Холод пробрал его до костей.   Лу Язэй с горькой печалью смотрел ему вслед. — Ах, мой мальчик... Как жаль, что ты столь упрям.   _____________  Примечания: Как и обещала — Дао Дэ Цзин, что заложено в имени Лу Ханьвэя.  «Пять цветов притупляют зрение. Пять тонов музыки притупляют слух. Пять вкусовых ощущений ранят рот. Быстрая езда и охота делают необузданным его сердце. Драгоценные вещи заставляют человека совершать преступления. Поэтому усилия мудрого человека направлены к тому, чтобы сделать жизнь сытой, а не к тому, чтобы иметь красивые вещи». Дословно звучит так: «Поэтому мудрец заботится о желудке». Если понимать буквально, то сытость подразумевает постоянное наличие пищи. А так как человек без пищи существовать не может, то мудрый человек выбирает сытость. Красивыми вещами сыт не будешь.